Квашки на Пушке, Дракула!

— Здесь безопасно? — Человеку в мире вампиров так же безопасно, как трахать без резинки портовую шлюху…© Совет от профессионала: если лезешь на вампира, которому хреналион лет, советую не драться перочинным ножичком. © Илья лихорадочно зашагал задом от раскрытого окна и бросился вон из комнаты, сжимая в руке телефон. «Бульк» из динамиков оповестил об окончании съемки. — Хоть не сумасшедший, — пробубнел про себя Макар, стоя у потухающего камина. Видео категорически не отправлялось: все мессенджеры, аки нехочущие лететь не по погоде почтовые голуби, выдавали ошибку загрузки. Илья подавил в себе чувство желания выбросить мобильник прямо в кострище, пока не заметил отсутствие сети и связи. — Вот же блядь, — глаза прошлись по всей гостиной, пока не набрели на вырванный с мясом вай-фай роутер с торчащими из стены, не то откусанными, не то обрезанными проводами. Макар вздохнул и подавил желание бросить мобильник прямо в кострище во второй раз. Тогда в голове всплыла мысль, что, может, ему отсюда и не выбраться теперь? Когда он убедился, что находится в плену, его охватило какое-то неизвестное доселе бешенство, какое ранее можно было разглядеть в бурых глазах Эмира. Он уже с час бегал по бесконечным коридорам поместья. Поместья ли? Нет, уже больше походило на средневековый замок. Он дергал ручки тяжелых дверей и выламывал их, но даже со своими габаритами не мог отпереть ни одной. Некоторые комнаты, которые ему удавалось как-то расковырять (хотя больше походило на то, что сам дом ему разрешал это делать) показывали ему лишь темноту, пыль, холод и пустоту. Главный ход был заперт, ровно как и окна первого и даже второго этажа, не говоря уже о черном выходе на задний двор. Илья понял, что бегает кругами и взял арку винтовой лестницы за ориентир; пробежал мимо нее трижды, наматывая круги по этажам, пока не остановился у стены напротив. Что интересно, так это то, что двери, через которые он входил, за ним закрывались и больше открываться не планировали. — Успокойся, — сказал он самому себе, и сердце послушно начало биться в привычном ритме. Не отдышавшись после такой пробежки, он оперся на стену. Земля поплыла у него под ногами, и он больно скатился с этой стены прямо на пол, не поняв даже, от чего упал. Хихикнув, Илья подумал, что сходил с ума. Заставил себя перестать видеть в этом что-то смешное. Тоже сработало. После того, как он перестал улыбаться, в сердце заново поселилась тревога. Илья снова сказал себе смеяться, потому что это было всяко лучше, чем сраться с каждого шума. Видимо, его тело решило, что если он не может контролировать происходящее, то должен, в конце концов, контролировать хотя бы себя. — Я смог выбраться из села в Москву, значит, и отсюда смогу, — утвердил он сам, лежа спиной на полу, прежде чем глазами зацепился за перемену в интерьере. То, что Илья воспринял как «зацепился-ебнулся», на самом деле было «открыл стену». Ну, так ему с самого начала показалось. Ниша в стене отъехала, как японская фусума, и показался небольшой узкий проход с крошечной, даже для обычных панелек, дверью. Илью за несколько часов немного помотало, а в душе все-таки поселилось чувство, что никакой выход он не найдет из чудовищного кашоковского шалаша, а тем более ночью. А еще он знал, что Эмир знает, что он знает, что ему отсюда никак не выйти. Хотелось делать назло, потому он быстро поднялся и встал перед этой хоббитской дверью. Он подошел к тайнику и трусливо положил ладонь на ручку. Она тоже была не такой, как все остальные, она была круглой. При нажатии предательски заскрипела и, будто распробовав его на вкус, щелкнула замком, пропуская внутрь. Переступив порог стало понятно, что внутри он ничего не увидит даже несмотря на горящий свет свечей в предыдущем помещении. Привыкнув к кромешной тьме, Макар смог рассмотреть вырисовывающуюся прямо посередине комнаты фигуру, больше напоминающую постамент. Илья прошел внутрь и сделал шага три, но осознал, что дело гиблое — не разглядел даже деревянные половешки под тапочками, хотя ощущал их через подошву. Все вокруг было черно, будто обмазано сажей. Тогда он вернулся обратно, взял в руки позолоченный или, что более вероятно, золотой канделябр с близ стоящего комода. Свечи по какой-то причине в особняке горели всегда. И, что главное, не сгорали, хотя воск капал. Под ними за сутки образовывались белые горки, которые мистическим, как и все здесь, образом исчезали, стоило только лечь спать. Макару отчего-то стало еще страшнее, чем было, но нахлынул опасливый интерес, когда он во второй раз протиснулся в деревянную дверь. Теперь ему показалось, что ручка и петли как-то необычно скрипят. И во второй раз, безусловно, это была лишь выдумка сознания. Канделябр оказался бесполезным. Ни одна, ни другая, ни третья свеча ничем ему не помогли. Даже когда Макар подносил их к полу, он все так же оставался черным и необъяснимо глубоким, будто его и не существовало даже. Тогда, на окрыляющих бесстрашии и чувстве любопытства, он пошел вперед. Весь дом, казалось, замолк. Он мог видеть лишь приоткрытую дверь, когда поворачивался спиной к темноте комнаты, чтобы уточнить, не слишком ли далеко он зашел. Хотелось обратно. Макар шел и шел, и с каждым его шагом в пропасть появлялось ощущение того, что что-то там, напротив него, притаилось и ждет. Он шел, пока колени не задрожали от пронесшегося мимо него шороха. «Крыса» — подумал он и продолжил идти. Какой-то странный холодок пробежал за шиворотом, и волосы на затылке и спине встали дыбом. Постамент приближался и становился все отчетливее, Илья запомнил, что в паре шагов от двери находилась небольшая ступенька и поставил в голове пунктик «не забудь». Наконец прямо перед носом заблестела широкая шкатулка. Красивая, резная, отлитая если не из чистого золота, то точно не менее восьмисотой пробы, потому что металл под руками немного прогибался. Настоящее золото было мягким. Под ложечкой засосало от того, насколько дорогая вещица была перед ним. Сказочно дорогая. Макар улыбнулся самому себе, ощутив себя Индианой Джонсом, и повернул ключ в замочной скважине, который уже был вставлен. Замок щелкнул и коробка приоткрылась. Илья разочаровался. Это была старая пыльная книга и еще более старый, покрытым десятилетним слоем пыли, кривой ножичек. Илья повертел его в руках, но ничего толком не рассмотрел и только вымазал руки. Самыми кончиками пальцев он взял книгу. Она была не больше его ладони, но такая толстая, почти квадратная. Ему вдруг очень не захотелось класть ее обратно, и Макар засунул ее в карман спортивных штанов, мысленно молясь о возможности потом отстирать от них пыль. Содержимое не показалось ему достойным дороговизны коробочки, так что было принято решение избавить ее от лишнего — таково было оправдание. Это мог быть еще один темный коридор, такой, как и многие здесь, ведь за постаментом не было стены. Его удивляло то, что он так и не понял, где комната заканчивается, даже пройдя не менее двадцати метров от входа. Он видел только желтый блестящий подсвечник и свои холодные потные руки, которые его держали. Замер. Половицы заскрипели вдалеке. Что-то смотрело на него впереди. Нет, рассматривало. И аккуратно начинало двигаться в его сторону, прогибая пол своим весом. Это что-то стояло очень далеко: Макар понял, что это ему только кажется — по его расчетам ни одна комната в доме не могла быть такой большой, даже если это «очень длинный коридор». Он все равно чувствовал этот липкий взгляд, заставляющий замереть. Во тьме плохо вырисовывалось черное пятно, походившее на паука, но ему казалось, что находилось оно не менее, чем в ста метрах. Было темно, и разглядеть что-либо удавалось только боковым зрением. Что-то из темноты — нет, кто-то — смотрело на него. Что-то застучало. Походило на быстрый топот не менее чем восьми босых ног по камню, но что до пятна перед ним — оно не двигалось. Как-то слишком поздно Макар понял, что топот ему не казался, а настойчиво быстро приближался к нему. Пятно не «не двигалось». Оно неслось на него. Секунд десять не прошло, как пятно догнало его замершую фигуру, и Макар, больше с рефлексов, чем со страху, кинул подсвечник, и тот, пока горящие свечи не потухли, осветил искаженное лицо. Уродливое, покрытое язвами, гноем и кровью, с запутавшимися волосами, оно бежало за ним, оно приближалось, открыв зубастый рот в немом крике и выпучивая глаза. Он развернулся и устремился со всех ног к двери. «Пятно» тянуло к нему свои склизкие руки, пальцы задевали концы его кофты, пытались ухватиться за щиколотки, шею и локти. В нос ударил отвратительный запах разлагающейся плоти и всего того, что выделяло тело при гниении. Дверь была перед самым носом; Илья протянул руки, ухватившись за торец. Пальцы соскользнули, когда за ногу дернули с такой силой, что Макар отшатнулся от желанного выхода не меньше, чем на метр. Перед глазами потемнело, хотя, казалось бы, куда темнее. Мерзкие, склизкие конечности подхватили Илью, не дав эффектно стукнуться об пол лицом, что-то вонючее обильно закапало ему на шею, начав стекать, впитываясь в бороду, по подбородку и ко рту. Илья инстинктивно начал вытирать это рукавом с губ, но длинная рука прижала его к полу. Вся жизнь пронеслась перед глазами, и Макар завыл так, как никогда ранее, когда «Пятно» сомкнуло на его бедре зубы и оторвало кусок теплой, мягкой плоти с такой легкостью, что поначалу даже не было больно. Над ухом зачавкали. Задержавший дыхание замок в момент ожил: деревянный пол заскрипел, зашебуршал и засмеялся. Неистово захлопали крылья летучих мышей, и раздался оглушающий шепот ядовитых змей. Рука его извернулась в лихорадочном жесте и зацепила кинжалом какую-то конечность. Чудовище заорало и ослабило хватку. Брыкнувшись больной ногой, он пополз по полу и в бешенстве зацепился за дверь, раскрыв ее заново. Горящий в коридоре свет проник в комнату, и вновь набравшее обороты «Пятно» отчего-то отпустило его больные лодыжки и исчезло в темноте так же, как и появилось. Макар захлопнул за собой дверь и тут же задвинул нишу обратно. «Пятно» поскребло дверь и затихло. Мужчина отметил отсутствие ручки с обратной стороны двери. Он сполз по стене и дрожащими руками начал себя ощупывать. Все конечности были на месте. Удивило с самого начала, что огненная боль от раны как-то резко прошла с моментом выхода из сраной пропасти, которая скрывалась за стеной. Возможно, это могла быть просто иллюзия обмана, но разорванные аккурат по месту укуса штаны говорили об обратном. Все колени, ладони, грудь, спина и бедра — все, чем Макар успел поваляться, не говоря уже об оставленном там тапочке, было вымазано липкой сажей. Сердце даже сжалось, когда он понял, что одного тапочка не хватает. Но теперь он в жизни бы туда не вернулся. Внезапно пришло умиротворение, и Илья, прямо там, сидя на полу, чуть было не заснул, хотя было холодно и душно, как перед грозой. Вспомнилось лицо Эмира. Макар сидел и думал, что такое он мог сразу не опознать, что бы говорило о его ненормальности. Лицо у него было белым и гладким, словно вырезанным из кости, и единственное, что отличало его от каменной статуи — щетина. Само выражение у него тоже было такое же застывшее, как у надгробного памятника. Живыми были только его, теперь уже ясно, алые глаза. Они излучали какое-то привычное для Эмира презрение и крошку высокомерия, видную даже в его жестах. Такие выточенные черты были на его лице привычными, сразу было понятно, что Кашоков часто испытывал эти эмоции. Этот человек был мертв не одну сотню лет. Это осознание импульсивно ударило в голову, словно из ниоткуда, баскетбольным мячом. Захотелось позвонить отцу и матери и, желательно, попрощаться с Шастуном. Антон вообще был единственным человеком, которому Макар доверял достаточно, чтобы быть уверенным, что тот точно поверит, если Илья расскажет ему о произошедшем. Сейчас не об этом. Встав с пола, Макар снял оставшийся тапочек и выкинул его в первое же окно, какое попалось ему по пути. Обложка квадратной книги гласила: «Как Убить Вампира».