Квашки на Пушке, Дракула!

Влюбленным и маньякам море по колено, все они одинаковы и со всеми бессмысленно спорить. © Трудно отказаться от мечты. Легче усложнить путь к ней, чем поверить, что задуманному не осуществиться. ©  — Суть в том, Дикон, что ты не мыл посуду уже пять лет.  — Владислав прав. Недопустимо, что у нас тут такая гора окровавленной посуды.  — Мне людей приводить неудобно!  — Да какая разница, ты все равно их убиваешь! Вампиры не моют посуду. © Драконий Фьорд — место, укрытое от человеческих глаз на пару миль сильнейшими темными заклятиями; красивое, будто сошедшее с библейских мотивов описания самого рая, опасное, как само пекло. Концентрация темной магии здесь сделала небо горчично-бледным. Хотя, говоря об этом ущелье, нельзя не упомянуть, что девять месяцев в году тут идет жуткий ливень, так что все оно застелено изумрудно-черной пеленой туч, а единственный источник света на этой туманной болотистой арене — частые вспышки молний. Да уж, Рустам помнит это место совсем другим. Проплывая через самую глубокую часть ущелья, Озеро Топей, куда стекает и откуда испаряется вся вода, что поддерживает весь этот треклятый круговорот, он то и дело материт себе под нос несносного колдуна. Игривые русалки из-под воды качали его гондолу, но на глаза Рустаму не попадались. Они его боялись, ровно так же, как и керосинового фонаря на его лодке. Видел Рептилоид категорическое ничего, а его лодка под коварными колдовскими чарами плыла сама, и периодически только нужно было ведром вычерпывать накапавшую с неба воду, чем василиск старательно и занимался. Как бы не хотелось, но перед глазами всплывали моменты их детства. Их. «Своего» прошлого у него не было, было только их с Тамби общее. При мысли о Тамби сердце сжималось. Они не были братьями, но вылупились в одном гнезде, были воспитаны вместе ведьмами и первые сто лет юности провели рука об руку во Фьорде, еще когда не отдали часть земли Колдуну, когда тут еще росли цветы, когда проникали сквозь тучи солнечные лучи. Лодку качнуло. Не удержавшись, Рустам упал прямо в воду, запнувшись о бортик. Послышался смех русалок. Приплыли. Нет, буквально приплыли. За воспоминаниями дорога показалась ему совсем короткой, и перед ним неожиданно выросла тяжелая каменная башня. Лодка ударилась о песок, Рустам встал с четверенек, на которые приземлился, вытряхнул из кармана дождевика воду и прошел несколько шагов до черной деревянной двери мрачного строения. Башня стояла на своеобразном островке паризиев посреди этой так называемой Сены, которой выступало само озеро. Рустам гулко простучал. Дверь оказалась не черной, а прогнившей и Русту вдруг захотелось разозлиться на Нурлана за то, что он совсем не следил за их с Масаевым храмом памяти. Весь этот Драконий Фьорд был их памятью. Дверь с тихим скрипом, не слышным за шумом дождя, отворилась, пропуская его внутрь. Внутри было также тепло, как Рустам себе и представлял, особенно после ледяного ливня. У него, как у, все-таки, драконьего подвида, была сильная чувствительность к перепадам температур, так что после холода захотелось спать. — О-о-о! Рустам, как жизнь? Что-то я давно тебя не видел тут, снова пришел что-то просить? — Ваня. Абрамов. Как он мог забыть. Местный котел-обогреватель, некогда бывший великим огненным бесом, которого обыграл Колдун, заставив служить. Не самая приятная встреча. — Привет, Вань. — проговорил василиск в ответ, вешая желтый дождевик на портманто у двери. — Рад тебя видеть! Давно не заскакивал. А что случилось? Снова где-то обосрался, Руст? Приятно же, наверное, возвращаться в отчий дом, когда никто больше не принимает? Как там Эмир? Ах да, он же тебя бросил… — дальше слушать Рустам не стал и просто вылил накопившуюся в галошах воду прямо в камин. Абрамов запищал, зашипел и замолчал, обидевшись. Единственным, что не промокло, казалось, были одни трусы. Рептилоид даже засунул туда руку. — Ан-нет, и эти промокли. — проговорил он, прежде чем поднять глаза и встретить там стоящего с чашкой чая в руках Нурлана. — Бесподобное зрелище. — Вполне себе. Высуши по-братски. — вздохнув, Сабуров покрутил пальцем в воздухе и вся оставшаяся одежда мигом высушилась, а под ноги упали из неоткуда взявшиеся тапки, Рустам с удовольствием в них запрыгнул. Теперь уже они вместе взбирались по всем пятьсот тринадцати ступенькам вверх до самой верхней комнаты, которая была тут единственной. — Ну, что тебе рассказать? Да и рассказывать нечего. Вот я пришел, знаешь вот почему? — негромко проговорил василиск, зная, что услышит его только Нурлан. Вопрос возможно и звучал несколько риторическим, но таковым не являлся. — Слишком много вариантов, чтобы выбирать из них какой-то один. По тебе никогда не скажешь, что что-то задумал. — он воспринял это за комплимент и улыбнулся больше самому себе, чем Нурлану. — Да что бы я мог задумать, я так только. — ответил колдуну. Верхние апартаменты сковывались защищающими чарами, туда им надо было. — Вряд-ли к Тамби. Хотя, к твоему сведенью, он примет тебя любым, стоит тебе только- — договорить ему не дали. «Все-все, хватит про нас с ним.» было достаточно хорошим синонимом к «Заткнись, Нур.». — Ладно. Второе предположение. Ты хочешь выселить меня из башни и сдать Легиону или Гвардии. Это тоже достаточно сомнительно, потому что, напомню, у нас контракт на еще четыреста двадцать три года и я не собираюсь выселяться ни на день раньше. — Сабуров загнул второй палец и внезапно развернулся на пятках, остановившись. Рустам посмотрел на него снизу вверх. — И третье. Ты пришел за любовным зельем. — сказано это было так обыденно, будто на кону не было сердца Рептилоида. — Знаешь, что? Идти теперь будем молча. — обиженно проговорил василиск, злобно шагая по ступенькам, пока Нурлан смеялся. Угадать было несложно, ящерка никогда не отличалась многозадачностью. Покои Нурлана были освещены горчичным светом. Башня возвышалась над уровнем тяжелых облаков и была эпицентром темной магии, как и любые другие дома чернокнижников, некромантов и ведьм. Таких было пруд пруди, но Нурлан все-равно был самый сильный. А еще был самым опасным и самым разыскиваемым на всем материке. Рустам и сам не сильно понимал, как так получилось, что он в своем родном доме мало того, что скрывал самого убийцу Королевы, так еще и неплохо с ним скорешился. Друзьями их сложно было назвать, особенно с динамикой частоты их встреч, но приятелями они были вполне хорошими. — Да. Это о нем. — проговорил твердо василиск, едва за ними закрылась дверь. — Есть одна вещь, которую ты мне можешь дать. Только ты. — Рустам напряженно посмотрел в темные узкие глаза, мол, сам пойми о чем я. Сделать это было сложно, потому что богатой мимикой ящерка не хвастался. — Нет. — также твердо послышалось в ответ. Сабуров был спокойным и ответил не раздумывая, только усаживаясь в мягкое, потрепанное кожаное кресло. — Что, «нет»? — перекривил его Рептилоид, тоже упав в сетчастый гамак, повешенный между двух деревянных колонн напротив. Он всегда так делал, когда был расстроен. А расстроеным он был вполне себе. Скрестил на груди руки, вперившись взглядом. — Я тебе в прошлый раз все объяснил. У меня двое детей, это сильная магия, она может на них повлиять, зелье темное, нестабильное, неизвестно, чем оно обернется, тем более, что-  — Давай лучше как-то, может, договоримся? — недовольство отразилось в еще сильнее сузившихся глаза Нурлана. Хотя, конечно, куда больше. Как только Руст начинал бодаться, то становился упертым, как баран, и ничего не могло его изменить. — Если тебе интересно что я об этом всем думаю, то… — Давай зелье. — … тебе стоит найти себе кого-то еще для твоей особой обсессии. Я знаю, что Эмир- — Ты ни черта не знаешь, Нур, давай зелье. — ящерка совсем развалилась в гамаке, даже не смотря теперь на колдуна. Который, наоборот, вдруг сел по струнке. — Просто… — он сделал паузу, подбирая слова. — я чувствую, что либо сейчас, либо никогда. Я теряю его. Я имею ввиду, что ну как-бы совсем теряю. — вдруг он выпрямился и посмотрел прямо в глаза Нурлану, тот поспешно отвел взгляд до того, как змеиные чары бы набросились на него. — Ну давай же, Нурлан! Давай! — прокричал он, будто лихорадочный, пока, не дождавшись реакции от отвернутого лица, снова не упал в гамак. — Тем более человек этот еще подозрительный… — Человек? — отмер колдун. — У Эмира? Типа кормушки? — Если бы кормушки! Я выловил одного волколака. Щенка такого, совсем маленького. Ну, ты знаешь, когда мы заставили их переселиться. Он мне всю поднаготную выдал. Говорит, мол, вторую неделю живет, москвич, ни разу не тронутый. Ни разу не тронутый, Нур! Я решил, что если не тронутый, значит все-равно запуганный. Проследил за ним куда тот ходит, чем занимается, решил подкинуть ему книженцию твою с ножиком. — зрачки у него вдруг как-то еще сильнее сузились, совсем ниточками стали, будто василиск вдруг что-то заметил, но не мог понять что. — Ты что-то жаришь? Пахнет, как наша кухня. — Ваша? Драконья? Да нет вроде, может, что-то просто с кухни пахнет, неважно. А если он его убьет? — Да не убьет, когда такое было, чтоб человек убил вампира? Лет триста назад? Ну вот, я тут подумал… Только ты не говори никому, ладно? — дождавшись усмешки и кивка, Рустам продолжил. — Вот он решил его убить. Точно решит. Я ему немного мозги подкорр- кодрокетировал- подкорректировал! , когда случай подвернулся. — И память стер? — Обижаешь, Нур. Ну да ладно. Да, стер. Точно хочет убить. И вот он когда начнет, а тут я весь такой герой-герой! Трюкач, сын улиц. И спасу его. И так минус фаворит, плюс к карме. И он мой! Давай зелье, короче. — Руст, знаешь одну поговорку? — Вздохнул Сабуров. — Давай зелье. — Если очень попытаться, можно с дуру обосраться. — Рептилоид уже вздумал чем-то кинуть в зажравшегося колдуна, пока ему самому больно не ударило что-то кинутое в лобешник. Он почесал место удара, пока глаза не отыскали среди подушек что-то блестящее. Как ворона, Руст налетел на нее и поднял на свет. Бутылек! Бутылочка! — Все-равно же не отстанешь. Только, прошу, прошу, поаккуратнее. Нурлан всегда был таким: с виду злой и хмурый, когда смеется похож на припадошного, с костюмами своими носится, тоже как не совсем с головой дружащий. Он не был злым, просто заебавшимся и очень усталым. Рустам всегда вспоминал, что у того так-то двое детей, который мало того, что тоже нужно скрывать от магического государства, как прямых наследников, так еще и самому прятаться. Даже как-то неловко стало. — За мной должок, Нурик! — поднялся ящер, сжимая бутылочку, как манну небесную, тут же подбежал, сначала хотел пожать руку, но потом полностью запрыгнул на колдуна. Тот показушно скривился, когда бородатое лицо зацеловало его по-драконьему в обе щеки, но потом смягчился. Жалко ему было Руста до усрачки. — Как и за все остально — все-таки высказался он. Василиск сразу засобирался и, в нежелании умиляться такой радующейся змейке, Нурлан отвернулся к окну и вдруг вспомнил, что что-то ему хотелось сказать. — Точно, Рустам! Ты только поговори с Масаевым, он ведь ждет… — повернувшись, никого уже не было. — тебя. Мда. Правду говорят, что любовь, это если щенок облизывает твое лицо, даже когда ты оставил его одного в доме на целый день. — Что правда, то правда. — послышалась ему в ответ. Этот голос он узнает из тысячи. — Только не надо его просить никуда ко мне идти больше. Намного ведь лучше будет, если сам придет. — Он потому и сам не идет, Тамби, пошто знает, что ты его примешь обратно. Ему от этого только стыднее, видно же. — Предлагаешь его не ждать? — Масаев вышел из-за стенной перегородки, за которой стоял. Там находилась кухня. Нурлан и не сразу ощутил, что в комнате пахнет котлетами. Желудок заурчал. Так вот о чем говорил Рустам. — Да нет, тут ты прав, но, — Нурлан прошелся на кухню и поддел с уже остывшей сковородки котлету, хоть его и полоснули лопатой по руке, котлета все-равно того стоила. — Ты вообще тут давно? А Тагир с Мадиной? — С самого начала, они хотели лакрицы и мы слетали за ней в Нальчик, а потом они захотели котлет и я вот жарю. Должны скоро подлететь сюда. Да и я полечу. — А тебе не хватит котлет? — погрустневший от ситуации с Рустамом Тамби зыркнул на него так, что пропало всякое желание шутить про вес. Да и в целом шутить тоже. Драконы в свое время стали его детям крестными отцами, как в буквальном, так и в переносном смысле, взяли на себя часть воспитания и помогали чем могли даже в самые трудные времена. Нур никогда не забудет, как уходил в недельные запои каждую годовщину смерти жены и как эти двое ему ни разу в этом не упрекнули, молча ухаживая за детьми. Сейчас-то ни дочери, ни сыну нянька не была нужна в силу возраста, но в силу обстоятельств нужен был друг, которым продолжал быть Тамби. Прошлое — одна из самых зловещих штук, из-за которого Нурлан до сих пор не может ни в чем этим двоим отказать. Хотя слоило бы. В этот раз ему повезло, что у него было амурное снадобье, которое канючил Руст. В следующий раз сложно точно предсказать что может у него попросить Саидахмедов. В дверь негромко постучались. — Можно войти? — Макар вздрогнул, чуть не уронив кофе на ноутбук и быстро захлопнул крышку с вкладкой «можно ли загипнотизировать человека и влюбить в себя». — Эмир? Проходи. — в проеме заалела красная футболка. Фигура протиснулась в приоткрытую дверь. В глаза бросилась необычная бледнота и блеск бурых глаз, Макар перебил себя на мысли может ли мертвец выглядеть мертвее обычного. Ответ: нет. Но Кашокову удалось. Потом Илья понял, что Эмир просто от чего-то волнуется, то и дело смачивая красные губы слюной или бегая по комнате взглядом, на самого человека он так и не глянул. Макар зыркнул на настенные часы — они показывали без четверти полночь. — Я там оставил продукты. Не сильно знаю чем вы там люди питаетесь, чекнул в гугле, — Макар искренне с этого посмеялся, не сумевший отвести взгляда от такого взволнованного Эмира. — Так вот, мы договаривались сегодня обсудить проект, но у меня не получится. Меня кое-куда, кхм, пригласили. — Эмир мельком посмотрел на Макара. Тот свел брови к переносице и сидел в кресле с ноутом на коленях в одном только полотенце, повязанным на бедрах. Только с душа. У Эмира подкосились колени. Очень плохой знак для вампира. — Окей, поговорим тогда следующим вечером. До скорого? — добродушно спросил Илья и Кашоков выдохнул. — Конечно, брат, до завтра. — Закрыв за собой дверь, Эмир сполз по ней до самого пола. Этой ночью волки устраивали шабаш: с медовым вином, танцами вокруг костра, завываниями на луну, блэкджеком и шлюхами. Вполне себе милое мероприятие, которое он каждый год проводил с оборотнями, хотя часто против своей воли, потому что Щербаков наглухо не понимал «нет» или «у меня дела». Эмир догадывался почему — у самого из дел были одни только догонялки на кабанов, гонки за белками, да мелкие драки. Драки Кашоков ненавидел. Выйдя из дому, чтобы набрести на волчий табор, нужно было только следовать за бурными веселым галдежом. Это была ночь охоты. С каждым новым днем в нем вскипал голод. Как и любой другой вампир он мог питаться только кровью — ему не была нужна ни еда, ни вода. В последние дни он начал ощущать запах Макара совсем-по хищному, видя перед собой только мешок с теплой кровью. Его это пугало не меньше, чем желание овладеть, заботиться и выполнять прихоти. Кажется, люди называли это «влюбленность», но у вампиров попросту не было сердца, чтобы его биение учащалось при виде другого существа. Эмир провел рукой по глубокому неровному шраму на груди, по бывшей ране, неаккуратно зашитой дрожащими руками в ту ночь, когда его из груди и вырвали. Граф поморщился. Волки жили в миленьких деревянных домиках, запрятанных среди чащи и горных пещер. Возводили они их сами и то и дело праздновали новоселье новой семьи. Строили они их кругом, где в самом центре оставляли место под площадь с кострищем. В этот вечер кострище было потрясающим. Искры разлетались на сотню метров вокруг и черные волчьи фигуры выплясывали вокруг них хороводы. Недалеко разливали вина и всякие волчьи настойки всех самых разных цветов. Красные — на мухоморах и вишне, рыжие — на волчьей ягоде и рябине, в некоторых скляночка изумрудного цвета, поднеся на свет, можно было различить гадюк и скорпионов. Эмир поставил одну такую обратно на прилавок, подавив в себе рвотный позыв и, мило улыбнувшись рыженькой волчице, вежливо ушел в другой конец площади. Арену засеяла еще куча других таких ларьков с травами, амулетами, оберегами и пряностями, но они не составляли для Эмира особого интереса. Его то и дело толкали в толпу, лапали, поили вином из чужих стаканов, обнимали и лизали горячими языками щеки, пытаясь своими боками натереть его собачьим запахом так, чтобы он и вовсе сошел за оборотня — такие уж у них были инстинкты и Кашоков им не перечил. В чужой монастырь, как говорится. Наконец, его дотолкали до небольшой теплой площадки, посыпанной песком и окруженной рыкарями. Рыкари были сильными и до того огромными, что мало бы чем уступили Макару в росте. Все они были волосатыми, через раз с бородами и длинными заумными прическами. Кроме женщин. Женщины-рыкари все еще были без бороды, как и полагалось, но плечистыми и сильными, с загорелыми веснушчатыми физиономиями и статные, как амазонки. Такие почему-то всегда встречали Эмира с улюлюканьем и любили ворошить ему волосы. Не успел он протиснуться, чтоб посмотреть, что там такое, как одна подняла его и усадила себе на плечи. Возникать и перечить Кашоков не стал, ведь, видимо, его приняли за щенка; только посмеялся и вгляделся с новой высоты в центр площадки. О, еще бы. Там, прямо по кругу ходили двое псов. Один из них — Щербаков. Стоя в боевой позе, они с другим таким воином маневрировали, ожидая, кто первый сделает удар. Леха ходил, улыбаясь, по кругу, пока остальные то подначивали их, то материли, то просто верещали в каком-то фокстротовом приходе. Странное зрелище, которое доступно только в такие вот вечера, когда очень много ненормальных людей встречаются вместе и в одно время. Очень ненормальные вечера. Юнец, Эмир рассмотрел его, тот еще совсем подросток, поддается навстречу лехиной ловушке, замахиваясь рукой, и так же быстро падает мордой песок. Дождавшись пока заскулит, что происходит крайне быстро, Леша отпускает мальца. Выглядит тот так, будто сейчас расплачется в обиде. Наверняка только-только его начали пускать в драки и наверняка хотел похвастаться перед девчонкой тем, как хорошо дерется, ощутив поцелуй для победителя на своих губах. Но на своих губах он ощущает только вкус песка. Он молча мужественно принимается пожимать протянутую ему руку и тут же Щербаков поднимает его над головой со звонким смехом. — Настоящий волк растет! Воин! — хохочет он и волчонка тут же подхватывает толпа на руки, поздравляя с первым боем и целыми шестнадцатью секундами против вожака. На песок выскакивают еще двое мужчин и Леша уступает им песочницу, завидев в толпе Эмира. Тот ему салютует и Кашоков слезает с чужих плеч. Встречаются они, как и договаривались, на окраине леса. Помимо них еще четверо мужчин и три женщины. Таких, как эти из толпы сразу же выцепишь — охотников. Все со шрамами, полуголые и разгоряченные. Лес встречает их покоем и тишиной. Оборотни включили музыку и теперь из их колонок играет что-то человеческо-отвратительное, что волки обожают до безумия. — Эй, граф, готовы к бою? — пихает его локтем одна волчица и Эмир на полном серьезе отвечает, что можно по имени и на ты. Волки тушуются, пунцовеют, мол, «Здрасте, извините, простите, граф, больше не будем!», только Щербаков хохочет. Даня, бегающий вокруг, как ужаленный, вдруг останавливается, сует пальцы в рот и лес пугается свистом. Охота объявлена. Все девятеро тут же разбегаются в разных направлениях, на ходу превращаясь в уже настоящих волков и псов. Воздух со свистом проносится мимо Эмира. Для любого человека их с оборотнями настоящая скорость покажется иллюзией — не всякий людской глаз и мозг может так быстро процессировать информацию. Охота была простым развлечением, которое оборотни и без того устраивали каждый месяц чтоб прокормить мясом всю эту ораву из четырех сотен. В этот раз в крови играл азарт, ибо испытание было на время, тем более такие игрища от чего-то любил Эмир. Непонятно от чего, ведь для вампиров такие варварские забавы были подобны «стыдопозору», но не то чтобы кто-то из его клана мог бы об этом узнать. Как геолокатор, Кашоков унюхал то ли лося, то ли оленя и сразу же поменял направление на Северо-Восток к ничего не подозревающей добыче. Вино в крови только подзадорило его голод, раздразнивая органы восприятия, пока жажда совсем не испепелила рациональность и человеческий ум в его сознании. Кровь всегда приносила ему амфетаминовые звезды перед глазами и то необычное неправильное удовлетворение, какое получаешь от необычных неправильных вещей. С кровью в его организм приходила сила и дикость, подавляющая интеллект и тот отдел мозга, что отвечал за запоминание событий. Очнулся Эмир уже без футболки и по самый нос в крови, съезжающий по стене первого этажа своего поместья с горькой сигаретой во рту. Он тут же ее выплюнул и проплевался. Чувствовал он себя сытым, но все-равно неудовлетворенным. Видимо, этой ночью его второе «я» так и не смогло никого подцепить и переспать, так что в штанах все еще возникала та знакомая тяжесть, которая появлялась от долгого воздержания. Хоть вампиры и не могли размножаться, Кашокову нравилось пытаться. Он бросил взгляд на окно. Светило. Солнечные лучи испаряли вампирскую кровь и более понятного объяснения причины упрыского страха перед светом найти было сложно. Эмир посмотрел на отросшие за ночь звериные когти на своих руках, прошелся языком по вдвое увеличившимся клыкам и потрогал заострившиеся уши — все в его организме говорило о том, что тело его насыщено чужой кровью, но чувство того, что чего-то не хватает его не покидало от слова совсем. Он поднялся на ноги и доскакал до ванной, смывая с себя кровь теплой водой. Не было на свете ничего отвратительней, чем коричневая корка бурой засохшей жидкости под ногтями и застрявшая в зубе мышца какого-то зверька. Зеркал в доме по понятным причинам нет, оттого, полюбовался собой в камере смартфона. Эмир пропланировал пойти через третий этаж и сразу зайти в гардеробную за одеждой, а уже оттуда спуститься прямым рейсом в подвал, пока не заметил в темноте одного из коридоров тонкую полоску света. Макар. На цыпочках, натягивая на себя белую хлопковую футболку, только-только вынутую из шкафа и поправляя спортивные штаны, Эмир, совсем босиком прошелся к дальней комнате. Его туда тянуло и какой-то узел завязывался в штанах. Эмир навострил уши. Послышалось тяжелое частое дыхание из дальних покоев и щеки у Эмира вдруг попунцовели. Не было сомнений в том, чем там занимался Илья сам в комнате. По его жилам начала течь недавно выпитая кровь и та глухими ударами била ему по вискам. Босые ступни медленно прошагали к двери в гостиную, бесшумно открыли ее и зашли внутрь. Так и было. Дверь в комнату Ильи была раскрыта и из нее проникал мягкий электрический свет. Чужое дыхание стало громче и у Эмира засосало под ложечкой. Опьяненный, в его голове пульсировала одна мысль: «хочу посмотреть». Послышался слабый тихий стон, который заставил Кашокова закатить глаза и накрыть ладонью собственный рот. Весь дом был тих. Даже скрипучие деревянные половицы были на его стороне, хотя Кашоков, окрыленный сытостью с собственным возбуждением, мог с легкостью взлететь. Стояк упирался под резинку спортивных штанов и за шаг до двери Эмир вдруг замер и прислонился спиной к стене. — Нет, нет, это неправильно. — зашептал он себе под нос и тут же снова прислонивший руку ко рту. Снова прислушался. В ответ раздался еще один тихий стон, оповещающий, что все в порядке. Рука поползла под резинку трусов. Эмир чувствовал, что вот-вот решится заглянуть за угол и сжал в потеплевшей руке член, на миг закрывая глаза в каком-то пьяном воображении того, что он мог бы встретить за этой дверью. — Неправильно что? — грохочущий шепот раздался над ухом и тут же Кашоков раскрыл глаза, посмотрев вверх, встречаясь с серо-синими глазами над собой, пожирающие и гипнотизирующие его собственные — алые. От вампира пахнет кровью, от человека — вином и оба пьяны достаточно, чтобы не раздумывая впиться друг в друга, утягивая в долгий, жадный поцелуй. Совсем необдуманно.