Пока ты жила, я умирал

*** Тяжёлое дыхание Элли разносится по комнате, будто концентрируется в голове Джоэла. Это слегка больно, в первый раз, несмотря на то, что Миллер старается быть как можно аккуратнее и нежнее. Вероятно ночами он станет ненавидеть себя за то, что они вместе сотворили только что, но это так далеко. А то, что близко - уже впивается ногтями в его спину, хрипло стоная от размеров и глубины. Перед её же лицом - тело Джоэла. Массивная, испещренная шрамами, грудь, плотный торс, по которому стекают капли пота. Боже. Как же это красиво! Элли и не смела на него смотреть так когда-либо. Не как на отца, пусть даже и неродного, а как на мужчину. И почему же ей сейчас не стыдно? А должно ли быть вообще? Она вспоминает о его поступках. Об отваге, о том, как он учил её плавать. О динозаврах и акулах и океонариуме Сиэтла. О том, сколько раз он был готов пожертвовать собой. На глаза навернулись слезы. И стоны превратились в поскуливания. Уильямс ярко заканчивает, как и Джоэл, успевая выйти, забрызгав плед, подняв взгляд на её лицо: - Малыш... Прости, прости, милая. Я сделал тебе больно? За словами следует град поцелуев в щеки, скулы, нос, лоб, шею... Всюду, куда он может дотянуться. - Нет... Все хорошо, Джоэл. Я люблю тебя. Уильямс тянет его за шею к себе так, что Миллер чуть ли не плюхается на её грудь. Прижимается покрепче, продолжая всхлипывать. - И я тебя, солнышко. А после - тишина, в которой они засыпают. Прямо так. Без лишних разговоров. Им многое стоило бы обсудить, после случившегося. Но все потом. Потом. Может быть утром, может быть через пару дней, пока все не смирятся со своими новыми ролями. Миллеру не так и легко на душе. Хотелось бы поделиться с кем-то, но нельзя. Томми не поймёт, а даже если и так - это в корне неверное решение. Всё устаканится рано или поздно. Все само.