Солнцеворот

Горгосса протяжно стонет, сглатывает горькую слюну и тут же закусывает губы до крови. Сладко-соленый вкус растекается по языку, по нёбу и она с яростью облизывает оставленные острыми клыками ранки, ощущая, как голод снова - а она думала, что уже забыла о нем навеки - сводит кишки. Норгорбер ей свидетель – здесь даже пахло, как в Лужах! Но запах сырости, соли, гнили, нечистот - ох, с каким же удовольствием она добьёт этих вонючих монгрелов, прийти бы только в себя - здесь разбавлял запах свежей крови. И этот тяжелый аромат так призывно растекался в воздухе: как он раньше столь упорно не замечал, что жидкость с привкусом металла может быть такой вкусной? «Непростительно» Горгосса рычит, сжимая кулаки так, чтобы когти, - когти? – впились в ладони, пустили новую кровь, а через удар сердца борется с собой, в попытке отбросить желание с упоением слизать пряные алые капельки. На него воздействуют. Воздействует своей поганой магией тот, кто возвышается в центре залы. Дерзнул навязывать ей, - ему? - свою волю, попробовать подчинить ее, - его? - себе. Подманить нежным запахом тронутой небесами крови и плоти. Вспомнить об унижении. Оскорбить ее. Враг! Перед глазами – темно-красный туман и очертания высокого четырехрукого демона. Перед глазами – тот, кто посмел наложить на нее свои мерзкие чары. Перед глазами – тот, кого он будет рвать на части с таким же упоением, с каким рогатый скормил слабака-аасимара этому отребью с подземелий. Перед глазами… «Стоп» «Я уже видела это» «Я видела это своими глазами» «Но чувствовала другое» Другое и, одновременно, то же самое. Госса шипит, сглатывая смешанную с кровью слюну, ощущая, как внутри, за кожей, мышцами и костьми, зреет яростная сила. Ее хвост со свистом вспарывает воздух, вьется у ног. Ах, достать бы яд, превратить тело в оружие, но где же в этом проклятом Аду найти хоть что-то полезное? Забытые Серым мастером подземелья в захудалой провинции на краю мира, чтоб ей провалится в эти гнилые туннели со всеми демонами к бесполезному мусору с первого крестового похода! «Подожди» «У меня был хвост?» Всегда же был. Длинный, гибкий и тонкий словно бич нумерийского надсмотрщика. А эта надменная скотина скоро будет ронять кровь и слезы, ползая на коленях и умоляя придушить его этим самым хвостом. Интересно, как будет звучать его голос, когда он вобьет шип с хвоста этого урода в его правую глазницу? Он ядовит? На что будет похож крик умирающего демона? «Я Горгосса. Горгоса Ка’Старье. Инквизитор Божьей длани» Нет, это не так. Он не инквизитор, Чернопалый схорони. Не настолько же еще с ума сошел в верноподданническом помешательстве. И что такое, божья длань? Болезненная вспышка рождается в самой глубине груди. Растет вместе с судорожным вздохом, давит на ребра и диафрагму. Кажется, что вот-вот, выворачивая наизнанку грудную клетку, вырвется из груди ярким светом, но пропадает также внезапно, как и появилась. Но почему-то он уверен, что этот болезненный всполох был окрашен в белый. Что-то… произошло? Чужое имя? Чужое присутствие? Чужая личность? Нет, нет. Какая глупость. Его воля крепче стали и он точно помнит кто он. Его зовут Виглипафф. И он тот, в ком бурлит кровь красных драконов и демонов. Так ему мама говорила, да обеспечит Фаразма ей достойное перерождение. А он еще жив. Он – пламя. Он – ярость. И прямо сейчас он раздавит этого… Сава… Савалемеха. Неважно. Его имя потеряет всякое значение прямо сейчас. И все же она… он ощущал себя… необычно. Мысли текли непривычно быстро, а сознание словно раскололось на две неравные половинки под воздействием заклинания мерзкой твари… «…вроликая…» - Любезно подсказала ему та маленькая частичка, притаившаяся около почти погасшего под его яростью света. …и теперь его голова была забита всякой чепухой. Какая ему разница, что этот крылатый тощий урод - демон каннибализма и чревоугодия? Про последнее он и сам понял, не тупой же – живот сводило так, словно он снова оказался один в полузатопленных туннелях Сифона. За одно только напоминание о тех паршивых днях он готов сам сожрать этого козлорогого! Маленькая светлая частичка сверкает перед его внутренним взором и почему-то Виглипафф уверен, что ей интересно. Ему тоже было интересно - настолько, что даже кровавая ярость притихла, а режущий его музыкальный слух голос демона отошел на второй план. Затем понял - его бедную голову больше не насилуют беспорядочные мысли и образы. Обрывки информации, названия мест, имена - о, теперь он знает, что ту симпатичную дамочку за спиной уродца зовут Хоссила - и... что это? Рогатый уродец на полу? А это? Рыдающий, словно избитая портовая шлюха, мерцающий камень и мерзкая безглазая рожа демона в кричаще-красном платье с... с... о, Норгорбер, почему у всех демонов такие мерзкие, режущие слух голоса? Только из-за этого он на территорию Мендева больше ни ногой - пусть хоть горы золота предлагают, но он не пожертвует своими нежными острыми ушками ради этого. И почему дальше-то так темно? Сформировать хоть сколько-нибудь разумный вопрос он не успевает - из глубин его сущности от маленького пришельца, словно последний пузырь воздуха от скинутой в колодец жертвы, поднимается вопрос: «Как здесь оказался?» Разумеется, он не сам сюда пришел. Он упал. Когда тупая саранча подловила его на попытке к побегу и только чье-то чудо, вмешательство Норгорбера, не иначе, позволило ему повременить с откровенным разговором у Фаразмы на коленках. Правда, иметь дела с тупыми подземниками, надоедливыми культистами Бафомета и с его будущим обедом было немногим лучше. Чтоб саранчеголовому самому присесть на свою косу! Частичка света ярко, как-то тревожно, мигает и ответ, вопреки ожиданиям, всплывает к нему как первый вопрос, а не вспышкой появляется у него в голове: «То был лорд демон Дескари. Распорядитель апокалипсиса» Да хоть распорядитель березовых веников. Кому какая разница как зовут этого жука? Некоторые придают именам да титулам чрезмерно большое значение. «Помнишь, как попал в город?» Скорее всего ногами. Возможно - не своими. Стоило заподозрить неладное, еще когда его куратор Бривин попросил смотаться в новое королевство, каким-то чудом пережившее все ошеломляющие своим размахом напасти и даже сожрать с потрохами королевство Ироветти. Найти тайник Черных пальцев в перестроенном Питаксе оказалось несколько проблематично: королева с энтузиазмом, достойным лучшего применения, привлекала к окончательной «вычистке» города трижды проклятых рыцарей Преисподней и несколько раз Виглипаффа едва не поймали за хвост. Ох, ну и припомнит он черным все те унижения, когда он с ловкостью прихлебателя Шейлин пел в уши патрулям правду с примесью лжи. Он так и не понял до конца проверяли ли они его на ложь вообще и просто так хорошо получилось напеть или же просто вышло притвориться достаточно жалким, чтобы его на него не тратили силы. На его удачу, в когда-то веселом городе было еще полным-полно последователей Серого мастера и искомый ящик с ядами, тянущих на солидное состояние, был у него в руках. Он хорошо помнил его вес, текстуру устойчивого к коррозии металла – даром, что прятали его в канализации. Помнил, как успешно вышел из города, проплыв по пахучим стокам несколько сотен метров. И помнил даже как долго плескался в удачно подвернувшемся озерце, в надежде смыть с себя намертво въевшийся запах. А еще - свои пространные рассуждения о том, насколько безопасно для его драгоценной шкуры будет толкнуть этот ящик той же новой королеве и какова вероятность получить за это не путевку на виселицу, а вкусное вознаграждение. А вот как он оказался на носилках под пронзительным, словно удар копья, взглядом инквизитора Иомедай – он не помнил. Совсем. Вроде же в Авессалом собирался же. Он даже не успел толком прийти в себя: только и повезло хлебнуть дармового пойла, да найти время обшмонать собственную сумку, когда насекомое упало своей тараканьей задницей прямо на дракона. Бесполезная ящерица, ни излечить, ни город спасти не смогла. А еще защитницей себя называла. Мусор. Светлая частичка беспокойно мигает и в этом мерцании ему чудилось и неодобрение, и согласие. Благодарные слушатели ему нравились - всегда приятно сесть кому-нибудь на уши и целыми ушатами выливать правду-матку об этом прогнившем насквозь мире. «Но ты все же жив. И ты не один» А это что за попытка заставить его думать позитивно? С этими бесполезными потеряшками, которые позади него прямо сейчас роняли слюни и сопли, в попытках бороться с терзающим их нутро голодом, он и так, можно сказать, один. Прав был старый Бривин, провалиться ему в Бездну – от женщин никакого толку. Даже если они имеют паучьи лапы и умеют с нужной стороны хвататься за меч - как приходит по-настоящему сильный враг они сразу находят и садятся в самую глубокую и вонючую лужу. Чтоб он еще раз согласился взять этих глупых куриц себе на горб. Хотя та лучница с острым язычком была еще ничего. Но бабы, которые косят под мужчин не считаются, да. «Справился ли бы ты без так называемых "куриц"?» Что это? Ему чудится или теперь его вздумали поучать? Да кто такая эта маленькая искорка, чтобы жизни его учить? Ты точно инквизитор, маленький осколок? Может ты просто жалкий жрец какой-нибудь Саренрэй или Шейлин? Или жрица Калистии, которая просто по девочкам? Настоящий инквизитор тем более должен уметь справляться один! Ох, доводилось ему как-то видеть работу одного единственного служителя из культа Отца Пилы - вот это сила, вот это мастерство! Вот что по-настоящему достойно называться инквизитором. «Инквизитор - это не беспринципный убийца. Иквизитор - охотник, искореняющий нечестивых, что уничтожат сотни и тысячи, если будут существовать» Он усмехается демону в лицо, ощущая, как ощетинилась маленькая частичка, отстаивая свою честь и гордость. Ну конечно не убийца - редко какой убийца признается в том, что он убийца. У всех есть какие-нибудь оправдания, в стиле - мы убиваем для блага всех людей, а на самом деле разница лишь в том, что некоторым законом разрешили это делать, а некоторым - нет. Уверен, все те ведьмы, карги, люди, что имеют другой взгляд на веру в своих богов - смеются в посмертии до слез. Ах да! Как он мог забыть? Ведь инквизиторы так не любят разбираться, кто действительно должен сесть на костер - как удобно закрывать глаза на обстоятельства преступления, да? Неужели правда так колет глаза? «Преступление есть преступление. Если ты совершил его - получи заслуженное наказание, а не скули словно жалкий слабак...» Пузыри всплывают все чаще, лопаются в голове щекотными фейерверками и Виглипафф хохочет как безумный, вынуждая вроликая прерваться. Да! Пусть смотрит на него! Пусть все смотрят! «...потому что каждое твое решение на самом деле только твое...» Да, да, да! Как же хорошо, как же правильно говорит эта частичка - он бы с благодарностью пожал ей за это горло. Как нехорошо, что она так глубоко запряталась. Хорошо говорить, когда ответить не могут, да? «...и ответственность за него нести лишь тебе.» Гнев, боль, голод, отголоски разочарования смешиваются вместе, образуя безумный коктейль. Он видит фонтанирующую из страшной раны на груди сладкую алую кровь и вместо страха ощущает только ликование. Сейчас он ничуть не хуже «беспринципных убийц». Сейчас он может поставить на колени каждого, кто только посмеет бросить на него косой взгляд. Сейчас его кровь бурлит яростнее, чем экстракт в выпаривателе для соли Чернопалого. Он не может добраться до наглой частички внутри себя - все же самоубийство не входило в его ближайшие планы на жизнь - но зато он может отыграться на более материальном обидчике. Прочь с моей дороги, козлоголовое ничтожество! «Стой! Это!.. ошибка?..» Впервые лопнувший пузырек мыслей отдает эмоциями. Страх, решимость и, вместе с этим, сомнение. Этот так называемый инквизитор сам знает, что именно хочет? Ничего, ничего. Сейчас он покажет святоше, что такое настоящая сила! Виглипафф снова смеется, ощущая, как кровь впитывается в рубаху и его испачканные пальцы сами чертят в воздухе нечестивые символы. Он понятия не имеет, что они означают, на сколько опасны и что могут сделать с этим местом. Ничего не имеет значение, особенно когда возникшие из воздуха толстые цепи захлестывают горло четырехрукому демону, сдавливают крылья, оплетают ноги и… начинают затягиваться. Какой же восторг он испытал, когда вроликай удивленно захрипел, рухнул на залитый кровью пол. Его сердце колотилось сильнее, чем при посвящении Норгорберу, когда их взгляды - гневно-испуганный и голодный - пересеклись. Будоражащая волна жара проходит через все его естество при виде того, как рвутся под цепями красно-бурые перепонки огромных крыльев, заставляя сладко содрогнуться. Как же ему хотелось оторвать их! Охотник и жертва в один миг поменялись местами. Ну теперь-то посмотрим кто кому будет прислуживать. «Ты не сдержишь его» Глупость. «Не сможешь» Бред. «Он уходит» Как заставить тебя замолчать? Хочет спросить, да не успевает: демон действительно изворачивается, становится на колени и пусть с явным усилием, но рвет цепи. А потом – бежит. Виглипафф не сдерживает крика ярости, в бешенстве кидаясь на единственный оставшийся раздражитель. Им, на счастье его прихлебателей, оказывается та буйно помешанная культистка, - как же ее там звали? - шинковавшая упрямых дворняг в салат. Красивая конечно, в другом месте он быть может за ней и приударил, но сейчас не дает даже высказать то, что она там хотела миру поведать. Сокращает дистанцию, - точно, как учили - подныривает под древко глефы - вот она, слабость древкового оружия, - и всаживает кинжал - жаль, что яд местных многоножек он не смог использовать - точно между шеей и ключицей. Какая небрежность, так носить кольчужную рубашку. «Ты силен» Разумеется он силен. Иначе бы давно умер. Логично, не правда ли? А в чем твоя сила, инквизитор? В поддержке твоего культа божьего чего-то? В бесполезных знаниях? Или в еще более убогих попытках защитить слабаков? В тоскливых попытках читать мораль? Да ты сама не знаешь какой точки зрения придерживаешься. Тоже мне - инквизитор. Виглипафф смеется, лижет когтистые пальцы и азартно бьет словами-лезвиями наугад, ощущая, как непередаваемо жалко съеживается, а затем вмиг ощетинивается незваный осколок света. Точно в цель! «Ты победил только с помощью этой яростной силы. Не будь ее - жрал бы труп, словно обезумевший пес» Ох, значит ты бы не жрала, моя маленькая жалкая частичка? Спрашивает, а потом атакует сам, заливая отголоски света целым морем своей пахнущей кровью ярости. Справилась бы ты одна? Ох, вижу, что нет. Даже если бы ты выбрала силу иной полярности - не справилась бы. Эта бешеная баба распотрошила бы тебя, словно цыпленка на жаркое. Путь твой окончился бы здесь. Не удивительно, что ты защищаешь убогих так отчаянно: слабаки всегда сбиваются в стаю. Чем ты вообще занималась, инквизитор? Чтением проповедей? Из жалости напомню тебе, что наши враги умирают от потери головы, а не от проповедей. Так что умерь свое самодовольное морализаторство. Или еще лучше - запихни его себе поглубже в глотку. «Значит такова была моя судьба - принять смерть под землей Кенабреса» Виглипафф прикусывает палец, протыкая тонкую кожу острым клычком. Почему-то он ждал немного другого ответа. Ответного нападения, а не капитуляции. «Несмотря ни на что, я буду сражаться с врагом так, как поет мне моя вера. Я не сдамся, не предам тех, кто верит в меня и тех, в кого верю я даже перед ликом смерти. Я буду стараться из-за всех своих сил, пусть малых, чтобы защитить тех, кто слабее меня, чтобы враги богов моих познали справедливое наказание, чтобы этот мир, наш мир - жил.» Чужой голос эхом звучит в пустой голове - он даже не заметил, как пузыри исчезли. Ярость схлынула, свет внутри погас - осталось только сковывающая усталость, да мокрая рубаха. Отвратительно. Виглипафф встряхивается, понимая, что добрую минуту сидит над телом Хоссилы, как дурак с высунутым языком. Но проверить кто это так буравит взглядом его спину не хочет - подождут, не развалятся. И все-таки, какая глупость. Значит именно так думают фанатики? Ужас какой - упаси его Норгорбер от встречи с такими фаталистичными идиотами. Интересно, на сколько очень удобно притворяться, что жертвуешь собой ради тех, кто никогда доброго слова не скажет? Что это за форма самоуспокоения? «Послушай меня, Виглипафф...» Он вздрагивает, невольно злобно щерится, прежде чем вспоминает, что представился сам. Произнесенное имя всегда вынуждало его вслушиваться - а ну как услышит что-то важное. «...та сила сделает тебя не лучше, чем обезумевшие монгрелы. Откажись от нее» Эти бездарные куски мяса не ровня. Даже тебе, что уж говорить про меня. Я буду согласен на любые условия, если это приведет к смерти всех тех, кто мнит себя лучше меня. Пусть это искалечит меня, пусть убьет, но в конце хочу смеяться над этими неудачниками, так, как смеялись они когда-то надо мной. «Не приведет ли это тебя к тому, что ты сам будешь вылизывать пятки того, кто будет смеяться еще громче? Над тобой?» Да будет так, пока хохотун не найдет кинжал меж лопаток. Он потерпит ради своего триумфа. Не важно сколько ради этого придется ждать. Тифлинг устало трет глаза, пытаясь понять какого дьявола он вообще ведет эти псевдофилософские разговоры. Ему пора валить отсюда, желательно так, чтобы не попасться на ту визгливую безглазую девку. Проваливай уже и сдохни в темноте, надоедливая болтливая частичка. У него судьба - возвыситься, а у тебя - умереть. Он вытирает кровь с клинка одеждой мертвеца, на лице которого застыло забавное удивлённо-злобное выражение, ощущая удовлетворение, когда осознает, что ответа от его частички нет. Глубоко внутри снова поднимается давящая волна, но в этот раз он дышит спокойно и размеренно, пропуская ее через всего себя и прикрывает рубиновые глаза, пережидая новую вспышку. Ощущение чужого разума исчезло, хотя искорки полузадушенного света небес еще нет-нет, да вспыхивали в притихшем естестве. Виглипафф довольно улыбается, отбрасывая меланхолию и окончательно возвращая себе прекрасное расположение духа. Улыбка его становится еще шире, почти гостеприимной, когда он оборачивается и его взгляд встречается с растерянным взглядом нагрянувшего на огонек Ланна. Конец дня обещал закончиться крайне весело. В этот раз - он в этом уверен - вспышка была багряной.