Детство. Рисунки (8 лет).
16 ноября 2021 г., 17:58
— Олег, вставай!
Олег чуть не выплюнул лёгкие и желудок вместе с ними, когда детская тушка камнем приземлилась ему на живот. Но мгновенно среагировав, он перевернулся, опрокидывая ребёнка на кровать и нависая над ним. Он угрожающе посмотрел на Серёжу, чья улыбка доходила едва ли не до ушей, и оскалился. Но тут же моментально смягчился, отпуская серёжины запястья и ложась обратно, пихнув рыжика в сторону. Серёжа, задорно смеясь, колбаской покатился к краю кровати и шлёпнулся на пол, распластавшись на спине в форме морской звезды. Ему было весело. Сначала он стал докапываться к Лере, но та, вытерпев все виды унижения, просто выставила его за дверь и заперла её изнутри. От Олега хотя бы какая-то реакция пошла, не учитывая то, что он опять завалился спать.
— Олег, ну вставай, пожалуйста! — Серёжа поднялся с пола и вновь залез на кровать, а потом и на спину Олега. Он уставился на татуировку волка, выполненной в кельтском стиле, и указательным пальцем очертил контур волчьей головы. Потом цепко ухватился за чёрные волосы и потянул на себя, тут же отпуская, отчего голова Олега вновь впечаталась в подушку.
— Ты одурел что ли? Чего тебе не спится, быдло? — промычал Волков в подушку. — Иди спи.
— Олег, сейчас час дня, мы опоздали в школу! Олег! Мариивановна нас своей двухметровой указкой убьёт!
— Тебя в первую очередь. Стоп. Что? — он приподнялся, отчего Серёжа съехал со спины. Олег посмотрел на будильник: и вправду опоздали. Прошло ровно три года со дня знакомства Олега и Сергея, а Волков до сих пор не может привыкнуть к такому режиму графика, как подъём в семь часов утра. — Ладно, сегодня отдохнёшь. Скажешь, что поплохело с утра пораньше. А теперь дай мне поспать.
Серёжа радостно захлопал в ладоши и нырнул под одеяло к Олегу, сворачиваясь калачиком. Ему восемь лет, он счастлив и пока не голоден. Олег самый замечательный папа, который дал ему вторую жизнь. Он прижался к нему, засыпая под звуки тишины.
С Серёжей порой было немного сложно. Хоть он и был на вид тихим и спокойным мальчиком, но как и все дети любил подурачиться, чего Волков откровенно не понимал. То он сбежит из дома под вечер непонятно с кем и зачем, то он устроит третью мировую с Лерой из-за какого-то пустяка, то он не слушается Олега и добивается от него внимания. Но Волков делал для него всё. С помощью некоторых своих знакомых среди вампиров и простых людей, он оформил ему все необходимые документы, представив себя как опекуна. У Серёжи даже появилась собственная фамилия: Разумовский. Над фамилией, кстати, Олег долго не раздумывал: вспомнил одного своего давнего знакомого с такой же фамилией, которого позже пришлось отправить на тот свет. Потом устроил его в местную школу, чтобы дома не сидел и рос образованным человеком, а не был тупым быдлом. Мальчиком он был сообразительным, схватывал всё на лету, опережая своих одноклассников. Ради него Олег научился готовить: Серёжа ел с аппетитом и очень любил его стряпню. Из захудалого, тощего и обиженного на мир оборванца он превратился в самого обычного пацана, у которого была любящая семья. У него было всё.
Как-то раз Олега пригласили в гости. Вечером, на ночь глядя. А ещё и теплокровный, а не вампир. Отказать он не смог, ведь его пригласил отец друга его Серёжи. Последнего он оставил дома на попечение Леры, но та заранее предупредила его, что когда мелкий заснёт, то непременно свалит по своим вампирским делам. Чем она занималась по ночам Олег и знать не хотел. Он хоть и считал её ребёнком, который делает вид, что он взрослый, но в тоже время дал ей полную свободу. Она была самостоятельной и ответственной. Лера никогда ничего не скрывала от него, а Олег никогда не допрашивал её. Но вот справится с малолетним ребёнком ей было не под силу, поэтому Волков старался не оставлять их одних.
Встреча началась так же быстро как и закончилась. Мужчина оказался весьма гостеприимным и дружелюбным, много шутил и разговаривал. Волков же большую часть времени молчал и старался показать себя в лучшем виде. Этикету он был научен, манерам общения ему мог позавидовать каждый, а когда развеселившийся во всю смертный предложил выпить по рюмке водки он учтиво отказался, раскрыв ладонь, выставляя её в останавливающем жесте. Он старался улыбаться, чтобы не выглядеть хмурой тучей, но все его улыбки были натянутые и фальшивые. Да и улыбаться он в принципе нормально не умел. Может быть, коэффициента счастья в нём было мало, может быть его мышцы слишком сильно "затвердели", а может он просто разучился искренне улыбаться. Когда же Олег, уходя, повернулся спиной к этому человеку, то мимика лица стала прежней.
Разошлись они в хорошем настроении духа, по крайней мере смертный. Олег же себя чувствовал немного иначе. Внутри словно всё кишело и переворачивалось, словно внутри него извергался неимоверных размеров вулкан. Благодаря одной из способностей вампиров к быстрому передвижению он быстро ретировался домой. Но едва ли он переступил порог квартиры и едва ли в буквальном смысле дополз до туалета, как его стошнило.
Он вампир. Не человек. Вампирам не свойственно питаться едой смертных, их просто выворачивает наружу, стоит положить на язык хотя бы кусок еды. Молодого вампира бы сразу стошнило из-за непривычки. Но не Олега. Он приспособился сдерживать рвотные рефлексы и выплёскивать наружу всё тогда, когда он наедине с собой. У вампиров это не слабость, всего лишь отклонение, которое можно подкорректировать. Но он не очень любил такие моменты в своей жизни. А кому из вампиров вообще будет приятен тот факт, что они не могут есть человеческую еду, а после каждого приёма пищи их страшно тошнит. Но вампирам не страшен голод, как выяснил Олег. Они даже второй смерти не боятся, ведь по сути они всего лишь пустые оболочки, которых легко превратить в пыль. А чего они действительно боятся так это потерять связь между собой и смертными.
— Олег? Что с тобой? — обеспокоенный детский голос раздался из-за спины, эхом отдаваясь в ушах Волкова. — Олег!
Детские руки обхватили его правое плечо, ногти вцепились в плотную ткань пиджака, а где-то над ухом ощущалось слабое, но горячее дыхание.
— Ты почему не спишь? — прохрипел Олег, явно недовольный происходящим. Его тело было напряжено, руки крепко держались за стульчак, сохраняя равновесие. Он так мне посмотрел на Серёжу, в глазах которого читалась паника и беспокойство.
— Олег, он отравил тебя? Олег, вставай, пожалуйста! — рыжик ухватился за его правую руку, таща его на себя и пытаясь сдвинуть с места. — Олег!
— Иди спать, живо! — мужчина оттолкнул Серёжу от себя, пряча лицо и вновь чувствуя рвотный рефлекс. Серёжа не должен был видеть его таким. Он допустил оплошность.
— Я имею право знать, что с тобой случилось! — топнул ногой Серёжа. Вышло неубедительно.
— Единственное право, которое ты сейчас имеешь — это зашить свой рот и идти спать, иначе сейчас его у тебя не будет. Ты меня понял, Разумовский?
Это был первый раз, когда Олег назвал Серёжу по фамилии. Обычно он обращался к нему на «ты», «мелочь», «быдло» и так далее и никогда не звал его по имени, хотя сам же его ему же дал. А если он назвал его по фамилии, значит он точно зол, и будить зверя весьма опасно. Серёжа замолчал, поджав губы и виновато потупил взгляд, но остался на месте. А потом опустился на пол, переведя взгляд на спину Олега, которого трясло от подступающих к горлу комьев еды. Они оба молчали. Олег понимал, что Серёжа всё ещё с ним, Серёжа ожидал каких-то действий от Олега. Так продолжалось несколько минут. В квартире было так тихо, что мальчику казалось, что он слышит спокойное биение сердца Волкова. Своё ощущалось где-то в пятках, а про дыхание он и вовсе забыл. Он неотрывно, почти не моргая, смотрел на широкую спину Олега, которая иногда поддрагивала как от озноба. В детской голове уже выстроилась целая хронологическая галерея, сюжет которой был построен на отравление Олега. Серёжа даже не смутился, лишь ярко стал представлять эти события.
Наконец, Олег медленно встал, опираясь одной рукой об стену. А потом сделал вид, что будто ничего не произошло. Аура его стала спокойной. Когда же Олег повернулся, Серёжа не встал с колен, только чуть приподнял голову и снизу вверх посмотрел на него своими большими, потемневшими в ночи глазами. Оба почувствовали сильное напряжение, вспыхнувшее словно разряд электрического тока. Придя в себя, Олег ощутил слабое завораживающее чувство, скапливающееся вокруг детского сердца. Это не был страх, скорее жгучее волнение с нотками сжимающей сердце боли . Нагнувшись, Волков бесцеремонно подхватил Серёжу на руки, мягко прижимая к себе. Детские руки обхватили его за шею, ноги обвили его торс. Серёжа положил голову ему на плечо, уткнувшись носом в шею и прикрыл глаза, а Олег услышал тихое биение его сердца. Он положил ему руку на спину, словно успокаивая.
— Идём спать.
Он понёс Серёжу в свою комнату, где они делили одну кровать. Вернее, это Серёжа не захотел иметь свою собственную, предпочитая скатываться под бок к Олегу. Уложив ребёнка, он лёг рядом с ним на спину, сложив руки на груди. Спать не хотелось. Но уйти он тоже не мог: Серёжа будет волноваться, если не найдёт его и будет беспокоиться, ведь он не привык спать один. С Олегом ему спокойней, с Олегом он чувствует себя в безопасности. И Олег это чувствует.
На следующее утро Серёжа очень рано побежал в школу, потом прибежал где-то в обед и снова убежал. Такое поведение показалось весьма странным, но Волков особо не обратил на это внимание. А где-то к вечеру в их квартиру позвонили и уже через несколько секунд на пороге стоял хмурый мужчина в форме, держа за руку не менее хмурого Серёжу. А после короткого разговора оказалось, что Серёжа «покушался» на жизнь того человека, к которому ходил Олег. Участковый подтолкнул Серёжу вперёд, что-то невнятно пробубнил под нос и ушёл, громко хлопнув дверью.
— По тебе уже местная колония для несовершеннолетних плачет. Ты знаешь об этом, быдло? — прокомментировал Волков. — У тебя на счету несколько краж блестящих вещей, организация двух несанкционированных митингов в школе на переменах, запугивание малолетних в образе некоего пернатого существа, имитирование потеряшки в общественных местах. Теперь ещё и отравление.
— Он заслужил! Нечего тебя травить было! Зато теперь недельный понос ему гарантирован.
— И ссора с единственным другом, — заметил вампир. — Кем ты у меня вырастешь с таким уголовным стажем?
— Художником!
Ах да. Точно. Серёжа в отличие от своих сверстников обожал искусство. Он часто засиживался в библиотеке, слушая лекции по искусству, даже сам рисовал. Чуть ли не каждые две недели Олегу приходилось покупать для него альбом бумаги. Серёжа мечтал оказаться в Эрмитаже и постоянно трещал об этом как сорока. Рассказывал о искусстве, скульптурах и картинах, о именитых художниках и скульпторах. Рассказывая обо всём этом, его глаза загорались пламенем, будто свечи. Он был заинтересован в этом. Олегу приходилось слушать все его рассказы, хотя сам особо не был увлечён искусством. Лера же и вовсе избегала Серёжу, осознавая всю тяжесть разговоров с ним.
Серёжа любил рисовать. Он рисовал в любом месте, где на него неожиданно накатывало вдохновение. Так иногда Олег ловил его прямо утром в постели: судя по всему он рисовал постельные этюды с его участием. Лицо его бесстрастным, взгляд бегал от альбома к натуре, брови чуть сведены, а судя по движениям рыжик рисовал достаточно быстро и резко, словно боялся упустить или забыть какую-то важную и неотъемлемую часть композиции. Однако, все эти утренние этюды быстро завершались. Олег никогда не спрашивал его о рисунках, считая, что если Серёжа захочет ему что-то показать, то он обязательно это покажет. Но тот долгое время не показывал ему ничего, то ли боясь критики, то ли ещё чего-то.
Однажды, Олега вызвали в школу, что ему не понравилось. Во-первых, это сто процентов было про очередные похождения Серёжи, а во-вторых ему опять надо выходить на улицу. Но было у него одно преимущество: эликсир. Название, конечно, он забыл, но зато какой эффект он даёт прекрасно помнил. Он вспомнил про него тогда, когда прошёл месяц после появления Серёжи в их доме. И как же он благодарил человека за такой подарок, хотя на самом деле это был возвращённый долг. Одна капля этого эликсира могла замедлить сгорание и получение ожогов и продлить пребывание на солнце обычному вампиру. Оделся он во всё чёрное, предварительно замотав наиболее уязвимые части тела бинтами и, взяв за руку своего беспризорника, отправился в школу.
Мариивановна встретила их холодно. Это была учительница средних лет, с проскакивающими седыми волосами в неряшливом пучке, и огромными очками овальной формы. Одевалась она довольно строго и скромно, в руках постоянно носила указку, словно она была неотъемлемой частью её гардероба. Они сидели напротив неё: Олег спокойно смотрел, Серёжа тушевался лишь самую малость, сжимая пальцы в кулачки. Она кинула на стол альбом, из которого виднелись странные чёрные рисунки. Олег заинтересованно протянул руку и под расширяющимися глазами Серёжи, вытащил один рисунок. На нём был изображён чёрный ворон, склоняющийся над маленьким ребёнком с рыжими волосами. Вроде обычный рисунок, но Олегу он не понравился. Он бесцеремонно забрал альбом себе, поместив рисунок обратно, но отдавать Серёже не стал
— Ваш сын рисует на уроках. Причём на разных и довольно часто, что является своевольничеством. Ещё он читает посторонние книги, отвлекаясь от урока. В первом классе им всем очень чётко и ясно я рассказывала правила и нормы поведения на уроках. Сергей видимо их с первого раза не усвоил.
Олег поднял руку, медленно раскрывая ладонь в останавливающем жесте. Такой жест использовали только истинные и благородные вампиры, их использовали короли и влиятельные люди. Если жест был мягким и спокойным, то это говорило о том, что человек хочет мягко прервать собеседника и не хочет устраивать ссор и конфликтов, хочет решить всё мирно. Если жест стремительный, резкий, а пальцы вытянуты и чуть растопырены, то это говорит о выражении гнева, нетерпения и не желания кого-либо слушать.
— Думаю, на то есть причины. Я полностью доверяю своему сыну и хочу, чтобы он сам рассказал причину такого поведения. Если она объяснимая, то думаю, что нет смысла нам разбирать последствия.
Учительница подозрительно посмотрела на Олега, ища в его тёмных глазах хоть какой-то подвох. Сергей же зорко, с поднятым подбородком и со съехавшими к переносице бровями, смотрел на неё, словно хотел сжечь её одним взглядом прямо здесь. Но Олег всё равно чувствовал, как Серёжа где-то подсознательно боится её.
— Тебе слово, мелочь.
— Я пишу очень быстро, кратко и понятно. Задания выполняю раньше назначенного времени, а поэтому я считаю, что могу уделить оставшееся время на свои дела. Неужели мне надо делать вид, что я пишу как улитка как мои недалёкие одноклассники?
— А вот это хороший вопрос, кстати. Если он быстро заканчивает все свои обязательные дела, связанные с именно тем уроком, на котором он присутствует, то почему бы ему не отдохнуть? Думаю, в этом нет ничего шокирующего и страшного. Тем более Серёжа преуспевает в учёбе и даже претендует на место на доске почёта. Он способный ученик, не прогуливает уроки, выполняет домашние задания и ведёт себя вполне сносно, если отбросить все его уголовные дела, коими все мы когда-то в детстве тоже грешили. Так что, я так понимаю, на этом можно закончить, чтобы не тратить ваше и наше драгоценное время. Если есть претензии, то в письменной форме, пожалуйста. Всего хорошего.
Олег ушёл так же быстро, как и появился, прихватив с собой Серёжу, словно маленького котёнка, и в буквальном смысле потащил его к выходу. Серёжа был удивлён такой бесстрастной наглости Олега, который вот так просто отшил учительницу. Всю дорогу до дома они молчали: Серёжа, чьи глаза превратились в чайные блюдца, еле плёлся за Олегом, который мечтал поскорее попасть домой. Как жаль, что он не может использовать свои вампирские силы. Серёжа не должен знать, что он вампир. Они и так с Лерой палились чуть ли не каждый день. Какой нормальный человек будет спать весь день, а ночью шататься по квартире, изображая лунатика?
— Спасибо, Олег. Круто ты её отшил! — встрепенулся Серёжа, когда они наконец-то перешагнули порог дома. Его лицо светилось нескрываем восхищением, однако Олег не разделял этого.
— Значит так, быдло, слушай внимательно. Не раздражай лишний раз учителя, не занимайся посторонними вещами, даже если у тебя есть свободное время. Если я ещё раз услышу о том, что ты рисуешь на уроках, то я отниму у тебя альбом и карандаши и спрячу их в тёмном ящике. И больше не буду покупать тебе все твои художественные принадлежности. Будь внимателен к своим школьным обязанностям, не заставляй меня прикрывать тебя, иначе все свои проблемы будешь решать сам. А насколько я знаю, решать проблемы самостоятельно ты не в состоянии, из-за своей недоразвитости, — хмуро сказал Олег, снимая пальто. Он протянул альбом притихшему Серёже. — Кажется, это твоё.
Весь остальной день они молчали, а потом Серёжа ушёл, ничего не сказав. Под шум закрывающейся двери проснулась Лера.
Впервые за всё время Олег позволил себе прикоснуться к личным вещам своего подопечного. Он сел за альбом, принявшись внимательно изучать серёжины творения. Сначала попадались обычные рисунки, пейзажи, простенькие и кривенькие натюрморты, парочка Афродит, даже несколько портретов знакомых людей, с которыми общался Серёжа. Там был и спящий Олег, татуировка волка, рассерженная и уставшая Лера, строгая учительница и так далее. Потом они стали попадаться реже. Произошла какая-то резкая перемена в маленьком мальчике: он стал рисовать чернилами и только воронов. Где-то всё ещё мелькали типичные рисунки, но в основном только этюды связанные с воронами. Они были разными, но повторяющимися. Вороны, куча крови и перьев, ребёнок с рыжими волосами и так далее. Потом ворон стал принимать человеческую форму: оперение его осталось, вместо ногтей были остроконечные чёрные когти, а вместо головы была голова Серёжи, только искажённая гримасой злости и коварства, вместо голубых глаз сияли золотые, а рыжие волосы были пропитанны кровью. Эта птица будто была отражением Серёжи в будущем. Будто она заменила ему всех, приручив только его. Птица кружилась вокруг него, царапая его детское лицо своими острыми кошачьими когтями. За собой она оставляла шлейф перьев и какой-то чёрной субстанции. В серёжиных рисунках она была ужасна и отвратительна. Ему даже попался портрет этого существа: он был нечёткий, словно его несколько раз стирали стирательной резинкой, а потом растушевывали пальцем, замазывая глаза. Из всего что можно было увидеть и понять был широко открытый рот с двумя острыми и мощными клыками, растрёпанное оперение и рыжие прямые волосы, разметавшиеся в стороны. Такое ощущение, будто Серёжа не мог понять и почувствовать ту степень безумия этого существа, что даже не смог изобразить его взгляд на бумаге, а поэтому просто растёр глаза и область вокруг них. Это был поистине демонический рисунок для такого маленького невинного ребёнка. Но была в этих рисунках одна особенность: он знал это существо.
— Олег! Серёжа пропал!
В этот момент его пронзила остарая боль в районе виска. Перед глазами всё поплыло и он будто провалился в бездну своего сознания. Птица словно смеялась над ним.
***
— Так значит, ты уходишь? Закат. Шелест его голоса как дуновение ветера отозвался в его ушах. Олег оправил складки своей одежды и обернулся. В нескольких метрах от него стоял мальчик лет семи-десяти, одетый в одну широкую хлопковую рубаху и с развевающейся на ветру верхней одеждой. На голых ногах надеты гета, на поясе висела длинная катана. Взгляд его был тусклым, но голова была гордо поднята. Чёрные волосы развевались на ветру, спутываясь ещё больше. Луна освещала его бледное лицо, делая его словно мертвецом-утопленником. — А есть ли смысл мне здесь оставаться? Лицо мальчика не изменилось, губы не дрогнули, он ни разу не дрогнул, не поёжился от холода. Просто стоял, подобно статуе. — Да. Я твой смысл. Ты дал клятву, ооками. Так почему же ты предаёшь меня? — в этот момент катана, будто подхваченная ветром, взметнулась, направляемая твёрдой мальчишеской рукой и в одно мгновение острие оказалось напротив груди Олега, едва не проткнув кожу. — Но ты забыл, что я вампир, — Олег указательным пальцем коснулся острия направленной на него катаны и медленно отвёл лезвие в сторону. — Но ты забыл, что вампир может убить вампира. А у меня катана заточена только под это. — Олег поправил касу и повернулся спиной к мальчику. Но едва он сделал первый шаг к бледноликой луне, как услышал как глухо упало детское тело на землю. Единственный представитель своего клана пал на колени, лишь бы он остался. Но Олег не остановился, а всё шёл вперёд, освобождаясь от оков привязанности. И где-то в тишине, когда он далеко ушёл, раздался оглушительный крик. — Вернись!***
— Олег?! Что с вами? Вам плохо? Серёжа пропал, вы меня слышите? Лера трясла его за плечо, пока он не пришёл в себя. Перед глазами всё плыло, но Олег быстро сфокусировался на происходящем. Было чувство, что он вынырнул из воды. Голова гудела как пчелиный улей. — Он провидец. — еле слышно прошептал Олег, хватаясь за рисунки. — Он видит сны. Мои сны. Но проецирует их на бумаге как свои.
