Пока никто не видит

      Воскресенье прошло не так, как планировалось. Обычно, когда папа уезжает в командировку, мама отправляется к своим подругам, чтобы скрасить свой единственный выходной, оставляя близнецов одних, чем те всегда с удовольствием пользовались. Но сегодня та от чего-то решила, что нужно уделить время сыновьям, которые такому заявлению, мягко говоря, не обрадовались. Те планировали весь день проваляться в обнимку на кровати, посмотреть фильмы или какой-нибудь сериал и периодически прерываться на еду, разговоры и поцелуи. В итоге они весь день даже прикоснуться к друг другу не могли, ведь мало ли мама увидит там какой-то подтекст. Хоть и звучит бредово, но все равно лучше соблюдать абсолютную осторожность и не делать ровно никаких действий, что могут содержать в себе намек на их отношения, которые уж точно не одобрятся родителями.       Им даже минутку на уединение не дали, да и мало того, мама чуть не застукала их за поцелуем: та ворвалась без стука и малейшего предупреждения в их комнату, отчего Дрим, которой собирался поцеловать рядом сидящего брата, аж подпрыгнул. Повезло, что она еще не заметила, как близко были их лица. Ну или просто не придала этому значения.       В любом случае одного этого события Найтмеру хватило, чтобы захотеть скурить сигареты три, а то и пять, а последующее времяпрепровождение лишь закрепило это желание. А пока мама дома, нельзя уйти на балкон или к себе в комнату и спокойно покурить. Единственный выход — выйти на улицу. Так что, когда мама за ужином сказала, что надо бы мусор выкинуть, лиловоглазый в ту же секунду вскочил со стула, заявляя, что он может этим заняться. Та молча отдала скелету черный пакет, и Найтмер быстрым шагом дошел до прихожей, где накинул свою куртку и собрался выходить, вот только услышал копошение за спиной.       Дрим увязался за ним. Очевидно, что он жаждал получить немалую порцию ласк, которую золотоглазому не дали из-за присутствия мамы.       Как только закрылась входная дверь, Дрим обнял руку брата и, видимо, задумал поцеловать того в щеку, но близнец отстранился, настойчиво выбираясь из хватки и объясняясь: — Не здесь.       Найтмеру с головой хватило утреннего инцидента, и он точно не переживет, если сейчас какой-нибудь сосед выйдет из квартиры и увидит все это безобразие.       В лифте золотоглазому тоже ничего не светило. Брат даже в противоположный угол от него ушел.       И пока Дрим изводился от тоски, лиловоглазый обдумывал, где им уединиться, а еще как он будет выживать в понедельник: в пачке осталась последняя сигарета, новую получится достать лишь во вторник, а стрельнуть у кого-то не судьба, ведь тот и так уже должен одному монстру пять штук.       Так мимолетно прошел путь вниз.       От мыслей отвлекли двери лифта, что, отворившись, пропустили их на первый этаж, обжитый зимним холодом, неприветливо встретивший гостей. Но после выхода на улицу его прием показался очень даже теплым: полутемным пейзажем двора в мгновение пронзил их дыханием приближающейся метели, от которого скелеты невольно съежились.       Фонарные столбы поставить не удосужились, зато некоторые окна первого этажа прекрасно выполняли их функцию, делясь золотистым светом в эту безлунную ночь. Снег, такой воздушный и хрупкий, кажется, едва касался асфальтной дорожки, поблескивая обманчивой драгоценностью. Особенно это улавливалось под горящими окнами, где тот свернулся пушистым котенком.       Пока Дрим любовался переливающимися блестками снега, Найтмер отошел от близнеца и достал последнюю сигарету вместе с зажигалкой. Пара мгновенней — затлел ярко-рыжий огонек. Седой дым незамысловатыми узорами потянулся к пропасти смольного небосвода. Зажав между средним и указательным пальцами сигарету, лиловоглазый поспешно затянул ту. Горьковатый вкус туманом осел где-то на душе, впитывая в себя всю усталость и напряженность, отчего плечи ощутимо расслабились, а вторая затяжка последовала почти сразу же.       Мусорные баки стояли буквально в метрах семи от входа, так что поход туда и обратно составил минуты две. Вариантов, где можно уединиться с братом, всего двое: у двери подъезда, где их могут увидеть случайные прохожие, и в подъезде, где их могут увидеть соседи. Конечно, вероятно, их и не узнают, но ключевое слово здесь «вероятно». Иначе говоря, шанс спалиться все же есть. Но на улице он меньше, чем в подъезде. Правда, здесь чертовски холодно, минус двадцать, не меньше. Впрочем, сейчас волнует даже не это, а нечто иное: если они задержатся, то мама обязательно спросит, почему. Чтобы выкинуть мусор требуется чуть меньше десяти минут. И Найтмер об этом знает, как, собственно, и мать.       И что тогда делать?       Лиловоглазый не мог подойти к брату с зажженной сигаретой, ведь травить брата дымом от этой дряни он не собирался. Конечно, есть вариант докурить и уже после уделить внимание Дриму, вот только от сигареты осталось чуть больше половины, а значит, он закончит только через пару минут, отчего близнецу удастся подарить лишь короткий поцелуй, после чего придется срочно бежать в лифт.       В следующий раз он сможет покурить лишь во вторник днем. А золотоглазый уже трет ладони и колени друг об друга и, очевидно, мерзнет в короткой застегнутой куртке, домашней одежде и тапочках.       Найтмер, тяжело вздохнув, выкинул наполовину скуренную сигарету куда-то под ноги, тут же затоптав ее, и побежал к брату, распахивая, подобно крыльям, куртку. Обескураженный от подобного Дрим только и мог что неловко расставить руки для объятий. Подойдя вплотную, лиловоглазый крепко прижал к себе брата, оборачивая того в свою куртку и образуя некий кокон. — Ты чего?.. — пролепетал золотоглазый, едва не морщась от неприятного запаха. — Да так, вспомнил, что у нас мало времени.       В ответ Дрим лишь растерянно кивнул и поспешил расстегнуть молнию. Раскрытая куртка позволила прижаться еще теснее и прочувствовать, как горит грудь брата, как обрывается тихое дыхание, как суматошно пульсирует душа от небольшой пробежки, такой одуряющей близости и возможности оказаться увиденными. От неприятного запаха недавно выкуренной сигареты, откровенно говоря, подташнивало, но он ничуть не мешал обнимать любимого, утыкаться носом в плечо и наслаждаться пожаром чужого тела, от которого чувства тормошили душу, как ослепительные фейерверки — ночной покой, и точно также перемешивались в один яркий взрыв, где непонятно все, но это так волнует и восторгает, что хочется верещать от счастья, а в данном случае и от не умещающейся внутри любви. Тело до слез приятно жгло, вот только ладони все еще мерзли, что золотоглазый тут же исправил: залез под домашнюю майку близнеца, минуя позвоночник и с блаженством укладываясь на нижние ребра.       От внезапного холода Найтмер вздрогнул, а от осознания, что это руки Дрима так бесстыдно трогают его за спину, по телу замельтешили щекотливые мурашки, от которых душа лишь сильнее раскалилась. И вновь лиловоглазый убедился в одном крайне очевидном факте: он не сможет прожить без вот таких моментов, которые, кстати, вполне успешно заменяют расслабляющие сигареты. Хоть и разум, который, впрочем, уже давным-давно послали к черту, бился в истерике и истошно, точно желая сорвать голос, вопил о том, как это неправильно и отвратительно, что так нельзя, что по всевозможным правилам и законам запрещено любить близнеца как нечто большее. Найтмер все это прекрасно знал и беспрекословно соглашался со всем перечисленным. И все равно душа принадлежала Дриму, его, блять, брату, и даже больше, золотоглазый, как бы смешно, глупо и приторно-слащаво ни звучало, кажется, похитил ту, хотя вернее будет сказать выменял на свою заботу, поддержку и любовь. Правда, лиловоглазый соврал бы, если бы сказал, что не рад их отношениям. На самом деле, даже больше: Найтмер уверен, что в это мире нет никого лучше брата. Пусть он и при каждом удобном случае пытается вразумить больные черепушки и донести о неправильности твинцеста.       Отогревшиеся ладони взволнованно уцепились за ребра, а голова плавно поднялась, и золотые зрачки столкнулся с лиловыми, такими же влюбленными до забвения. Веки невольно прикрылись, а на губах со всей нежностью расцвел поцелуй с горьким привкусом сигарет, от которого тот не стал хоть каплю омерзительнее.       Хотелось еще. Целоваться и никогда не останавливаться. Вечность ощущать губы друг друга, сумасшедший жар и любовь, которую, кажется, можно потрогать рукой: настолько она ощутима и переполняет грудь.       Но у них есть всего пара минут. И те уже подходят к концу. Слишком быстро. Даже мимолетно. Но главное — любовь не уместить в этой паре мгновений. Тем не менее это все. Останутся дольше — и ненужные вопросы от мамы обеспечены.       Разочарованно вздохнув, Дрим отстранился от брата, с невыносимой неохотой выбираясь из горячих объятий, и те молча отправились к темной двери подъезда.