Пока никто не видит

      За широкими стеклами в наступающем мраке цвели садами золотистых лютиков окна далеких многоэтажек. Ночь уже нахлынула на город темными морскими волнами, кучерявая пена которых мерно плыла средь небосвода, едва ли не теряясь в полуночной синеве. Принесенный с кухни стул позволил с относительным комфортом наблюдать за наступлением темноты. Теплый чай не давал рукам замерзнуть: хоть и балкон, который от чего-то полностью пустует, был закрытым, но, тем не менее, коварный холод все равно смог обойти всю его «надежную» защиту. Да и от открытого Найтмером окна помещение лишь больше коченело: родители уже дома, сейчас ужинают и замечают лишь друг друга, а это значит, что у того нет времени покурить в комнате, ведь по-быстрому от запаха не избавишься, да и комната близнецов рядом с кухней, так что сейчас скелету приходится мерзнуть на балконе. А не курить лиловоглазый не мог: мама изрядно вытрепала ему нервы перед ужином. Дрим здесь с ним за компанию, попивает чаек, любуется видом, и тихо сидит на стуле, ожидая, когда брат придет за объятьями, что, конечно, маловероятно, зато тот вполне может захотеть укрыть его пледом, и вот тогда-то золотоглазый выманит у близнеца объятия.       Бесшумно закрыв окно, Найтмер взглянул на скелета и, нахмурившись, вышел с балкона. Впрочем, вскоре он вернулся, но с мятным пледом. За это время золотоглазый успел отставить чай на подоконник. Лиловоглазый торопливо подошел к скелету, накинул покрывало на плечи Дрима, и, положив ладони близнецу на плечи, собирался укутать того, но золотоглазый успел поймать его руки и потянул те на себя, заставив Найтмера прижаться к спинке стула, нагнуться к себе, и тихо выдохнуть: — Родители дома.       Но Дрим не слушал. Он поудобней взял ладони брата и, прижав одну к своей груди, поднес вторую к губам. — Дрим, — хоть имя и принадлежит брату, но Найтмер хотел скорее обратиться к себе, воззвать разумность бороться с упоенно забившейся душой, и освободиться от чар близнеца. — Повтори мое имя еще раз... — самозабвенно прошептал Дрим, желая насладиться любимым голосом, и прислонился к его пальцам легким поцелуем.       Руки лиловоглазого горько пахли сигаретами, но это не мешало нежным поцелуям порхать на фалангах и наслаждаться близостью. — Дрим... — глухо выдохнул над самым ухом Найтмер, что наклонился к нему еще ближе и обдал жаром не только череп, но и позвоночник с остальными костями. — Еще... — и горячие поцелуи на запястье.       Лиловоглазый невольно сжал ладони и неожиданно произнес: — Это неправильно.       Дрим тут же развернулся к брату, вставая на колени, и обхватил руками его лицо.       Найтмер шумно выдохнул, думая оттолкнуть скелета, но лишь положил руки тому на плечи и замер. Близнец тоже ничего не делал. Лишь смотрел своими прекрасными глазницами, где цветут поля прекрасных, как любовь, нарциссов, облюбованных теплыми поцелуями Солнца и ласковыми песнями ветра. А сейчас, в полумраке, те сияли так ярко, что уподобились божественному свету, блеску нимба ангела, блаженной молитве. И приблизились, как две падающие звезды, чтобы заглянуть в недры души и исполнить трепещущее внутри желание. — Дрим... — успел прошептать Найтмер, прежде чем его мягко поцеловали, утягивая в пучины безрассудства.       Лиловоглазый сжал плечи брата и притянул того еще ближе, жадно желая прочувствовать всю любовь, кроющуюся в поцелуе, прозвучавшем вместо слов «Я люблю тебя».       Где-то позади уловились тяжелые шаги.       Найтмер в мгновение отскочил от брата и, развернувшись к стеклянной балконной двери, прикрытой с той стороны тюлем, увидел как из темной глубины появилась фигура папы, который, зайдя на балкон, спросил: — Пойдемте, мама сегодня пирожные купила, она уже чайник поставила. — Хорошо, уже идем, — торопливо ответил за них лиловоглазый и, подобрав упавший плед, отправился вслед за отцом.