Согреть
2 декабря 2021 г., 08:43
На улице метель развылась от тоски. Снег, точно обрывки нежеланных писем, яростно метался за окном. Тлеющая в пальцах сигарета никак не успокаивала душу. Дрим еще не вернулся, а в пепельнице, стоящей на тумбочке, скоро окажется третий окурок. Обычно Найтмер не разрешал себе курить так много, но сейчас, когда беспокойство остро покусывает изнутри, он позволил себе немного больше. Тьма распахнула свои крылья, не давая свету и шанса, и, кажется, беззвучно ревела навзрыд, аккомпанируя печали бури. Часы, висящие над дверью, уже показывали семь вечера. А Дрима все нет. Лиловоглазый уже подумывал взять четвертую сигарету.
Но вдруг входная дверь громко хлопнула. Скелет на секунду прервался, вслушиваясь в тишину, что скоро прервалась торопливыми шагами. А через мгновение дверь распахнулась, и в комнату вошел Дрим, что сразу прошел к кровати и, забравшись на нее, прильнул к его руке. Найтмер невольно поежился от резкого холода и, подняв взгляд к скрывшемуся в темноте потолку, затянул сигарету. Травить того он не особо желал, и, вероятно, лиловоглазый мог бы ненадолго выставить брата из комнаты и спокойно докурить, а после избавиться от запаха и дыма, чтобы близнец не дышал этой дрянью, но, очевидно, сейчас Дриму как никогда прежде требовались объятия, так что сделать так Найтмер не мог, как и потушить сигарету: докурить осталось совсем чуток, а избавляться как-то жалко.
— Это что, уже третья сигарета? — нахмурился золотоглазый, разглядев в пепельнице два окурка.
— Да, — не стал скрывать скелет.
Дрим лишь больше помрачнел и, забрав сигарету из рук брата, завалился на близнеца, чтобы достать до пепельницы и затушить об ту дымящуюся отраву.
— Это вредно, вообще-то, — зачем-то напомнил золотоглазый.
— Ага, а твинцест — это неправильно, — ответил Найтмер.
На это скелет лишь тяжело вздохнул и, вернувшись на место, уткнулся лбом брату в плечо.
— Сильно замерз? — спросил лиловоглазый, все еще чувствуя жуткий холод от близнеца.
— Да, — не отрицал Дрим, что поднял свой взгляд, в котором скромно мерцала просьба: «Согрей меня».
Лиловоглазый лишь вздохнул и, бережно взяв близнеца за руку, плавно притянул скелета к себе на колени. Тот снова, прикрыв глазницы, положил голову ему на плечо и замершими руками слабо сжал теплые предплечья. Найтмер ненавязчиво прижал брата к себе, кладя одну руку на лопатки, а второй забирался под свитер и невесомо скользнул по позвоночнику прямо к ребрам, что уподобились ледяным пикам, в недрах которых крылся чистейший, как горная вода, холод. Но ладонь стала мерно гладить вдоль спины, принося с собой безмятежность зеленых равнин и тепло южных ветров. Приятно. Так, что можно и растаять.
Щеки Дрима украшало чистейшее золото, но скелет лишь больше льнул к брату, прося еще больше нежных ласк и головокружительного тепла. Его ладони забрались под одежду близнеца, на плечи, греясь на тех, словно под летним солнцем. Кости согревались, оттаивали от мерзлоты, и наливались жаром. Кажется, золотоглазый и вправду таял, как закатные лучи с приходом ночи. И, честно, он был бы не против раствориться и слиться воедино с этим родным и любимым теплом.
— Согрелся? — вдруг спросил Найтмер.
Конечно Дрим согрелся, как тут не согреться-то? Вот только признавать, отстраняться и куда-то уходить не хотелось.
— Просто в комнате все еще пахнет сигаретами и надо бы избавиться от запаха.
Золотоглазый недовольно что-то промычал и лишь сильнее прижался к брату.
Найтмер же проигнорировал нежелание близнеца и, вытащив руки из-под одежды, отцепил того от себя. Дриму оставалось только тягостно вздохнуть, смириться и отпустить лиловоглазого избавляться от запаха.
