Пока никто не видит

      Настольная лампа, словно звездной крошкой, осыпала светом широкий письменный стол с тетрадкой в клетку. Над ней с уставшим видом сутулился Найтмер, который сегодня вернулся едва ли не ночью, что, к счастью, осталось незамеченным для родителей. Но не для Дрима, сидящего сейчас рядом и терпеливо ожидающего, когда брат закончит. Часы над дверью укоризненно показывали на десять часов вечера, яро намекая, что уже не время для домашней работы. Тьма мазками угля испачкала мебель, не очертив даже смутных силуэтов. Шариковая ручка с тихим шорохом неряшливо переписывала с фотографии решенные уравнения.       Дриму было интересно узнать, куда так надолго пропадал близнец, но, когда он все же спросил, тот отмахнулся от вопроса, сказав, что завтра расскажет. Потому золотоглазому только и оставалось, что гадать, строить разные домыслы, многие из которых связаны с Киллером, а еще то и дело уводить завороженный взгляд от руки брата, свободно лежащей едва ли под носом.       Хотелось коснуться ее.       Щекотной лаской провести линию вдоль пястной кости, минуя заклеенную пластырем костяшку, и сразу перейти на пальцы, после слабо оцарапаться об острое окончание самой маленькой фаланги и вернуться назад по тому же пути. А затем плавно поднять руку близнеца, улавливая зачаровывающие переливы света и тени, и поцеловать. Долго. Нежно. Трепетно. Так, чтобы замерли не только дыхание с душой, но и само упоительное мгновение.       А может удастся сейчас это провернуть?       Тихо выдохнув, Дрим вновь взглянул на ладонь Найтмера. Кости белые, как невинность ромашек, что сокрыта в бархатистых лепестках. Правда, на деле руки того совершенно не чисты. Золотоглазый прекрасно помнит, как часто те истязает неудержимая ненависть со злостью. Помнит как те, уподобившись дикой ярости в глазах, искрились от ран. Помнит как те темнели россыпью синяков, сравнимых лишь с гнилой душой дьявола. Помнит как те ужасали трещинами, что сверкали точно черные молнии. Но сейчас фаланги вновь белы, как теплое молоко и его нежный вкус. Золотая вуаль света, что укрыла те шелковистой пеленой, так и окружала образом утонченности, грации и недоступности. Как главные богатства мира на витрине: кажется, что стоит только протянуть руку, и они в твоих ладонях, но это чистейший обман. Иллюзия. От чего остается лишь вожделенность. Тысячи мыслей, предположений, фантазий и нерешительность: коснутся или нет? И, к сожалению, ответ всегда отрицательный, ведь Дриму попросту не хватит духу сделать это в неподходящей ситуации. Да и он не хочет рассказывать кому-то о своей странной мании.       Золотоглазый, осознав, что он слишком пялится на руки близнеца, взглянул на Найтмера, который не заметил этого безобразия. Да и того, судя по всему, в принципе интересовали только невыполненные задания по математике. — Может спать пойдешь? — неожиданно спросил лиловоглазый, все так же смотря в тетрадь. — Нет, я лучше с тобой посижу, — ответил Дрим, вновь косясь на руки брата. — Зачем? — Найтмер все же повернул голову к скелету. — Не знаю, просто хочу, — золотоглазый тут же увел взгляд от его ладоней. — Как знаешь, — пожал плечами Найтмер, который мог бы настоять на своем предложении, но он слишком устал для каких-либо споров.       На самом деле, Дрим бы сейчас с удовольствием пошел спать. Но ему не хотелось бы оставлять Найтмера одного, да и мало ли тот заснет за столом. Ну а еще золотоглазому не так уж и часто удается в такой близи и так долго рассматривать ладони близнеца. Обычно, то возможности нет, то времени, то место не то, то некая тревожность, что лиловоглазый заметит пристальный взгляд.       А сейчас все идеально сложилось.       Золотоглазый может вдоволь налюбоваться руками Найтмера и остаться не раскрытым. Правда, все же какую-никакую осторожность соблюдать надо. Дриму не нужно, чтобы кто-то узнал о его тайне. Хотя, в принципе, золотоглазый всегда осторожен. Потому никому и ни за что не узнать о его небольшом секрете.