Пока никто не видит

      В озябших руках тлело тепло остывающей кружки. Под той разверзлась глубокая пропасть, на дне которой осел желтоватый дым окон первых этажей. Но Дрим, который высунулся в настежь распахнутое окно, не замечал этой небольшой мелочи. Локти твердо опирались о подоконник, а под коленями стоял принесенный с кухни стул.       Горизонт скрылся где-то за обманчиво теплыми клубами света, рожденных многоэтажками, что сливались с темным покровом ночи. Их огни определенно слепили, горели ярче обжигающего заката, но не привлекали ни доли внимания, в отличие от бледных звезд, которые по каким-то неясным причинам сегодня выплыли из привычного мрака. Те со всей своей холодностью и грацией парили где-то на кромке вод бездны, переливаясь от гордости и высокомерия: никто не смеет их тронуть, лишь любоваться откуда-то снизу и переполняться искрящимся восторгом. И, тем не менее, Дриму было жаль, что они так далеки и недосягаемы.       Кружка полна чая. Забеленного и подслащенного, но все-таки чая. Тот уже слабо грел руки, а еще, кажется, канул в забвенье. Внимание золотоглазого поймали равнодушные осколки света, а голову переполняли мысли о том, как было бы здорово достать хоть одну и, уместив в ладошках крохотную жемчужину света, любоваться той вблизи. Да, он знал, что звезды на самом деле огромны и обитают далеко-далеко в космосе, но мечтать же никто не запрещал?       Бесшумно закрылась балконная дверь.       Но Дрим не обратил внимание, вероятно, просто не услышал, однако неожиданно вспомнил про чай, которого тут же стало на пару глотков меньше. — Ты чего здесь мерзнешь? — спросил подошедший Найтмер, накидывая на него плед. — Сегодня звезды видны, — ответил скелет, все так же смотря вверх.       Лиловоглазый поднял взгляд на небо. Действительно видны. Правда, он не понимал, чего в звездах такого, и почему Дрим смотрит на те с такими восхищением и завороженностью. Да, они безусловно красивы, но...       Сейчас же сияют звезды намного красивее. Хотя откуда золотоглазому об этом знать?       Найтмер не расскажет ему о тех. Зато сам лиловоглазый с удовольствием вновь полюбуется ими, даже если с его ракурса их не особо-то и видно.       Те в мириады раз лучше неаккуратной россыпи белоснежных веснушек ночного неба.       А еще те могут сверкать в любое время суток. Те переполнены теплом и чувствами. Те могут гореть лучезарной радостью, таять от нежности и согревать поддержкой. Те можно сравнить и с ангельским светом, и с полями нарциссов, и с песчаными дюнами, и с первыми осенними листьями... А звезды... С чем те можно сравнить? Честно, Найтмер не знал, но понимал, что точно не с ними. Не с глазницами Дрима. — Ты еще не замерз? — поинтересовался лиловоглазый. — Нет, — ответил скелет и отпил из кружки. — Кстати, — золотоглазый обернулся к брату и слегка улыбнулся, — спасибо за плед. — Пустяки, — пожал плечами Найтмер. — Тем более ты здесь явно мерз: на балконе и так холодно, а ты еще и окно открыл. — Все равно спасибо, — Дрим еще больше расплылся в улыбке и отставил чай на подоконник.       Он встал на пол и, обернувшись к лиловоглазому, распахнул плед, чтобы после крепко обнять скелета. Дрим точно не знал, что больше хотел этим выразить: благодарность или любовь, но в любом случае это неважно.       Неважно, что уткнувшись тому в плечо, он не может любоваться звездами. Неважно, что чай вскоре совсем остынет. Неважно. Главное сейчас — объятия в ответ и греющая душу взаимная любовь. А чай и звезды подождут.