Пока никто не видит

      Четырнадцатое февраля — день всех влюбленных. Очевидно, что пары обычно празднуют его. Дарят шоколад или нечто другое, ходят на свидания или просто проводят время вместе.       Дрим бы хотел подарить Найтмеру что-то в этот день, отблагодарить за всю его любовь, заботу и все, что тот делает для него. Вот только...       Что дарить-то?       Идей для подарка не было. Шоколад? Близнец не любит сладкое. Возможно, тогда стоило бы взять горький, но Дрим ни разу не видел, чтобы тот хоть раз ел подобное, так что, скорее всего, это не вариант. Какую-нибудь книгу? Золотоглазый без понятия, что Найтмер читает, и кто у брата в любимых авторах, потому что тот не видел смысла говорить с ним об этом: Дрим не увлекается чтением книг. Вероятно, можно было бы тогда взглянуть на имеющиеся у близнеца книги, но тот их прячет где-то, потому что полки или книжного шкафа у них нет, а если те будут лежать на столе или в любом другом «неподобающем» месте, то мама докопается, мол: «Что за небрежное отношение, почему книги валяются, зачем ты тогда их покупаешь, что за пустая трата денег...» и так можно продолжать еще долго... Может тогда цветы? Но... Это странно... Зачем? Букеты долго не простоят, да и у мамы явно появятся вопросы. Найтмер говорил, что если и дарить цветы, то комнатные, но даже в таких, по его словам, смысла мало.       В общем, идей нет.       Звонок протрезвонил о перемене, и взгляд Дрима невольно упал на друзей, сидящих за партой впереди. Можно спросить совета у них, вот только Инк и так подозревает, что у золотоглазого кто-то есть, и если тот узнает о своей правоте, то не отстанет, пока не выпытает, с кем именно он встречается. Хотя можно сказать, что знакомый просил помощи, вот и интересуется. Правда, звучит малоправдоподобно... Но разве есть другие варианты? Можно, конечно, спросить Кросса или Хоррора с Дастом, но монохромный его почему-то избегал, а последние, судя по их виду, заняты чем-то важным. Киллер и Эррор сразу отпадают: один точно не посоветует что-то адекватное, а у чернокостного вряд ли имеется опыт в любовных отношениях.       Не спеша встав из-за парты, чем получил внимательный взгляд от рядом сидящего брата, Дрим подошел к друзьям, что тут же отвлеклись от разговора. — Мы можем отойти? Мне нужно кое-что у вас спросить.       Инк с Блу растерянно переглянулись. Не каждый день Дрим хочет говорить с ними о чем-то, судя по всему, личном. Друзья молча кивнули, и троица двинулась к выходу из класса. Но далеко от двери они не стали, все равно никого рядом не было. — Что случилось? — шепотом спросил Инк, который вместе с Блу окружили прижавшегося к двери Дрима. — Да ничего такого, просто... — золотоглазый невольно замялся, опуская взгляд в пол. — Одному моему знакомому требуется помощь. И я не знаю, чем могу помочь. Просто... Там кое-что связанное с отношениями. — Ага, как же, знакомому, — усмехнулся Инк. — Инк, перестань. Тем более у тебя нет доказательств, — нахмурился Блу. — Знакомому нужна помощь с подарком, — сменил тему Дрим. — Так подари любимой, то, что ей нравится? — предложил Инк крайне очевидную вещь. — Он... На... То есть знакомый говорил, что она не любит цветы и сладкое, а что-то другое... Ну, она довольно замкнутая, потому он и не знает, что дарить. И еще она говорит, что ей ничего не надо. — М-да, проблема... — произнес Инк, после чего на секунду задумался и, вскинув бровные дуги, выдал гениальное предложение, — А почему бы не подарить ей себя? — В смысле?.. — не понял скелет. — Ну... Там романтика, свечи, вино, возможно какой-нибудь фильмец, а дальше очень горячая ночь. — О Боже, Инк, им же всего шестнадцать! — вспыхнул смущением Дрим. — Шестнадцать — это возраст согласия, да и некоторые начинают спать раньше, — невозмутимо ответил Инк. — Мне кажется, общение с Киллером тебе вредит... — заметил Блу. — Ну блин, а что еще можно предложить? — Свидание? К примеру, устроить романтический ужин или прогулку в парке? — Ну... Как вариант, — пожал плечами Инк. — У... — привлек внимание Дрим. — Знакомый рассказывал, что у них такого никогда не было... Ну, то есть какой-то романтики, свиданий и всего такого. — Я могу рассказать как это обычно проходит, — сказал Блу. — Ну... Давай?..

***

      Стрелка часов уже миновала за семнадцать тридцать. Дрим попросил Киллера отвлечь Найтмера до шести, чтобы он мог сделать задуманное. А задумал он нечто... Странное. Даже, наверное, нелепое. Да и Дрим полностью не уверен в этой идее. Блу, который в случае чего не станет любопытствовать, все же узнал, что под «знакомым» золотоглазый имел в виду себя, и помог устроить скелету свидание, что вскоре состоится в квартире близнецов. Родители тех все равно ушли отмечать День всех влюбленных, и дома до завтрашнего дня их можно не ждать.       Зажигая свечу, Дрим невольно задумался о том, как у него зародились чувства к Найтмеру. А ведь действительно интересный вопрос, ответ на который не знал даже сам золотоглазый. Он никогда об этом толком и не думал...       Но...       Некое... Восхищение? Точно началось еще в детстве. Найтмер был намного умнее его, всегда мог твердо отказать и предельно честно высказать свое мнение, и никогда не позволял собою помыкать, ну а Дрим же... Мог только улыбаться, молчать и соглашаться.       А еще Найтмер невероятно замечательный. Был и остается. Есть множество воспоминаний, подтверждающих этот факт. К примеру...       В детстве тот читал ему перед сном. Найтмер знал, что золотоглазому тяжело засыпать, и потому каждую ночь ложился рядом и читал сказки или просто какие-то рассказы, пока тот не заснет. Мама никогда подобного не делала, зато часто брала различные книги из библиотеки для улучшения техники чтения. Найтмер всегда читал с интонацией. Специально старался, чтобы не дать близнецу заскучать. Порою лиловоглазый читал по две или три книги за раз: он каждую ночь сначала укладывал Дрима, а затем шел спать сам.       Так случилось даже когда золотоглазый бодрствовал до утра.       Тогда весь день выдался крайне беспокойным: гроза истерила, не желая затихать хотя бы на секунду, в доме отключили свет, отчего темнота переполнила до дрожи жуткую и тихую квартиру. Все успокоилось под вечер. Правда, Дрим, ненавидящий гром и мрак, все еще был встревожен. Тот день выдался особенно нервным, отчего ночью не удалось уснуть. Тогда они весь день, а после и ночь, провели вместе. Дрим не вспомнит всех подробностей, но он отчетливо помнит, что Найтмер отходил всего пару раз, чтобы принести воды или еды, а после возвращался. Тот все время был рядом и, кажется, пытался успокоить.       Ночью лиловоглазый лег рядом и, как и всегда, принялся читать книги. Дрим обнял руку близнеца и, положив подбородок на плечо того, слушал историю. Ночник, тлеющий у изголовья кровати, белокурым светом невесомо ласкал страницы, что слегка пожелтели, точно листья перед приходом осени. До одеяла, согревающего обоих скелетов, крохотный огонек едва дотягивался. Тот только и мог, что парить призрачными следами на вершинах высоких складок. Голос Найтмера заглушал тишину, тревожные мысли и терзания страха. Временами тот становился то громче, показывая то ли удивление, то ли радость, то затихал, говоря то ли о страхе, то ли о грусти. Может, интонация менялась по каким-то другим причинам. Дрим точно не знает: история тогда ничуть не интересовала. Лишь голос брата, что приносил непонятное, но невероятное успокоение. Что давал понять, как тот близок. Причем не только физически.       И так одна книга перетекала в следующую. А сон все не приходил.       Голос Найтмера становился все более сонным, а помимо умиротворения душу посетила и вина со стыдом. Золотоглазый пробовал уговорить того пойти спать и не мучиться, но брат упрямился и говорил, что пойдет спать только после Дрима. В какой-то момент лиловоглазый попросил не беспокоится о нем и, аккуратно освободив руку от объятий близнеца, прижал того к себе. Золотоглазый от такого замер, но спустя секунду теснее прижался к теплому боку Найтмера, робко цепляя за одежду брата и укладывая голову тому на плечо. Это... Было странно. Душу Дрима щемило от тепла и некой радости вперемешку со счастьем: Найтмер редко проявлял, да и сам толком не давался на какие-либо объятия, ласку и прочие нежности. А тут тот вдруг прижал к себе, позволил стать еще ближе и к тому же еще начал едва ощутимо поглаживать плечо. Дриму только и оставалось, что расплыться в блаженной улыбке и наслаждаться.       Сон, наверное к сожалению, так и не шел.       А дальше первые лучи стали тянуться вдоль стены. Дрим, заметив пробуждение Солнца, приподнялся и заинтересованно уставился в окно, что располагалось прямо над тумбочкой, которая разделяла их кровати. В итоге они вместе столпились у окошка и наблюдали за все еще спящими многоэтажками и дорогами, которые безуспешно будили растекающиеся по зданиям рассветные лучи.       Была еще одна примечательная вещь — Найтмер никогда не боялся темноты. Потому именно он выключал свет, когда они ложились спать. Дрим же... Для того это едва ли не являлось главным страхом. Из-за этого порою разыгравшееся воображение играло плохую шутку. Золотоглазый хорошо помнит, как ему иногда казалось, что под кроватью затаились когтистые чудища, или как, к примеру, кто-то пристально смотрит из приоткрытой двери шкафа. Дрим не знает как, но Найтмер замечал такие моменты. Тогда лиловоглазый молча вставал с постели и подходил сначала к шкафу, который в тот же миг оказывался распахнут настежь, чтобы показать золотоглазому полки со стопками одежды, а в следующий плотно закрыт, и брат направлялся обратно к кровати, где Найтмер ложился на пол и, глядя скелету в глазницы, просовывал руку в темный проем между полом и каркасом, демонстративно показывая, что и там никого нет.       Еще Дрим хорошо помнит их первый день в школе. Торжественную линейку, родителей, стоявших где-то в конце, волнение, которому не давал разойтись брат, что стоял рядом и крепко сжимал его руку, чтобы, как раз-таки, успокоить.       Найтмер определенно помнил, что было, когда их впервые отвезли к тете, которая живет в соседнем городе, на какой-то семейный праздник.       Дрим тогда крайне разнервничался из-за толпы незнакомцев. Пусть и золотоглазый улыбался, стараясь отвечать на все расспросы, спокойно реагировать на касания практически чужих монстров и казаться дружелюбным, Найтмер прекрасно понимал, что это ложь. Лиловоглазый не мог не почувствовать, как близнец отчаянно цепляется за его рукав. Не мог не увидеть, сколько фальши в добродушной улыбке. И, естественно, не мог не услышать, как сильно дрожит тихий голос брата. К Найтмеру, конечно, тоже вначале проявляли интерес, но скелет не улыбался и отвечал холодно и односложно, так что родственники быстро отстали и полностью переключились на Дрима.       А потом в какой-то момент лиловоглазый не выдержал.       Дрим плохо помнит, как и где это произошло, зато в памяти остался момент, где Найтмер загородил его собой и потребовал перестать вести себя так отвратительно и донимать близнеца, которому явно же не по себе от такого внимания. И, конечно, дальше случился тот еще скандал. Дрим помнит лишь, как те громко, очень-очень громко и страшно орали на брата, который старался не срываться в ответ на крик. А после Найтмер взял его за руку и увел от всех в другую комнату, где, к счастью, их не трогали некоторое время.       Тогда Дрим был готов заплакать. И, честно, он поражался, что все еще как-то держался. Золотоглазый хотел бы сказать, что так нельзя поступать, что нельзя грубить взрослым, и что у того же теперь будут проблемы, но все, что он в итоге произнес — это глухое «спасибо». На большее не хватило. Дрим точно не помнит, заплакал ли он все же или нет. Но в памяти навсегда останется, как Найтмер обнял его. Сам. Это, на самом деле, чрезвычайная редкость в их детстве. А тот раз, вроде как, являлся первым, когда лиловоглазый проявил инициативу в объятиях. И Дрим навсегда запомнил, как брат сказал, что обязательно защитит, если подобное или какая-либо другая неприятность снова случится.       Наверное, поэтому тогда, в первый день в школе, Найтмер старался быть рядом и держал его за руку. Чтобы в случае чего помочь. Защитить и отгородить от беспокойств.       Кажется, тогда кто-то что-то высказался насчет их держания за руки, но лиловоглазый огрызнулся на того, и сказал близнецу не волноваться из-за тупого замечания. Дрим помнит как они, пока учительница не пришла, подходили к одноклассникам, некоторые из которых уже столпились в кучу. Хоть Найтмер и не горел желанием с кем-то знакомиться, но ходил с близнецом, и порою подсказывал, что говорить, когда тот терялся.       Честно, Дрима каждый раз поражала такая забота. Его поражал сам Найтмер. Золотоглазый был крайне благодарен тому. За спокойные ночи, хорошие дни и за то, что был рядом в тревожные моменты. Хороших воспоминаний с тем, наверное, даже чересчур много.       Но почему-то родители говорили, что Дрим лучше, чем его брат...       Золотоглазый их не понимал. И не понимал как сильно эти слова задевали брата. Если честно, Дриму казалось, что тому вообще плевать на чужое мнение, а на мнение родителей уж тем более, потому ничего не предпринимал: ни попыток что-то сказать, ни попыток что-то сделать, ни попыток как-то утешить.       Наверное, неудивительно, что к девяти годам у них испортились отношения...       Хлопок двери отвлек от мыслей.       Что ж, видимо, он в следующий раз поразмыслит о том, как у него возникли чувства к Найтмеру.       Выкинув потухшую спичку в мусорное ведро, Дрим направился к брату. К огромному сожалению, отступать уже поздно, так что оставалось лишь смириться и принять свою участь. Выглянув из-за угла, за которым раздавались матерная брань в сторону Киллера, золотоглазый увидел раздраженного Найтмера, который, судя по сжатой пачке сигарет в руке, намеревался выкурить пережитый стресс.       Но он столкнулся с золотыми зрачками Дрима. — Родители же еще не дома? — на всякий случай уточнил лиловоглазый: если те увидят сигареты, то будут проблемы. — Да, но... Ну... — замялся скелет, не зная, как сказать. — Хочешь, чтобы я перед этим тебя поцеловал? — предположил Найтмер. — Нет! — замахал руками Дрим, но тут же исправился, — То есть да, то есть... Боже... — Скелет глубоко вздохнул, чтоб хоть немного успокоиться, и в итоге кивнул в сторону кухни, негромко прося, — Пойдем...       Вдоль углового кухонного гарнитура, что начинался неподалеку от двери и занимал всю правую стену, выставлены плоские свечки в алюминиевых формочках. Их стояло не больше десяти, специально, чтобы не вспугнуть таинственность и романтичность полумрака, который под тишину вечера изящно плел превосходную атмосферу для свидания. Окно над столом плотно зашторено: сегодня белокурую скатерть украшал свет утонченной свечи в резном позолоченном подсвечнике. Справа от него поблескивала стеклянная миска с салатом, по обе стороны которой разместились плоские тарелки с лазаньей. Рядом красовались хрустальные бокалы, что уподобились светским дамам с осиными талиями и бордовыми платьями. — Эм... Ну... Ужин готов? — неуверенно произнес Дрим, отступая в сторону и давая брату взглянуть на устроившееся здесь великолепие. — Или как это правильно назвать?.. — Скелет неловко обнял себя, переступил с ноги на ногу и, под чувством стыда, опустил смущенные глазницы на паркетный пол.       Найтмер же мог лишь замереть в дверях и не понимать происходящего. — Ну... Это... Ну, как бы... Свидание... — глухо объяснился золотоглазый.       Теперь вопросов еще больше.       Дрим, все так же не поднимая взгляда, торопливо проследовал к столу. И, судя по скрипу стула, Найтмер не заставил себя ждать. — Эм... Как день прошел?.. — начал Дрим, нервно ковыряя вилкой еду. — Ну... — отозвался близнец, который рассчитывал на более подробные объяснения, но те, видимо, заменят десерт после основного блюда. Лиловоглазый отломил вилкой небольшой кусочек, попутно прогоняя смутные догадки, и, после недолгой заминки, все же ответил, — Хреново, — А затем Найтмер внезапно заметно сгорбился и, гневно сощурив глазницы, злобно произнес, — Математичка опять начала на меня гнать, у информатика опять маразм, а после уроков еще и Киллер приебался, мол, раз Хоррор с Дастом куда-то съебались по делам любовным, то мы, как, блять, гордые одиночки, просто обязаны провести четырнадцатое февраля вместе. Нет, я, естественно, слал его нахуй, но тот либо окончательно отупел, либо оглох. Лично я больше ссылаюсь к первому варианту. Я бы сказал, что мне тоже надо идти, но ты сам знаешь. В общем, мы потащились в какую-то жопу мира, чтоб вызвать какую-то потустороннюю хрень. Но все хуйня, как понимаешь. А дальше... — Скелет, до боли впившись в вилку, яростно воскликнул, — Ох, какой же дальше был пиздец, ты просто не представляешь! Мало того, что мы были в жопе мира, так мы еще и заблудились! Охуенно, да?! Бродили, блять, хуй знает где, хуй знает сколько, людей нихуя, и холодно, сука, пиздец! А когда я закурил, к нам какой-то бомж приебался, мол, угости сигареткой. И нет, он не просто приебался, не-е-ет, — Он с грохотом ударил по столу и остервенело рявкнул, — Этот урод меня облапал! Я, блять, из-за него сигареты выронил! А Киллер, этот, блять, ублюдок, стоял и ржал, гнида! Нет, я, конечно, втащил этому алкашу, но, бля, я просрал полпачки сигарет! В общем: я замерз, устал, проголодался и просто заебался. Короче, хуевый день. — Под конец Найтмер шумно выдохнул и отломил вилкой увесистый кусок, что вскоре оказалось злостно пережеван.       Дрим совсем затих, вспоминая, что, вообще-то, это из-за него брат провел столь «чудесно» этот день. — Кстати, а это... — спросил уже поуспокоившиеся близнец, касаясь пальцем бокала с чем-то бордовым. — Вишневый сок, — тут же ответил Дрим. — Ну, просто мы же не пьем, вот и... Сок. — Понятно, — изрек Найтмер и сделал глоток. — Кстати... А ты как день провел? — Он думал спросить про творящиеся здесь, но решил подождать конца, ведь догадки все же были. — Ну... Нормально?.. — Сказал золотоглазый и замолк.       Пламя свечи едва уловимо покачивалось, точно волны под прохладным бризом. Дернулось — слишком резкое движение со стороны Найтмера, что решил опробовать легкий салат из помидоров, рукколы и сыра. Дрим же лишь тихо вздохнул, отламывая очередной кусочек, думая о рассказе брата и ощущая себя виноватым за произошедшее сегодня. Он хотел попросить Даста или Хоррора, но те сказали, что заняты. Еще на примете был Кросс, но тот скрылся, как только закончился последний урок. Эррор его послал. Можно было бы Блу, но Дриму тоже нужна помощь, а Инк сразу отпадает: если узнает, то не успокоится, пока не раскопает всю правду. Так что... Выбор, очевидно, невелик, но, тем не менее... Это не помогало.       Кажется, он начал нервничать лишь больше.       Взгляд мельтешил где-то под столом, точно роя самому себе яму. Неловко. От причинения неудобств, атмосферы, тишины, нарушаемой лишь тихим постукиванием вилки о тарелку. Пальцы мяли края свитера, точно тот способен снять стресс. Подташнивало. Вероятно, это была ужасная идея. И все плохо. Очень, очень плохо. — Найт... — неуверенно позвал близнеца Дрим, не выдержав затянувшейся тишины. — М? — Ну... Родители сегодня ведь вряд ли вернутся... — Скелет не знал к чему это сказал, но это первое, что взбрело ему в черепушку. — Это на что-то намек? — На щеках лиловоглазого едва заметно заблестел румянец, а взгляд неловко слез к полу. — Просто... Это все... Так странно? То есть вся эта романтика, полумрак, твоя неловкость, нервозность, а сейчас ты еще сказал, что сегодня мы ночью одни, ну и... — Найтмер шумно выдохнул, и, все так же не смотря на близнеца, который сейчас был потерян и не особо понимал, что он имеет в виду, продолжил, — Хотя, знаю, я могу ошибаться... Просто у нас никогда этого не было, да и мы даже никогда об этом не говорили, но... Кто знает... Просто это правда выглядит так... В общем... Я правильно понял: ты хочешь со мной переспать? — О Боже, нет! — нервно выкрикнул скелет, махая руками и непроизвольно дернув ногой, от чего столу больно прилетело коленом.       В тот же миг подсвечник, точно падая в обморок, покачнулся, а запаниковавший Дрим лишь ухудшил ситуацию: рванул скатерть на себя, от чего тот все же завалился на бок, роняя все еще горящую свечу.       Золотоглазый молниеносно вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул, и в ступоре и ужасе уставился на загоревшуюся скатерть. Найтмер же сразу же кинулся к раковине, где схватил первую попавшуюся кружку, что через пару секунд была полна воды. Не выключая кран, скелет в пару шагов настиг стола, и потушил небольшой пожар. Теперь скатерть мокрая и с черной дырой, в которую спокойно пролезет кулак.       Прекрасно. И что они маме скажут?       Дрим сжался, безутешно обняв себя, и глухо выдавил: — Прости... — Бывает, — отмахнулся брат и пошел выключать воду. — Нет, я не из-за испорченной скатерти... Вернее, не только из-за нее... Просто... — Золотоглазый глубоко вздохнул и, закрыв лицо ладонями, шепотом выдохнул, — Боже... — Так, во-первых, я хочу уточнить: я тебя неправильно понял, да? А, во-вторых, что случилось? — Ну... Эм... Да... Ты все не так понял... — глухо выдавил Дрим, обняв себя одной рукой и залившись ярким румянцем. — Я... Я просто... Ну... Знаешь, четырнадцатое февраля, вот я и... Ну, понимаешь... — Край рукава оказался в нещадных тисках пальцев. — Я правда хотел что-то подарить, как-то отблагодарить, осчастливить тебя, и в итоге вот, — скелет кивнул на прожженную скатерть. — И это я попросил Киллера отвлечь тебя... Прости...       Найтмер неторопливо подошел к близнецу и мягко обнял того. В ответ руки Дрима невесомо скользнули от ребер к лопаткам, где уже зацепились за чужую одежду, чтобы притянуть поближе для более ощутимых объятий. — Насчет Киллера могу сказать, что он уже не первый год пытается меня куда-нибудь вытянуть в этот праздник, а твоя просьба, очевидно, подтолкнула действовать его более активно, вероятно, чтоб тот мог оправдаться благородной целью или что-то в этом роде. Ну сам знаешь этого придурка. И я же тебе говорил: мне ничего не нужно от тебя, ни... — Я знаю, но я так не могу, Найт! — отчаянно воскликнул золотоглазый, перебив близнеца, — Я правда хочу как-то показать все, что не могу выразить словами, то есть что-то подарить или сделать, но ты говоришь, что тебе ничего не нужно, а я-то так не могу, и, Боже. Я просто хочу... — Дрим удрученно вздохнул, невольно взглянув под стол. — Кстати... — Скелет, плавно присев на корточки, достал из-под стола шуршащий белый пакет. Встав, на щеках золотоглазого еще пуще распустился румянец, и поколебавшись, он все же достал содержимое — горшочек с пышными листьями и цветущими бутонами, чьи середины горели золотистыми звездами средь фиолетовых лепестков ночи. — Это примула. — Пакет улетел куда-то к ногам, а вслед за ним и глазницы, что так же лучезарно, как и щеки, ослепляли смущением. — Она... Она проста в уходе и очень красива, а-а еще тебе нравится фиолетовый, и... — Речь прервал дрожащий выдох. — И-и... — Дрим запнулся, от чего прервался и договорил уже шепотом, — И на языке цветов она означает: «Я не могу без тебя жить»... Потому наверное, смысл от нее есть. — Дрим...       Золотые зрачки вспорхнули на лицо брата — дрожащие пальцы едва не уронили цветок. Близко. Так, что душу хватил удар. Лбы едва слышно соприкоснулись. Родные ладони накрыли свои будоражащем теплом. На щеках близнеца точно расцвела сирень, что всегда отрадно восхваляла любовь. — Дрим... — После краткой тишины растаяло на губах Дрима, которые тот невольно приоткрыл, точно собираясь опробовать пряный шепот Найтмера. — Я не умею говорить подобное, да и не особо люблю: уж слишком пафосно звучит. Но все же скажу. Всего раз, так что, пожалуйста, запомни. Мне не нужно доказывать свою любовь, я это и так знаю и вижу. Меня не нужно благодарить, да и вообще это я должен говорить тебе спасибо за то, что не возненавидел меня в тот период, когда я очень плохо обращался с тобой. И особенно я должен тебя благодарить за то, что ты так старался подарить мне любовь и поддержку, когда я по своей тупости решил, что ты тоже меня ненавидишь. Да и, в принципе, просто за то, что ты единственный, кто делает мою жизнь в мириад раз лучше. И не надо меня пытаться осчастливить, ведь у меня есть ты, а любить и быть в ответ любимым — это величайшее счастье. Для меня твои касания и поцелуи — это самые желанные подарки. И потому чего-то еще мне и не надо. Я... И я тоже не могу без тебя жить, Дрим. — И после, вместо продолжения, что растянулось бы на тысячи слов, он медленно наклонился еще ближе и передал нерассказанное в нежном поцелуе.       Примулу бережно переместили на неподалеку стоящий стол. Руки прильнули к телам друг друга, плавно втягивая их в безмятежье объятий, переплетая тела единым теплом, а влюбленные души взаимными чувствами. И ведь действительно — нет лучше подарка, чем объятия и поцелуи, сотворенные из чистейшей, как первые рассветные лучи, любви. Вероятно, в следующий раз стоит просто заобнимать и зацеловать.       Дрим, не спеша отстранившись, тихо усмехнулся собственной мысли, которую вскоре озвучил: — Тогда в следующий раз я просто зацелую и заласкаю тебя. — Если родителей дома не будет, то я буду не против. — Кстати, насчет родителей. — Вдруг вспомнил золотоглазый. — А что мы маме скажем насчет скатерти? — Ну, допустим, играли в правду или действие, я выбрал действие, от чего мне пришлось гладить скатерть, которую я случайно прожег. — Серьезно? — весело усмехнулся скелет, понимая, что история звучит ну уж слишком нелепо. — А у тебя есть другие предположения? — Ну... Нет. — Тогда придется сказать это. Хотя, может, придумаем что-то получше. Впрочем, ладно, мама в любом случае всего лишь поворчит-поворчит и успокоится. В общем, предлагаю сейчас включить свет, затушить свечи, доужинать и пойти что-нибудь посмотреть. Что скажешь? — Хорошо, — улыбнулся Дрим.