Пока никто не видит

— Найтмер, веди себя хотя бы в этот раз нормально, — попросила его мама и, метнув на сына строгий взгляд золотых зрачков, нажала на дверной звонок. — Я веду себя нормально, — возразил лиловоглазый. — Нормально? — недовольно бросила женщина, злобно взглянув на скелета. — Ты не проявляешь к ним никакого уважения. Они... — А они ко мне его проявляют?! — возмутился Найтмер, складывая руки на груди. — Да и они те ещё уроды. — Найтмер! — Что? Я не прав? Или это нормально, когда...       Вдруг дверь распахнулась, а в проеме появилась женская особь, которую лиловоглазый «обожает» всей своей душой. Его тетя. Сестра-близнец матери. «Великолепная» женщина. Это ясно по одним надменным рыжим зрачкам в желтых провалах. — Ох, как же я рада, что ты приехала! — завидев сестру, тетя тут же заулыбалась.       Впрочем, неудивительно: они жили в разных городах, ехать далековато, да и обе загружены работой, так что им удавалось видеться только по праздникам. Сегодня, к примеру, двадцать пятого февраля, у них день рождения. Отличный повод устроить семейный праздник и пригласить всю родню.       Только Найтмер и Дрим не были рады такому сбору. Почему? А это мы сейчас и узнаем. — Опять этот с тобой, — пренебрежительно кинула тетя, глядя на лиловоглазого, от чего на ее лице померкла улыбка. Но спустя секунду та снова засияла под радостное. — Ох, здравствуй, Дрими. Тебе я тоже очень рада.       Дрим, что молча стоял позади матери с братом, выдавил улыбку и поприветствовал ее: — Здравствуйте. Приятно Вас снова видеть.       Насчет последнего он, конечно, соврал, все же он ее тоже недолюбливает, но ничего другого скелету не оставалось. — Кстати, — тетя вновь посмотрела на сестру, — ты не знаешь, где наши мужья? Они поехали в магазин полчаса назад, но до сих пор не вернулись. А дозвониться я до них не могу. — Мой телефон дома умудрился оставить, так что я без понятия, — ответила золотоглазая. — Ну ладно, — махнула рукой женщина, — не пропадут. Ну что вы стоите, проходите, — она отошла в сторону, пропуская гостей.       Зайдя в квартиру, Найтмер бегло осмотрел до боли знакомую прихожую. Он бы с огромным удовольствием больше никогда бы сюда не возвращался, но в этом году вернуться придется еще не менее пяти раз: в этом городе живет вся их родня, ведь так получилось, что мама с папой переехали, когда та была на втором месяце беременности. Ну а квартира тети для проведений праздников выбрана из-за ее просторности.       Найтмер бы не ходил на эти семейные сборы, ведь они ненавидят его, а он ненавидит их, но... Дрима здесь ждали. В случае отказа того затащили бы силой. Потому ему приходится молчать и не сопротивляться. Но, тем не менее, золотоглазый очень тяжело переносит подобные праздники. Лиловоглазому уже давно побоку все их слова, однако брат все еще воспринимает близко к душе все издевательства над дорогим монстром. Особенно трудно тому переживать моменты, когда родня начинает сравнивать близнецов. В детстве Найтмер пару раз видел, как золотоглазый плачет после таких мероприятий. Поэтому он и притаскивается на семейные праздники: успокаивать Дрима, у которого нет выбора.       Повесив куртку на крючок, лиловоглазый мельком посмотрел на разговаривающих мать с тетей и повернулся к близнецу. Тот не хотел идти один в зал, где наверняка уже собрались все родственники. Ну, кроме их отца и мужа тети, конечно. Золотоглазый выглядел неважно, что в целом неудивительно: вскоре их ожидает та еще нервотрепка. Найтмер вновь оглядел мать с тетей. Те увлечены разговором. Скелет осторожно потянулся к руке близнеца, желая отвлечь того хотя бы на секунду от мрачных мыслей, но тут он уловил краем глазницы чье-то движение. Обернувшись, Найтмер до скрипа сцепил зубы. Это оказался сын тети, что, как всегда, надменно смерил их взглядом, снисходительно улыбнулся и поздоровался: — Ну здравствуйте. Дрим вновь натянул улыбку и поприветствовал скелета в ответ: — Привет, Солар.       Найтмер «обожал» двоюродного брата так же сильно, как и его мать. Солар, откровенно говоря, ебнутый. Но вся родня уверована, что тот святой. На аргументы вся их семья отвечает, что он отличник, любимчик учителей, жалоб на него нет, в драки не влезает, своим родителям не врет, помогает им, все друзья о нем хорошо отзываются, всегда вежлив и манерен, а мать Солара часто еще приплетает его «ангельскую» внешность, то есть его крылья, что какими-то чудесами генетики достались скелету от отца, птицеподобного монстра. Но Найтмер знал, что все их аргументы не делают крылатого хорошим монстром, а уж тем более святым. Солар ебнутый — в этом лиловоглазый уверен более, чем на сто процентов.       В первое их знакомство, когда им было лет по восемь и девять — Найтмер младше того на год — крылатый быстро смог наладить с Дримом какое-то общение, а вот с ним... Лиловоглазый отказался говорить со скелетом и вообще хоть как-то взаимодействовать. А Солар не принимает и не понимает слово «нет». Так начались попытки крылатого сблизиться с ним, но все его старания приобрели нездоровый оттенок, а за ними пошел такой же ненормальный интерес, мания и, судя по признанию самого Солара, любовь во всех ее больных смыслах. Найтмер отлично помнит сколько раз тот чуть ли не домогался до него и пытался поцеловать. И Солару плевать, что они, на минутку, родственники. Хотя чего удивительного? Он же ебнутый. — И чего вы как неродные? — Солар раскрыл руки для объятий. Найтмер рефлекторно отшатнулся назад и, как обычно, угрожающе бросил: — Не трогай меня.       Крылатый, к его огромному удивлению, лишь пожал плечами и со словами «Как хочешь» обнял Дрима. Это... Странно. Солара никогда не останавливали подобные слова. Вряд ли тот стал нормальным. Этот вариант слишком невозможен. Скорее всего, скелет что-то задумал. Это точно не просто так. И лиловоглазый не параноик, просто он хорошо знает крылатого. — Я тоже рад тебя видеть, — золотоглазый слабо приобнял того в ответ. — Ох, а чего мы тут стоим? — вдруг опомнилась тетя. — Нас за столом наверняка заждались.       Трое скелетов направились в сторону зала, и лиловоглазый уже хотел двинуться за ними, но его притянули за локоть, а над ухом ядовито пролился голос Солара: — Ну и что ты чувствуешь? — Я чувствую, что хочу втащить тебе, — злобно ответил Найтмер, вырываясь из некрепкой хватки и оборачиваясь к скелету. — Хах, я так и знал, что ты ревнивый, — самодовольно сказал крылатый. — В смысле? — не понял лиловоглазый. — Ты пытаешься меня заставить тебя к Дриму приревновать? — А я ведь просто его обнял, — проигнорил Солар и задумчиво прошептал. — Интересно, что будет, если я его поцелую?.. — Только попробуй, — с холодной угрозой процедил, чувствуя, как от одного представления подобного у него от ярости дрожат пальцы, что болезненно царапали пястные кости.       Солар лишь сощурил глазницы и самодовольно ухмыльнулся, а после обошел скелета и направился к остальным. Найтмер, тяжело вздыхая и представляя, что сейчас начнется, поплелся за двоюродным братом.       За столом, что стоял посреди просторного зала, собрались шесть скелетов: Дрим с тетей и мамой и трое уже пожилых людей, с неглубокими трещинками у глазниц и уголков губ, двое из которых были по маминой линии, а один — по папиной. Сам же стол не был накрыт чем-то замысловатым: запеченная курица, салаты и гарнир в виде картофельного пюре. И, судя по пустым тарелкам, присутствующие пока успели только обменяться новостями. — Здрасьте, — поздоровался лиловоглазый почти со всей своей родней: отец и муж тети все еще отсутствовали.       Золотоглазая старушка вдруг негодующе сощурила глазницы, заметив заклеенные пластырем костяшки, и принялась громко отчитывать внука: — Опять костяшки разбиты?! Тебе осталось только фингалом под глазницей и сломанным носом обзавестись! Тогда твоя мать точно схлопочет инфаркт в свои несчастные тридцать шесть! — Не беспокойтесь. Моей матери плевать на меня, — спокойно ответил Найтмер.       Его мать не стала возмущаться и горячо заявлять, что это вовсе не так. Никакой реакции. Лишь недовольный взгляд в сторону лиловоглазого и тишина. А после она все же соизволила негромко выдать: — Это не так.       Но они оба понимали, что это ложь. Впрочем, всем плевать. Только Дрим сжался и безутешно обнял себя. — Опять тут весело, как на похоронах, — обратил внимание на себя Солар, садясь за стол рядом с Дримом.       Найтмер, нахмурившись, тоже занял место возле близнеца. — Ох, а ведь действительно, — согласилась с ним тетя, — может обсудим что-то другое? Как у тебя дела в школе, Дрими? — Ну... Нормально?.. — неуверенно отозвался Дрим, несмело протягивая тарелку к овощному салату.       Золотые зрачки бабушки с упреком метнулись к нему: — Боже, не стесняйся ты. Рассказывай. Тут же все свои, — после чего она понизила голос и — хоть ту все равно осталось слышно — добавила. — Если, конечно, Найтмера можно считать за своего.       Лиловоглазый закатил зрачки и потянулся к запеченной курице с картошкой. Дрим лишь обнял себя одной рукой, попробовав салат, и тихо промолвил: — Ну... М... — Может перестанете давить на него? — недовольно произнес Найтмер. — Он же сказал, что у него все нормально. Если он не сказал что-то еще, то значит он не хочет этим делиться. — Ну... В общем... — робко подал голос золотоглазый, перебивая назревавший конфликт. — У меня все правда в порядке. Я неплохо учусь. Жалоб на меня нет. Ну вот и все, наверное.       Вдруг голубоглазая женщина, бабушка по папиной линии, решила вставить свои пять копеек: — А Найтмер, я так подозреваю, не может таким похвастаться.       Вообще, когда-то бабушка по папиной линии казалась весьма адекватной: она, как и ее сын, не принимала чью-то сторону и не влезала в конфликты. Но все же, видимо, старческий маразм настиг и ее. — Вы даже не представляете, насколько правы! — ответила той мама лиловоглазго. — Он то и дело с кем-то дерется! Порою я поражаюсь, как его еще не исключили.       И тут подключилась тетя: — Ты лучше сдай его в детдом, пока он на тебя с Дримом не стал набрасываться, или, что еще хуже, пока к вам не позвонили из полиции. От таких, как он, лучше избавиться сразу.       Найтмер не мог не заметить, как Дрим после этих слов закусил губу и опустил руки, теряя всякий аппетит. Было четко очевидно и ясно: тому больно. Словно та фраза предназначалась ему, а не лиловоглазому. Все же скелет действительно принимает все чересчур близко к душе. — К Вашему сведению, — возразил Найтмер, отрываясь от еды, — я не бью людей и монстров без причины, так что я не стану избивать мать и брата, а еще я никогда не захожу слишком далеко.       Дедушка смерил внука тяжелым взглядом рыжих зрачков и вновь принялся за еду. Он всегда действовал как бомба замедленного действия: сначала молчал и терпел, а потом, когда чужие распри ему в край осточертели, скелет срывался. Чаще всего на лиловоглазого, ведь гнев-то надо куда-то выплеснуть, а с другими родственниками отношения портить такое себе удовольствие. — Но бьешь же, — поддержала золотоглазая бабушка тетю. — Это уже говорит о неуравновешенности, и никто не знает, когда ты начнешь драться без причины.       Солар решил перевести тему: — А может Дрим нам что-нибудь расскажет? Вот, к примеру, — крылатый приобнял того за плечо, — ты нашел себе девушку? — Ох, кстати, а ведь правда, — тетя обворожительно улыбнулась. — Как у тебя дела на личном фронте?       Дрим, растерявшись и покраснев, неловко уставился в тарелку, на которую он ничего, кроме овощного салата класть не стал: все равно ничего в горло не лезет. — А вам не кажется, что это не ваше дело? — спросил Найтмер, недовольно нахмурившись. — Как это не наше?! — возмутилась бабушка, метнув в того молнии золотых зрачков. — Он наш член семьи, мы обязаны знать, есть ли кто у него на примете! В конце концов, не отдадим же мы его кому попало! А если та окажется какой-то нищебродкой или шалавой?!       Лиловоглазый едва сдержался, чтобы не ответить: «Хах, тогда можете об этом не беспокоиться, ведь я не нищебродка и не шалава, хотя о чем я? Я же вообще даже не девушка». Вообще, скелет хотел бы как-нибудь поцеловать брата у всей семьи на глазницах, а потом убежать с тем под начинающуюся какофонию скандала. Тогда бы вся родня точно оборвала с ними все связи, и можно было бы тогда не ходить на семейные сборы и больше никогда не видеть этих уродов. Хотя, честно признаться, Найтмер сомневался, что прямо-таки все родственники прекратят с ними общение. Их отец вполне адекватный, и, естественно, вначале он рассердится, а дальше, скорее всего, как и остальные, попытается разладить отношения близнецов, но все еще есть маленькая вероятность, что потом тот смирится, и именно смирится, а не примет их любовь. — Эм... — робко подал голос Дрим, что сжался под пристальными взглядами, мгновенно обращенными к нему. — Ну... У меня никого нет, правда... Я... Ну, в основном общаюсь с друзьями, ну, с парнями, и каких-то знакомых девушек у меня нет, и я... Не знаю... — Оу, — ухмыльнулся Солар, опираясь на того, — Тогда может ты нашел себе парня?       В ответ скелет лишь что-то промямлил, не зная, как выйти из этой ситуации. Врать все же он не очень-то любит, да и не особо может. Так что Дрим лишь обнял себя и уставился на свои колени. — Этого еще не хватало, — возмутилась золотоглазая. — Я, может, и до правнуков хочу дожить. А кто, если не ты, продолжишь наш род? — второго внука она не считала частью их семьи. — Да отъе.. Отстаньте от него, — раздраженно бросил Найтмер, уже едва не матерясь на родню и отставляя тарелку с едой: они и ему аппетит портили. — Вообще, — вмешался крылатый, игнорируя последнюю фразу двоюродного брата, — детей можно и усыновить. А еще есть суррогатное материнство. — Солар прав, — поддержала сына тетя. — Главное, чтобы монстр или человек был хороший, а остальное неважно. — А как же болезни?! Статус?! Материальное положение?! — негодовала бабушка, возмущенно метнув золотые зрачки на дочь. — Это тоже все очень важно! — Если он не будет таким, как Найтмер, то неважно, — холодно возразила та, кинув на Найтмера ненавистный взгляд. — Я вспомнил, что мне нужно позвонить кое-кому, — резко вскочил Дрим, не выдержав семейных обсуждений.       Найтмер, тяжело вздохнув, встал вслед за ним. Выйдя из зала, он уловил, как закрывается дверь ванной. Так случается на каждом подобном празднике. Все же золотоглазый не любит конфликты. Он тяжело их переносит. Потому-то они и решили, что сначала Дрим врет о важном звонке, после уходит, а лиловоглазый молча следует за тем в ванну — в давно обговоренное место — куда никто не ходит, чтобы успокоить близнеца.       Бесшумно закрыв дверь, Найтмер обернулся к золотоглазому, безутешно обнимающего себя. — Найт, я... — Ты ни в чем не виноват, — это и многое другое приходиться напоминать скелету каждый раз после распрей родни. — Ты не виноват, что они так говорят обо мне. Ты не виноват в том, что не можешь что-то сделать. И не стоит так беспокоится: мне плевать на их слова. Дрим, ты единственный монстр, кто делает мою жизнь лучше. Не надо думать о себе плохо. — Обними меня... — отчаянно прошептал золотоглазый, неуверенно раскрывая руки для объятий и робко протягивая те к брату.       И его тут же притянули к себе, в тепло родных рук, одна из которых легла на затылок и стала успокаивать слегка торопливыми движениями. Найтмер переживает. Это ощущается так ясно, что замирает душа и слезы накатывают от облегчения.       Да. Вот так. Не нужно других подтверждений.       Волнение. Трепет. Нежность. С каждой томительной секундой и каждым осторожным касанием к его черепушке Найтмер дает все четче понять свои эмоции, что уже попросту не вмещаются во взболамошеной душе и горячей груди, к которой отчаянно прижимался Дрим. Это удивительно, волшебно и как-то даже нереально: обнимать и ласкать так, что раскрывались чувства, охватившие душу другого. Трогать так, чтобы действительно становилось легче и спокойнее от практически физического ощущения взаимной любви. И почему такая магия творится только тут, в умиротворенно-синих стенах чужой ванны? Это напоминает северное сияние: так же невероятно и прекрасно, но если хочется увидеть вживую, то придется пройти через многое.       Дрим, обняв скелета еще крепче, уткнулся тому в плечо. Отдавало сигаретами. Горько, но жутко привычно. Как бы только кто не учуял. Интересно, когда Найтмер успел и почему не попытался как-то запшикать запах на всякий случай? Да, впрочем, это разве важно? Нет, ни капельки. Золотоглазый лишь счастливо улыбается и зарывается носом в одежду. Честно признаться, эта непривычная чрезмерная нежность, подаренная лиловоглазым, стало спасением. Это удержало от воспоминаний, пропитанных болезненным одиночеством и тяжелой печалью.       Но, к сожалению, как бы они не хотели, уйти все же придется. Найтмер, тяжело вздохнув, отстранил брата от себя. В лиловых глазницах стелилась пелена ненависти и безысходности от осознания, что ему вряд ли удастся уберечь Дрима от мрачных переживаний. — Надо возвращаться. Этот ад пока еще не закончился, — печально проронил лиловоглазый.       Золотые зрачки так и молили: «Пожалуйста.... Я не хочу возвращаться туда». Казалось, еще мгновение и боль от осознания безвыходности прольется хрустальными желтыми каплями. Найтмер был готов вот-вот сорваться. Наплевать на всех, зацеловать Дрима и бежать. Туда, где они будут лишь вдвоем, вдали от этих семейных ссор и разногласий, где им будет не о чем беспокоиться. Но, как бы не были мечты заманчивы и сладки, их невозможно воплотить в жизнь. В реальности всегда есть последствия. В случае побега — это ругань и наказания. Хах... Как будто они из тюрьмы думают сбегать... Хотя тут они точно в неволе и не по собственному желанию.       Так что, к великому сожалению, оставалось лишь смиренно выйти из ванны и поплестись в зал. Правда, на половине пути у них встал Солар, что выглядел чем-то подозрительно довольным. — Все в порядке, Дрими? — поинтересовался тот, шагая вперед и касаясь кончиками пальцев щеки брата. — Ты выглядел обеспокоенным, когда уходил, — спустя мгновение крылатый уже уверено положил руку на чужую щеку, и стал медленно поглаживать ту. — Ну... Да?.. — пролепетал обескураженный такой лаской Дрим. — Руки убрал, — злобно бросил Найтмер, ударив наглеца по руке, тем самым убрав ту. — Ммм... — скелет довольно прищурился, — как приятна ревность. Мог бы как нормальный монстр мне честно сознаться в чу... — Не неси бред, — лиловоглазый раздраженно скрестил руки на груди. — У меня к тебе нет чувств. И, вообще, тебя не смущает наличие родственной связи? — Оу, ну раз у тебя нет ко мне чувств, то, значит, я могу сделать так, — крылатый, проигнорировав последнюю фразу, притянул растерявшегося Дрима в объятья, и, запустив руку под свитер, стал бестыдно лапать того за поясницу, едва ли не спускаясь еще ниже.       Найтмер, ошалев от такой наглости, крикнул громче, чем следовало бы: — Ты совсем охуел?!       Солар лишь гадко ухмыльнулся и поцеловал брата в щеку. И лиловоглазый сорвался, оттолкнул крылатого от скелета и, взяв того за грудки, уже был готов ударить, но появившееся в дверном проеме мать ему помешала. — Найтмер! — строго выкрикнула та, — Что за выражения? И, Боже, что тебе сделал бедный Солар? — Найтмер, недовольно цокнув, отпустил брата. — Еще одна выходка — я тебя выгоню отсюда, — пригрозила напоследок женщина, вновь уходя в зал. — Да иди ты нахуй, — гневно процедил лиловоглазый и, кинув на ухмыляющегося Солара взгляд, полный ненависти, взял Дрима за руку. — Пойдем. Лучше вернуться за стол, чем остаться с этим.       Дрим молча кивнул, последовав за братом. Ему тоже не нравилось внимание крылатого. Как и внимание родственников, что с осуждением смотрели на Найтмера.       Как только они за стол, тетя беспокойно спросила: — Солар, ты в порядке? — Да, не беспокойся, мы просто немного повздорили, — попытался успокоить ту Солар. — А я говорила, что Найтмер опасен для общества! — все не унималась тетя. — Надо его скорее сдать в детдом, пока он на нас кидаться не начал! Он наверняка рано или поздно попадет в тюрьму или в какую-то передрягу, а кто будет разбираться?! Правильно — родители! Ну правда! Он же кошмар, а не ребенок! Как в воду глядели, когда давали ему это имя! — распалилась тетя. — Я... — тихо прервал ее буйство Дрим. — Мне... Я вспомнил, что мне надо еще кое-кому позвонить. Я скоро вернусь, — и, не дожидаясь ответа, Дрим встал и быстро вышел из комнаты.       Найтмер хотел последовать за ним, но Солар, надавив на его плечо, не дал подняться с места. — Отпусти, — злостно процедил скелет. — Зачем? — шепотом и с гадкой ухмылкой спросил двоюродный брат. — Я же могу и сам успокоить бедного Дрима. Я, между прочим, хорошо целуюсь. Уверен, Дрими тоже оценит.       Лиловоглазый до звучного скрежета сцепил зубы. Вдох, выдох. Вдох. Выдох... Спокойно. Нельзя поддаваться на провокации. Но душа так и металась, не находя место от распирающей ярости, которая забралась в каждую косточку, и от которой пальцы до боли снимались в кулаки. Внутри пылала ненависть, та вытесняла воздух, мешала дышать и затуманивала разум. Спокойно. Не поддаваться чувствам. Нельзя бить этого ублюдка. Как сказала мать: еще одна выходка, и он отправится на улицу.       Пока Найтмер пытался совладеть со злостью, Солар уже отпустил его и направился к Дриму. Лиловоглазый пришел в себя секундами позже, а когда все же метнулся к ним, то увидел тошнотворную сцену: крылатый прижал к двери ванной напуганного брата и о чем-то нежно шептал тому.       Ярость чуть не победила. Но ее хватило для необдуманного порыва: через секунду он оказался возле скелетов, а еще через одну Солар оказался откинут на пол. Найтмер загородил собой ошарашенного Дрима, и, рвано дыша, выпалил: — Руки убрал, мразь.       Крылатый расплылся в улыбке, отдающей сумасшествием, и восхищенно ответил: — Боже, ты так мило ревнуешь. — Ты псих, — раздраженно ответил скелет.— Я не люблю тебя. И мы родственники. — Да-да, как же, — усмехнулся Солар. — Я вижу.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Главное — не избить этого мудака. Главное — не поддаваться эмоциям. Главное — дышать. Вдох. Выдох. Вдох. И выдох.       Однако успокоиться не удавалось, и злость лишь распалялась с каждым вдохом. От того он слишком грубо взял Дрима за руку и потащил за собой в зал. Родственники о чем-то болтали, не замечая пришедших братьев, и Найтмер подумал, что это к лучшему. Иначе он не выдержит и сорвется на кого-то, выпалив то, чего не стоит. А потом опять начнутся распри, и Дриму станет еще хуже.       Следом за ними вошел Солар, что сел по другую сторону от золотоглазого. Что-то лиловоглазому подсказывало, что это не к добру. А, может, так просто казалось из-за разбушевавшейся злости.       И не успел Найтмер отойти от выходки крылатого, как тот выкинул новую: лиловоглазый увидел краем глазницы, как тот коснулся коленки Дрима и повел руку вверх по бедру.       Все. Нервы сдали. Ярость победила.       Грохот одного стула, следом грохот второго, испуганные вздохи родственников и Найтмер обнаруживает себя верхом на Соларе, которого он уже успел ударить два раза, если судить по двум наливающемся синякам на щеке и под глазницей. Третьий раз ударить не дали — обеспокоенный Дрим схватил его за локоть.       Тетя что-то истерила про детдом и опасность этого мелкого кошмара, но Найтмер ее не слушал. Все, что он слышал — это взволнованно тихое от золотоглазого: «Пойдем в ванну?».       После того как лиловоглазый смиренно кивнул, Дрим обратился к родственникам, прерывая тетю и не давая своей матери высказаться: — Я поговорю с ним.       И опять, не дожидаясь ответа, повел брата в ванну, в их небольшой уголок, где они могут выговориться друг другу и прийти в чувства.       Захлопнув дверь, лиловоглазый обернулся к скелету и, не дав тому сказать ни слова, крепко обнял, а после прижал своим телом к стене. — Прости, — тихо попросил прощения у того Найтмер. — Прости, но я правда не мог смотреть на то, как он до тебя домогается. — Нас же могут увидеть... — попытался выбраться из смущающих зажиманий Дрим и, повернув голову к двери, случайно подставил шею, на который он тут же почувствовал горячий поцелуй.       Затем еще один. И еще. И тихие просьбы о прощении и слова том, что Дрим только его. И золотоглазый сильно сжал брата за плечи, сгорая от нежных поцелуев и тая сладкого шепота Найтера, которого явно занесло. Не хотелось прерывать. Хотелось и дальше ощущать распаляющие огонь внутри руки на пояснице. Хотелось дальше отдаваться быстрым беспорядочным поцелуям, скачущим по всему лицу. Хотелось растаять, подобно воску, и ответить такими же ласками. Хотелось сказать так, но сбивчивые просьбы о прощении не давали сосредоточиться.       Однако вскоре лилоглазый пришел в себя и, отстранившись, неловко сказал: — Прости, меня, кажется, занесло. — Все хорошо, но... Тебе не стоило этого делать. Я бы мог просто пересесть, ну или что-нибудь еще сделать... А теперь из-за меня мама будет на тебя ругаться... — Дрим... — Найтмер положил ладонь тому на щеку. — Ты не виноват в этом. У меня просто сдали нервы, и причина этому Солар, а не ты. Да, конечно, неприятно, что мать накажет меня ни за что, считай, но я переживу, так что не переживай. — Я люблю тебя, — вдруг с улыбкой произнес Дрим и стал ластиться к руке. — Я тоже тебя люблю, даже несмотря на то, что это неправильно, — ответил Найтмер и, взяв того за руку, добавил. — Нам пора возвращаться. — Я знаю... — с грустью сказал золотоглазый.       Ему не хотелось возвращаться в зал, где все станут обвинять родного брата, где мама наверняка накажет того, и скорее всего тем, что посадит на домашний арест, и где все окружение будет так давить, что захочется плакать. Но делать ничего не остается, кроме как смиренно выйти к родственникам и надеяться на скорое завершение «семейного праздника».