Пока никто не видит

— Мне тебе ебало разбить, чтобы ты наконец отстала?! — проорал Найтмер в лицо потерянной девушке, еще крепче сжимая ворот ее голубой блузки.       Всю неделю, всю блядскую неделю он повторял той раз за разом, чтобы она, откровенно говоря, шла нахуй, и что он не заинтересован перспективой отношений. Но девушка, которая, видимо, то ли с кем-то поспорила, то ли наоборот проспорила, не отлипала. То и дело пыталась сесть вместе с ним, то заигрывала, то под руку брала. А еще бесила. Сильно. До желания въебать той, раз по-хорошему не доходит. И в основном такая ненависть не столько из-за ее действий и в отнимании свободного времени. Дело в Дриме. Тот же постоянно находится рядом, и ему молча приходится наблюдать, как к любимому монстру все время клеится и чуть ли не вешается на шею кто-то другой. Естественно, не самое приятное зрелище. Найтмер отчетливо улавливал боль в золотых зрачках и во лжи: «Все хорошо, я не против, что вы так тесно общаетесь». Честно, лиловоглазый не знал, куда ее действия могли привести, когда те кончатся и сколько еще продержатся его нервы.       Но сейчас случилось то, что довело ненависть до апогея: они втроем направлялись на урок, девушка опять взяла Найтмера под руку, и только скелет хотел отцепить ту от себя, как вдруг почувствовал мягкие губы на своей щеке. Она поцеловала его в щеку. Вот так легко и просто. Лиловоглазый только обернулся к Дриму, молчаливо шедшему позади, как тот уже пустился бежать. — И чего ты так орешь, я же ничего не сделала! — опомнившись и принявши грозный вид, возмутилась девушка. — Да ну?! Тогда какого хуя у меня помада щеке?! — крикнул в ответ Найтмер, отходя на шаг назад и с отвращением оттирая ее мерзкий поцелуй. — Боже, да я просто тебя поцеловала! — закатила та глаза. — Да и то в щеку, хотя я спорила, что это вообще ты меня поцелуешь, причем в губы. Надеюсь это тоже зачтется, а то я больше не могу. Да и неприятный тип. Только и умеешь слать нахуй. — Она недовольно скрестила руки на груди и хмуро продолжила. — Серьезно, я же пыталась по-хорошему, но ты вообще ни в какую. — Господи, как же меня бесишь, — процедил скелет. — Все, иди нахуй, мне сейчас не до тебя. — Ну вот опять, — закатила та и, прежде чем уйти на урок, сказала, — Вообще, я не понимаю, как ты мог от меня отказаться. — Я занят, — ответил Найтмер и, отвернувшись от, мягко говоря, ошарашенной девушки, отправился искать брата. ***       Дрим нашелся в туалете на подоконнике. Тот, уткнувшись лбом в коленки, обнял их и шумно всхлипывал. Найтмер резво скинул на пол рюкзак, привлекая внимание близнеца, и забрался на подоконник. Тот не перестал плакать. Плечи Дрима все так же непроизвольно подрагивали, с губ все ещё вырывались всхлипы, а полупрозрачные слезы, отливающие золотым блеском, все так же катились по щекам, оставляя еще больше желтоватых разводов. Лиловоглазый придвинулся ближе, так, чтобы их плечи касались. Подцепив пальцами край рукава и натянув тот, Найтмер осторожно коснулся им мокрых щек брата и принялся неторопливо утирать поблескивающие дорожки слез, от чего золотоглазый невольно зажмурился.       Дрим не хотел, чтобы так получилось. Честно говоря, он и сам не понял, как это случилось. Вот они шли на урок, он смотрел куда-то в пол, думал о своем, а потом поднял взгляд и увидел, как та целует Найтмера в щеку... Что случилось дальше, золотоглазый не знает. Лишь помнит, как этот поцелуй отдался острой болью под ребра, безжалостно вонзился раскаленной стрелой в душу, пронзая ту насквозь и едва ли не на смерть. В какой-то мере это действительно выглядело как измена. Конечно, Дрим понимает, что никакой измены не было, да и не могло быть, в конце концов, изменяют только если не любят, но... В первые секунды разум попросту отключился.       Найтмер даже не предполагал, что до такого дойдет. Что та сволочь поцелует его в щеку. Что Дрим будет рыдать на подоконнике. Лиловоглазый плох в утешениях. Он не знает, что обычно говорят в таких случаях. Но Найтмер должен что-то сделать, ведь ему легче об стенку убиться, чем смотреть на слезы близнеца.       В голове ураганом вихрятся мысли, то и дело сталкиваясь друг с другом и творя еще больший хаос. Лиловоглазый потерян. Как и всегда, когда такое случается. Но слава Богу хоть какая-то ясность ума возвращается спустя десяток секунд, и в памяти загораются воспоминания об их недавних поцелуях. И ведь все действительно очевидно и просто: поцелуи и ласка. Дрим же, очевидно, жить без них не может. А еще золотоглазому нравится, когда Найтмер произносит вслух его имя. Сейчас, только нужно придумать, что именно стоит сделать или сказать сначала, а что — потом.       Шумно выдохнув, лиловоглазый убрал руку от лица близнеца. Тот медленно открыл глазницы и, мимолетно оглядев Найтмера, поникшим взглядом уткнулся куда-то в подоконник.       Под ребрами неприятно кололось чувство вины. Он уже в третий раз довел Дрима до слез, хотя и обещал себе после последнего случая, что больше не допустит такого. И Найтмер правда старался. Не ссорился, всегда относился с пониманием и прежде всего думал о Дриме. Однако... Все равно не смог уберечь хрупкий покой души близнеца. От этой мысли тошнило, как и от собственной беспомощности. Что он может сделать? Поцелуев хватит, чтобы успокоить брата, но не хватит, чтобы Найтмер простил себя. Потому что лиловоглазый снова довел любимого монстра до слез. Когда-то он себе клялся, что защитит Дрима, но скелет опять его подвел. Как ничтожно.       Для начала нужно хотя бы успокоить брата. — Дрим, — произнес скелет, стараясь привлечь внимание близнеца. Он не смог поднять глазницы и взглянуть на того, так что, все еще смотря вниз, глухо проронил, — прости... — скелет тяжело вздохнул. Воспоминания о том инциденте все еще терзали душу. — Надо было сразу той сказать, что я занят. — Нет, это ты меня прости, — мягко возразил Дрим. — Мне не стоило так убегать. Ничего же не произошло... А я... Так что, думаю, я тут больше... — Дрим, — прервал брата лиловоглазый, — только не вини себя в этом, ты же знаешь, что не мог предотвратить тот... То, что случилось. — Но... Мне все равно не стоило убегать. Ничего... — Она меня поцеловала. Это не «ничего».       От слова «поцеловала» у Дрима снова прокатились слезы по щекам. Найтмер закусил губу, коря себя за неправильно подобранное выражение. Все же он ужасен, когда дело доходит до утешений. Даже успокоить не может. Колючая вина по-прежнему неугомонно ворочалась внутри. — Найт... Знаешь, я не хочу, чтобы мы расстава... — Этого не будет, — твердо заявил Найтмер. — Но... Тогда... Ну, в тот раз, мы чуть не расстались... — полушепотом напомнил Дрим, отводя глазницы, что снова наполнились слезами. — Этого больше не повторится. Обещаю, нет, клянусь. Я... Я... — а что я? Разве много с того события изменилось? Однако Найтмер все же выдавил, — я изменился. Немного, но все же... — Ты все равно иногда об этом напоминаешь... — холодно произнес Дрим. — Прости. Это правда сложно.       Наступило молчание. Полное напряжения и холода. Разговор зашел в тупик. Оба вспомнили то, что до боли желали забыть. Как теперь продолжать диалог? Да и о чем? Как себя чувствует Дрим?       Однако тишину скоро прервал тихий голос золотоглазого: — Наверное, пора на урок... — Подожди, — прервал его Найтмер. — Как себя чувствуешь? — Ну, если честно... Подавлено... — Дрим, я бы... Ну... — лепетал Найтмер, не зная, что стоит сказать. Сейчас он бы отдал все за хотя бы слабую улыбку брата. Поколебавшись еще пару секунд, лиловоглазый все же сказал. — Я хотел бы сказать, наверное, даже напомнить, что я люблю тебя.       И вот она — прелестная улыбка Дрима. Слабая, но такая теплая, что успокаивает неугомонную вину. Что дает спокойно выдохнуть и заулыбаться в ответ. — Я тоже тебя люблю, — произнес Дрим и, погладив брата по щеке, коротко поцеловал Найтмера.       Кажется, все становится хорошо.