Пока никто не видит

— Поговорим о том поцелуе? — уже какой день Инк подходит к Эррору с этим вопросом. Радужный упирается руками в парту, за которой сидел чернокостный и до этого спокойно ел. Больше в классе никого не было: все ушли на обед, оставив Эррора в уютном одиночестве, которое прервалось неприятной компанией, что, к тому же, и задавала отвратные вопросы. Чернокостный не хотел вспоминать тот поцелуй. Все же когда кого-то тошнит на тебя — это, пожалуй, хуже даже экзаменов. К тому же... Блу. А если тот все-таки его любит? Тогда он упускал такой шанс! С другой стороны он упускал шанс с Инком. Боже, ну кого выбрать?! — Я уже устал повторять: у нас ничего не было, — отрицал скелет, которого такая настойчивость даже раздражала. Впрочем, ничего нового или удивительного. — Но я же помню! — настаивал скелет. А, впрочем, пошел-ка нахуй этот Инк. Встав, Эррор взял рюкзак с шоколадкой и уже собирался уходить, как радужный поспешно выставил руки перед собой и начал его заверять: — Все-все, понял! Молчу! — И больше мы с тобой это не обсуждаем, ясно? Иначе я перестану с тобой общаться. Между нами ничего не было. — Но!.. — начал Инк, но замолк под тяжелым взглядом и печально выдохнул. Эррор уселся обратно, ставя рюкзак около парты и надкусывая шоколад. — Помнишь, что на прошлый День рождения ты мне ничего не подарил, потому что забыл, и божился, что в следующем году я получу, все, что хочу? Любое мое желание? — сменил тему Инк и смущенно улыбнулся. — Ты придумал, что хочешь от меня? — Эррор искренне надеялся, что его желанием будет чем-то вроде нового набора красок. — Я хочу... — Он улыбнулся еще шире, в глазницах заиграли оттенки розового. Инк наклонился к уху скелета и горячо прошептал. — Я хочу нарисовать тебя так же, как Джек рисовал Розу. В мягком свете ламп и абсолютно обнаженным. От такого у Эррора даже шоколад выпал из рук. Зря он надеялся, что будет просто. Скелет покраснел, не зная от чего больше — злости или смущения — и едва найдя в себе слова, чтобы выразить все свое недовольство, сказал: — Ни за что! Это... — Стыдно? Унизительно? Непристойно? — перечислял Инк, уже глядя в ему глазницы. — Брось, ты же знаешь, что это не так. Это просто искусство, там нет места пошлости и грязи. — Зачем тебе вообще это?! — Ну, когда ты переодевался, я не мог не заметить твою необычную раскраску костей. — Ты извращенец! — Эррор аж едва не подавился от возмущения. — Я художник, — возразил скелет, — мои глазницы всегда цепляются за красивые вещи. — Не важно! Я не буду этого делать! Инк выпрямился и, скрестив руки на груди, надулся: — Ты обещал, что исполнишь любое желание! — Желание, а не... Не это! Это... — Это искусство! — он широко раскинул руки. — Тут нет ничего такого! Я просто хочу запечатлеть твою красоту! — Нет, ты как знаешь, а я не хочу, — возразил Эррор и снова встал. — Тогда я обижусь! — Да пожалуйста! — Собрав свои вещи, он собрался уходить. — Ну и пошел ты! — кажется, все же обиделся Инк и, нахмурившись и скрестив руки, отвернулся от скелета. — Сам иди! Но все-таки ушел именно Эррор, оставив Инка дуться.