Пока никто не видит

Кросс проснулся от крика. Сел на кровати, не спуская ноги с нее, судорожно осмотрелся по сторонам. Киллер, спавший рядом, весь сжался и дрожал. Тот закрыл голову руками и что-то борматал, как в бреду. Монохромный подполз ближе, взял скелета за плечо. Пустоглазого начало трясти еще сильнее, шепот того стал отчетливее. Киллер, не помня себя, все повторял «Прости». — Кил, это я, все хорошо, — негромко произнес Кросс и, перевернув скелета на спину, сгреб того к себе на колени. Пустоглазый не смотрел на него. Пытался оттолкнуть. И все еще судорожно бормотал «Прости». По щекам стекала черная магия. Что же тому приснилось такое? Кросс не мог даже предположить, что так напугало столь стойкого скелета. К сожалению, монохромный не знал, как тем прожита большая часть его жизни. Та оставалась самой мрачной, но самой интересной загадкой, ответ которую он надеется однажды узнать. Он надеется, что однажды они будут достаточно близки, чтобы поделится самыми печальными событиями жизни. Честно? Кросс уже готов поделится не самым лучшим детством, и теперь остается ждать лишь, когда Киллер созреет для таких откровений. Но сейчас не до таких размышлений. Кросс настойчиво прижимает к себе упирающегося скелета и думает, что бы такого сказать. Наверное, хоть что-то, чтобы Киллер понял, что он больше не в кошмаре. — Все хорошо, — нежно шепчет монохромный, прижимая голову пустоглазого к своей груди. Да, теперь одежда испачкается и непонятно, когда та отстриается, и отстирается ли вообще, но разве это важно? Он отчаянно обнимает Киллера, что все еще плачет и шумно повторяет «Прости». — Ты сейчас не там. Ты здесь. Со мной. В моих объятьях. Все хорошо. Честно. Пожалуйста, просто услышь меня. Кил, — и мягкий поцелуй в макушку. Полный тепла и беспокойства. Как же успокоить того, кто все еще находится в кошмаре? Вот и Кросс не знает. В его артиллерии лишь слова. Хотя... Можно еще подарить ласку. Что скелет и принялся незамедлительно делать: осторожно гладить скелета, что уже не так сопротивлялся, по голове. А заодно и продолжать ласково шептать: — Все хорошо. Я тебя не обижу. И никому не дам тебя в обидеть. Больше никому. Чтобы ты и дальше мог спокойно спать, смеяться и улыбаться. Знаешь, какая у тебя красивая улыбка? Такую я видел только у Дрима. Хотя нет. Твоя еще красивее. Так что просто послушай меня и успокойся. А завтра как обычно шути надо мной, улыбайся и смейся. Без этого мне будет не так спокойно. Честно? Ты уже навсегда изменил мою жизнь. Так что теперь, когда тебе плохо, плохо и мне. Пожалуйста, успокойся. Ведь все хорошо. Я рядом, Кил, — он и не заметил, как откровения вылились сами собой. Интересно, Киллер хоть что-то услышал из них? Хотя, судя по тому, что он перестал бормотать и уже просто бесшумно плачет, какие-то слова до того дошли. Кросс отстранил того от себя. Черная жижа размазалась по щекам. Катились слезы. И его, такого всего несчастного щеночка, захотелось продолжить утешать. Хотелось перестать видеть слезы с оттенком алого. Хотелось поцеловать. И монохромный не отказал себе в своих желаниях. Наклонился и поцеловал в щеку. Поднялся дорожкой из поцелуев вверх и расцеловал веко. Одарил нежностью лоб. Лаской спустился по второй щеке к губам. Но прежде чем перейти к самому желаному, поцеловал коротко в нос. А уже после долгим поцелуем задержался на губах. Киллер перестал плакать. — Прости за представление, — сказал пустоглазый, когда Кросс отстранился. Они легли обратно в кровать. Монохромный понимал, что рассказать о кошмарах трудно, и наверняка там что-то крайне личное, поэтому и не спрашивал. Да и Киллер молчал. Единственное, что тот произнес: — Обними меня. Мне так будет спокойнее. И Кросс тут же оборачивается к скелету и прижимает того к себе. В конце концов, ему так тоже спокойнее.