Пока никто не видит

— Своди меня на свидание, — Киллер хлопнул руками по столу. — А?.. — опешил Кросс, что сидел за столом и собирался преспокойно съесть бутерброд и лечь спать. — Своди меня на свидание, — он широко улыбался и, кажется, горел этой идеей. — Но... Уже двенадцать часов ночи... Да и... Ну... Не знаю, — монохромный полностью растерялся. — Да какая разница? Давай сделаем парочку бутербродов, возьмем по паре бутылок пива, пойдем на пруд, ну, тот, что еще в конце улицы, устроим пикник, напьемся, повеселимся. Давай, будет как полноценное свидание! — Ну... Хорошо. Давай, — все же согласился Кросс. — О да! — Обрадовался Киллер победно поднимая кулак в воздух. — Но я не буду пить, — предупредил монохромный. — Ну так не интересно, — пустоглазый недовольно скрестил руки на груди. — О, я придумал. А давай ты со мной выпьешь, а я тебе расскажу что-нибудь из своего детства? А, может, даже все?.. Но только если ты со мной выпьешь! — Погоди, — Кросс нахмурился, — Ты сейчас серьезно? Вот так просто расскажешь о своем детстве? Серьезно? — Да-а. Ну так, выпьешь со мной? Отказываться от чего-то столь интересного, как детство Киллера, Кросс не стал, так что, выдохнув, он согласился: — Выпью. *** — О, а давай возьмемся за руки? Мы же все же на свидании, — предложил пустоглазый, выходя за ворота вслед за монохромным, что держал пакет с пивом, бутербродами и пледом. — Ну давай, — Кросс протянул свободную руку. Киллер аж засиял. С удовольствием переплел их пальцы и молча пошел рядом. Монохромный испытывал смешанные чувства к происходящему и по большей части был в замешательстве. Пустоглазый вел себя странно. То просто так поцелует, то вдруг на свидание позовет, то предложит за руки взяться, и так уже больше недели. Кросс помнит, как подобные желания вызывали у него Эпик и Дрим. Теперь он вызывает такое желание у Киллера. И это так... Странно? Неужто тот влюбился в него? А может, он все придумывает? Может, так просто кажется? Киллер же ни от кого ранее не знал тепла. Никто ранее не целовал и не брал того за руку, а это, очевидно, приятно. Может, в этом и кроется причина? А если нет? Киллер же просто наслаждался теплом уже знакомых рук и не отягощал себя разными мыслями. Его вообще не заботило то, что Кросса хотелось целовать, держаться с тем за руки, заботится о том, проводить с тем время, и, как ни странно, доверить душу. Вскоре они пришли к пруду. Кросс расстелил широкий плед, Киллер достал пиво. Над головой сияли мириады звезд. В отражении пруда плыло небо. Бесшумно качались камыши. Дул приятный прохладный ветерок. Трава шуршала. Пахло безмятежностью. — Ну что, давай пить? — спросил пустоглазый, усаживаясь рядом. — Ну, давай пить. Хотя, честно, я не знаю, чего такого замечательного в том, чтобы напиваться. — Тебе разве не становится весело? А знаешь, какие мысли приходят после! Да и творить всякую дичь легче, когда в тебе играет алкоголь. — Ну не знаю... — пожал плечами монохромный. — Потом страдать от похмелья, да и лучше не вытворять то, что приходит тебе в голову, пока ты пьян. Обычно последствия печальны. Эпик так однажды сошелся с бывшей, а потом они расстались через неделю, и она разбила ему телефон. В общем, ты понял. — Но когда-то же ты пил, — сказал Киллер, открывая первую бутылку пива и протягивая ее скелету. — И я этим не горжусь, — ответил Кросс, беря бытулку и смотря, как пустоглазый отхлебывает из своей. — Честно? Мог бы я вернуть время назад, то не стал бы. Хотя признаюсь: было весело. Правда... Не знаю. Может, я бы все-таки ничего не менял. Просто, не будь я под градусом, не целовался бы с Эпиком, а мне все еще кажется это ужасным. Я про наши поцелуи. Я же буквально воспользовался своим лучшим другом. Это же ужасно! Поэтому я бы хотел не пить тогда. — Я бы на твоем месте просто забил, — он отпил из бутылки вместе с монохромным. — Это не так уж и ужасно. Никем ты не пользовался. Я раньше тоже хотел, чтобы мы с Найтмером тоже так поцеловались. — Раньше? — и душа сжалась от непонятного волнения. — Да. Я уже забыл о нем. Как-то поболело и прошло. А ты? Забыл Дрима? — Да. Благодаря тебе у меня в жизни настала белая полоса, — на удивление признание далось легко, хоть и отразилось легким румянцем на щеках. — Помнишь, ты говорил, что я пожалею? Так вот. Я ни о чем не жалею. Ты замечательный. Правда. Может, ты так и не считаешь, но так считаю я, и, обещаю, однажды ты увидишь себя с моей точки зрения. Я приложу для этого все силы. Обещаю, — Кросс говорил серьезно. Глядя на то, как Киллер все больше смущается. Из груди рвалось что-то теплое. Хотелось что-то сделать. Что-то сказать. Что-то очень важное. Но он мог лишь смотреть на притихшего Киллера, ожидая от того хоть какой-то реакции, кроме как смущения. И вскоре монохромный ее получил: — Странный ты. Зачем я тебе? Я же обычный неудачник. У меня нет ни денег, ни чего-то еще, чем я могу дорожить. Хотя... У меня есть ты. Честно? Ты — единственное, что мне по-настоящему дорого. Я бы... Ну... Спасибо, в общем, за все. Правда. Как ты там сказал? Благодаря тебе в моей жизни настала белая полоса? Так вот. В моей тоже. Я тоже рад, что мы решили сблизиться, — а после он сделал пару больших глотоков. Кросс тоже отпил, после чего зашуршал пакетами — полез за бутербродом. — Знаешь, я долго думал и понял, что все-таки доверяю тебе, и сегодня я решил наконец все тебе рассказать. — Оу, уже? А разве ты не хотел сначала, ну, не знаю, поговорить о чем-то приятном? Выпить, в конце концов? — Я уже начал откровенничать, так что лучше продолжу, а то, боюсь, потом не смогу, — он вздохнул, залпом допил бутылку, лег на плед и, уставившись в небо, произнес. — Знаешь, почему мать сделала так, чтобы я не сдох в первые годы жизни? Чтобы я, паразит, который испортил ей жизнь, тоже страдал. Она мне так сказала. Когда мне было восемь. Честно? Я, кажется, немного умер в тот момент. Она не сделала аборт, потому что не было денег, она каждую копейку тратила на долги сестры, а те были, насколько я знаю, просто огромными. По-моему, мне говорили, что больше миллиарда. В итоге маминой сестре пришлось инсценировать свою смерть и сбежать. Куда я не знаю, но денег, чтобы бежать в другую страну, у нее не было. Знаешь, хоть у моей матери не было денег на аборт, но это не значит, что она не пыталась вызвать его самостоятельно. Она брала деньги у моего отца и тратила их на наркоту. Как-то у нее был даже передоз. Поэтому я родился не совсем здоровым. И что удивительно, я все равно выжил. Поэтому мать меня и прозвала паразитом — такой же живучий. Знаешь, я был очень привязан к матери. Она была лучше, чем мой отец, что иногда выходил из себя и... И в такие моменты было лучше бежать из дома. Я так и делал. Ночь, не ночь — плевать. Я выбегал босиком в подъезд и ночевал там. Даже если была зима и было дико холодно. Один раз он избил меня до полусмерти, он был так зол, а когда увидел, что из моих глазниц течет какая-то хрень и пачкает его пол, разозлился еще сильнее. И да, итог я уже сказал. Но это было всего раз. Потому что потом я начал просыпаться от любого шороха. И так продолжается до сих пор. Мне до сих пор снится в кошмарах то избиение. Мать же никогда не ругалась. Никогда не злилась. У нее всегда были деньги на дозу. Но она не всегда делилась с отцом. И из-за этого они, бывало, орали друг на друга. Мать работала в то время стриптизершей в одном ночном клубе. Иногда мать брала меня с собой на работу. Так что я довольно рано узрел обнаженку. Да и мой, вроде как, отец — честно до сих пор не уверен, от него ли я — иногда вызывал домой проституток. В общем, я очень рано увидел и узнал, что такое секс, и быстро потерял к нему страх и отвращение. Удивительно, что это никак на мне не сказалось. Наверное. Еще могу рассказать, что после, когда мать уже уволилась, а мне было одиннадцать, меня туда без проблем пускали, так как до этого я часто ходил туда с матерью на работу. Это было лучше, чем оставаться дома. И вот да. После увольнения матери, как ты уже, наверное, понял, я все еще ходил туда, меня там все знали, так что да, я напивался там, тусил со стриптезершами, которых я также хорошо знал благодаря матери. Я с ними, бывало, играл в карты, бывало даже на раздевание по их инциативе, я с ними курил кальян, ну а еще они рассказывали, как лучше всего ублажить клиента, как правильно отсосать кому-то, ну и другие тонкости их дела. Видимо, думали, что мне с моей семьей ничего путного не светит. И я их прекрасно понимаю. И тогда понимал. Думал, тоже, когда вырасту, подамся в проститутки. Ладно, расскажу еще, что мне было обычно довольно голодно первые двенадцать, нет, даже тринадцать лет моей жизни. Первые годы жизни мать таскала меня с собой везде, однако забывала меня кормить. Как выяснилось, она просто не понимала, почему я иногда плачу, да и ей было плевать, так что она просто разводила мне снотворное и скармливала мне его. До восьми лет я думал, что она меня любит, но... Да-а-а... Так что потом я ее начал спрашивать. Зачем. Как. Почему. Она отвечала. Так что вот откуда я так много знаю. У нас с ней до сих пор какие-то нейтральные отношения, хоть та, как мне кажется, и ненавидит меня. Не знаю. Она просто странная. Как и начало моей жизни. Кстати, я как-то говорил, что совершал довольно аморальные поступки. Ну... Слушай. Во-первых, я начал пить в восемь. Это излечило мою бессонницу. Поэтому я продолжил пить алкоголь каждый день до сих пор. Хотя, честно, хочу от нее избавиться, перейдя на просто снотворное. Может, спать крепче буду. Курить я начал в девять. Причем постоянно. Это позволило мне быть постоянно расслабленным и не сойти с ума. Кстати, сначала я брал выпивку и сигаретами у матери из заначки, потом покупал на деньги, которые я выбивал из младшеклассников. И да, я вместо еды иногда покупал сигареты и алкоголь. Ну как покупал. Давал деньги матери и она мне покупала. Пока не появился поддельный паспорт. И это еще не все. У нас мебели всегда было немного, а спальное место вообще одно. Когда я был меньше, меня укладывали на диван вместе с матерью и отцом, но лет в пять меня уже оттуда прогнали. Пришлось спать на полу. Но... На полу было жутко неудобно. Все кости болели и затекали, а еще там холодно. Я попытался выпросить матрас у матери, но она сказала, что на меня у нее нет денег. И это было неудивительно. Она даже одежду мне не покупала, а заставляла носить ее детские вещи, а она как бы женского пола, так что большая часть вещей мне была просто мала, другая часть была женской, и в итоге у меня всего была пара штанов и маек, а из теплых вещей лишь куртка, которую я случайно нашел на помойке. А потом, если тебе интересно, я всю свою одежду нашел сначала на помойке, а потом, когда появилось денег больше, чем просто на пропитание, купил ее себе. Так вот... О чем это я. Ах да. В общем, моей матери было абсолютно на меня насрать. И кровать мне бы никто не купил. И я начал думать, как мне получить хотя бы матрас. И единственным вариантом были мои соседи. Но... Я же не мог никому рассказать о ситуации в семье. Поэтому большинство меня просто прогоняли. Хотя кто-то просто игнорировал. Однако одна соседка предупредила меня, что слева от нее живет педофил, что уже отсидел восемь лет в тюрьме, и чтобы я шел к себе, а то тот еще затащит к себе. И... В моей голове созрел план. Мне нужен был матрас. Любой ценой. Мои кости уже не выдерживали спать на твердом холодном полу. Так что я постучался. Он мне открыл. Я спросил, не хочет ли он отдать мне матрас взамен на услугу. Он спросил какую... И я... Я... Я предложил себя потрогать, взамен на матрас. Он улыбнулся. Мне было страшно. Даже очень. Я боялся, что он предложит большее, а я соглашусь. Да и в принципе я очень боялся, что он просто силой затащить к себе и... Он же в три раза крупнее меня был... Я чувствовал отвращение ко всему происходящему. Особенно к себе. Какой-то частью я не мог поверить, что это реальность. Сначала я даже думал убежать, типа, не так уж мне и нужен был этот матрас, но... Мое больное тело думало иначе, так что кости снова заныли. Так вот. Он оказался довольно честным. Принес матрас. Закрыл сзади меня д-дверь... И... Он... Ну... Он... Его руки быстро оказались под футболкой... Мне захотелось плакать... Нет, я не хочу рассказывать это, прости. Скажу лишь, что он не сделал со мной ничего большего, лишь потому что я оказался мальчиком. Ну, он просто пытался мне как-то на это намекнуть... И... Я... А потом я взял матрас и ушел. А когда я пришел, то постелил матрас в углу. Лег на него. И заплакал... Честно? Не думал, что меня настолько это заденет. Я был совсем мелким ребенком и вообще мало, что понимал. Поэтому я не особо задумывался над последствиями... И что это будет... Так плохо... И я даже не задумывался, что я, по сути, променял свое тело на матрас. Отвратительно, да? А еще... Ну... Я подрочил одной женщине за поддельный паспорт. Мне тогда было двенадцать, ей было тридцать, и она была маминой сестрой, скрывалась у нас от полиции. Она занималась подделкой документов. Она не знала, что я ее племянник, мать ей сказала, мол я ее любовник, ну, моей матери, и моя, получается, тетя, думала, что мне уже как минимум шестнадцать. Так что в ту ночь и в ночь перед отъездом, когда она дала мне мой поддельный паспорт, были единственными разами, когда я ее видел. Больше мы не пересекались, так как она, вроде, уехала в другую страну и сменила имя. Ну, вот и все, пожалуй. — Господи, что за жесть?.. — Кросс не мог поверить в услышанное. — И как тебе после всего не противен секс? Господи, что за пиздец?.. Я не был готов к такому. Я думал, ты там воровал в детстве, и это имеешь в в виду под «аморальными поступками», но чтоб такое! О, Господи... — Конечно я воровал в детстве, иначе я бы просто сдох от голода, знаешь, как раньше мне было страшно лезть в холодильник? А если бы мой отец увидел? Мне одного раза хватило. — О, Боже, ну что за пиздец? Я не верю... Просто отказываюсь верить, что такое бывает! — Но тебе придется. Бессмысленно убегать от реальности, — сказал Киллер и сел, а после потянулся за пивом. — Думаю, ты прав. Но в это же все равно сложно поверить! Это же такой пиздец! — Это мое детство, — ответил пустоглазый и принялся залпом опустошать бутылку. Монохромный прекрасно того понимал, и самому хотелось напиться, чтобы забыть это все к чертям собачьим. И он принялся допивать свое пиво. Наступила тишина, которую вскоре прервал Кросс, поделившись: — В моем детстве тоже не все так идеально... — Да у нас прямо ночь откровений. Ладно, давай, я слушаю. — Конечно, с твоим ничего не сравнится, и, честно говоря, слава Богу, но... До знакомства с Эпиком мне было довольно одиноко. Родители были постоянно на работе. Я лет с шести стал самостоятельным. На меня взвалили все домашние дела. Я не против, потому что я был только рад помочь родителям, и они это ценили. Показывали как могли. Но все равно часто оставались ночевать на работе. Знаешь... Порою, даже несмотря на дружбу с Эпиком, мне было все равно одиноко. Раньше я часто грустил из-за того, что родители проводят много времени за работой. Иногда я чувствовал себя брошенным из-за этого. Сейчас я привык. Больше мне не одиноко. Больше мне не грустно. Больше я не чувствую себя брошенным. Я просто привык. Хотя у меня был Эпик. Потом у меня был Дрим. Сейчас у меня есть ты. Так что все хорошо, хоть и жизнь не с самого начала шла так. — Как-то ты мне совсем мало рассказал, — открывая новую бутылку, сказал Киллер. — Ну, хорошо. Тогда слушай...