Я требую адвоката!

— Гиппеаструм Биг Ред, — объявил Стервятник с гордостью. — Исполняет мечты о любви, духовном развитии и путешествиях. Поглощает негативные энергии, дает спокойствие, гармонию и уверенность в себе. Неприхотлив и живуч. Зовут Моррис. Он водрузил на стол горшок с растением, похожим на лилию. Истошно-красные цветы сразу стали самым ярким пятном в приемной. Как будто весь свет устремился к ним, а остальное помещение оказалось ущемленным. Надежда просияла. — Вы словно знали, о чем мои мечты! — засмеялась она, рассматривая подарок. Тугой пучок волос и строгий серый костюм не помогли ей сохранить чинность стража-паладина. — Очевидно, что они не о шубе, а о чем-то более высоком, — с удовольствием подольстился Птица. К горшку прибавилась небольшая коробка с обещанным печеньем. — На этот раз Андрей Константинович на месте? — Да, вас ожидают. Дверь кабинета распахнулась, и в проеме возник Руднев. Весь черный — в обсидиановой рубашке вместо снежной, но настроенный положительно. — Ты должен подмазывать меня, а не ее, — заявил он с приглашающим жестом. — Почему цветок ей? — Вас тоже подмажу, — небрежно успокоил его Птица, проходя. В кабинете он по-свойски, не дожидаясь предложения, расселся на диване. Прислонил трость с торца, закинул ногу на ногу и деловито спросил: — Массаж какой части тела вы сегодня желаете? Руднев честно и всерьез задумался. Потом снял перстни, ссыпал на столик, подсел к гостю и протянул руку. И замер в ожидании. Стервятник оценил выбор. Смело взял кисть и приступил. Соответствующих картинок в библиотечном журнале не было, и он действовал по наитию. Медленно прожимал восьмерки и зигзаги на ладони, старательно разминал суставы. Руднев быстро прибалдел, а сам Стервятник прибалдел еще раньше. Ухоженная рудневская кожа была таким шелком, что хотелось потереться об нее щекой. И он потерся, муркнув от удовольствия. Вдруг смутившись, быстро глянул на адвоката, но тот сидел с закрытыми глазами и глуповатой полуулыбочкой, и к вольностям был слеп. Тогда Стервятник потерся щекой снова, скользнул губами. Опять поспешил поймать реакцию, которой не было. И вновь скользнул и потерся, совсем распоясавшись. Щекотка побежала от крестца по позвоночнику, в лицо пыхнуло жаром. В груди замельтешило, засуетилось, как у испугавшегося котенка. Что ж, похулиганили и хватит, вернемся к массажу. С основанием большого пальца посильнее, с кончиками понежнее. С полированными ногтями, как с кончиками. Линии вен на запястье просто обвести. Затем вторую руку. Изучить губами косточки разжатого кулака, зачем-то лизнуть их, испугаться и больше уж ни-ни. Теперь точно только массаж. По окончании он был каким-то встрепанным и распаренным, как после драки подушками. А Руднев, очнувшись, поглядел на него слишком внимательно и будто бы с тревогой. Прочистил горло и выдал хрипловатый отзыв: — Недурно. Они помолчали, нелепо растерявшись. — Какие успехи на Изнанке? — спросил Руднев. — Никаких. — А вообще как дела? — Нормально. Еще помолчали. Стервятник спохватился. — Для вас тоже есть гостинец! — Он полез в свой рюкзак, оставленный на полу, рядом с тростью. Достал сверток из коричневой бумаги, протянул. — Это изнаночные травки. — Вспомнив адвокатские заморочки, он добавил: — Их нужно заваривать кипятком, они продезинфицируются! Руднев очень недоверчиво сдвинул брови. Дезинфекции ему было недостаточно. — Сомневаюсь, что твои наркоманские радости мне подойдут, — заметил он аккуратно. Но сверток взял. — Заварите их дома вечером, когда не будет важных дел. Вам понравится. Только не садитесь после них за руль. — Я же не псих. Руднев унес подарок, убрал в свой портфель. Нанизал снятые цацки, предложил кофе. Когда кофе принесли, он даже взялся за одну печеньку, повертел ее и осмотрел, но попробовать не смог. В каких условиях это пекли, кто ковырялся в тесте, когда в последний раз мылся ковыряющийся? Руднев имел сомнительное удовольствие повстречать в Доме крысу, а значит, крысы там могут бегать по посуде и гадить в муку. Не говоря о мышах. Кошмарно. — Я рад, что ты не в обиде, — пробормотал он, откладывая печенье. Птица этого ждал, потому не был в обиде. Хотя никакой фауны в их спальне не водилось, только флора. И сами они по чистоплотности и приличности уступали лишь передовикам и отличникам первой группы. И вообще, Рудичке бы полечиться, а то столько нервов тратит почем зря. Во время ознакомления с бесценными фолиантами (содержание которых было Стервятнику недоступно, но внешний вид вызывал благоговение), напомнило о себе колено. Оно подозрительно хорошо держалось, несмотря на расклеенную погоду и хождение по лестнице, а вот теперь возмутилось. Пока терпимо, но с плохим прогнозом. Птица заволновался и не сразу заметил отвратительные ледяные щупальца, копошащиеся внутри. Заметив, машинально отшатнулся от Руднева и даже махнул на него рукой. — Не лезьте в меня, я сам расскажу! — вскричал он, перекосившись. Вторжение было таким мерзким и пугающим, что захотелось пнуть сначала роскошный книжный шкаф, а потом и самого адвоката. Или сперва адвоката, потом шкаф. Или лучше сбежать отсюда сразу. Щупальца пропали. — Ты слишком чувствительный, — заметил Руднев с недовольством. — Но хоть не падаешь больше. Меня посетил один человек. Вымазанный краской и клеем, милый и детолюбивый, как Арина Родионовна. Мертвый. Знаешь такого? Стервятник не понял ничего. Откуда ему знать, какие посетители топчутся в этом офисе? В колене зашевелились спицы, стало трудно стоять. Челюсти сжались, отказываясь от разговоров. Он уперся ладонью в дверцу шкафа, зажмурился, мысленно заговорил с коленом. Оно редко прислушивалось, но пробовать всегда стоило. Руднев что-то сказал ему, но он не разобрал. Боль быстро разворачивалась в полный рост, и это было не вовремя. Паникер Руднев поприставал к нему немного и отошел. — Мне не нужно вечером, Киса! — заорал он где-то позади. — Через десять минут чтоб был! Птица привалился боком к дверце шкафа и стал сползать вниз. На полу обнял согнутую коленку, вжался в нее лицом и потерял связь с внешним миром. Стенки его пузыря боли не пропускали ничего ни наружу, ни внутрь. Когда кто-то оборзевший попытался к нему прикоснуться, он лягнул наглеца второй ногой и услышал разъяренный окрик адвоката откуда-то со стороны. Наглец не отставал, хватал своими лапами, бубнил что-то, потом выкрутил ему руку, уколол вену, и, наконец, отвалился. Спицы в колене начали размягчаться и рассасываться, удалось разжать зубы и нормально вдохнуть. Веселый голос в стороне сказал с укором: — Хватит истерить, Руди, никто не помер. Голос адвоката был похож на звук мотора сломанного трактора — рычащий и вздрагивающий: — Что это за дрянь вообще, и что с ней делать? Веселый голос ответил ему скороговоркой: — Врожденный дефект сустава, ничего с этим не сделать, только менять на протез. Я пошел, я вообще-то должен быть на работе. Выпей коньячку, Рудичка, помоги нервишкам. Мягко стукнула дверь, незнакомец ушел. Стервятник поднял голову. Адвокат выглядел мутным через пленку слёз и каким-то серым. — Больше ко мне не приезжай, — заявил он злобно. — Мне таких выступлений не надо. Стервятник хищно оскалился на полу: — У вас еще много тела, не охваченного массажем. — Пошел бы ты. Птица медленно поднялся, подобрал уроненную палку, доковылял до дивана и разместился там. — Водички-то дадите? Руднев сунул ему бутылку минералки из маленького холодильника, вмонтированного в стену. Себе плеснул коньяку, но, подумав, пить не стал, оставил бокал на полке мини-бара. Нахлебавшись воды, Птица вдруг сообразил, и покрылся ледяной коркой. — Этот дядька, он врач или… — И то, и другое, — перебил Руднев. — Врач и маг. Целитель, волшебник и умница. Напрасно ты его пнул. — Он мог забрать меня в больницу? Поняв, в какой чудовищной опасности был, Птица потребовал себе коньяку, но ему не дали. Аргументировав издевательским вопросом «документы можно?». Оскорбившись до полостей в костях, Птица собрался уехать, но вспомнил вопрос о детолюбивом визитере, предшествующий приступу, и поразился. — Милый мертвый визитер? — переспросил он, чувствуя себя глупо. — Вы и такое умеете, Андрей Константинович… — И не такое тоже умею, — бросил Руднев, располагаясь в кресле в позе крестного отца. — Он был ваш, передал привет Слепому. Открытие не очень понравилось Птице. Кто еще бродит вокруг Руднева, кроме мертвецов? И что сидит в нем самом? — Наверно, это Лось, — предположил он не вполне серьезно. — Он был нашим воспитателем, когда мы были мелкими. Слепой его обожал. Притаскивал одеяло и спал у него под дверью на полу. Его убили в прошлый выпуск, когда старшие заигрались в межклановую войну. Они друг друга поубивали, и Лося заодно. — А вы сейчас там ни во что не заигрались? — А мы не такие идиоты, чтобы делиться на два лагеря. У Дома должен быть один хозяин. Поэтому Слепой охраняет свое место, даже с кровью, если надо. Чтобы такой дури больше не было. Зачем я вам это говорю? Мы даже друг с другом это не обсуждаем. — Ты обещал рассказать, — напомнил Руднев. — Чтобы я в тебя не лез. — Я хорошо треплюсь под коньячок. Руднев рассвирепел, и вроде бы даже хотел ударить кулаком по подлокотнику кресла, но не стал. Не к лицу ему подобные быдло-жесты. — Тебе вкололи какую-то ядреную штуку, — процедил он нетерпеливо. — Кто знает, как она отреагирует на алкоголь? Ты же заявил, что вы там не идиоты. Или ты не имел в виду себя? — Уу, как можно быть таким нуднем? — Стервятник закатил глаза. — Вы, наверное, анализы сдаете каждые полгода? Адвокат демонстративно взглянул на часы. — У меня клиент через полчаса, — сообщил он. — Расскажи мне про Лося и проваливай. — Чего он вам дался-то? Руднев гадливо скривился, будто нашел в супе волос. — Хочу подружиться с этим вашим… хозяином. Чтобы он мне не докучал.