The first Christmas

Джеймс Pyotr Godunov - Erik Satie: Gumnopédie No. 1 Frédéric Chopin, Daniel Barenboim - Nocturne No. 2 in E-Flat Major, Op. 9 No. 2 В лицо Джеймса полетел идеально скатанный снежный шарик, отчего он смешно скривился и принялся обороняться. Его дубленка служила парню хорошей броней, принимая на себя самые жестокие удары со стороны Питера и Мэри. Они работали, как настоящая команда, регулярно бросая в сторону противника свежие снаряды. Римус наблюдал за детскими развлечениями из окна дома, делая вид, что читает книгу, хотя уже около 10 минут он перечитывал один и тот же абзац. Люпин простудился, выходя за водой во время легендарной вечеринки. Конечно, ведь нужно быть настоящим тупицей, чтобы выйти на лютый мороз с расстёгнутой курткой и небрежно намотанным шарфом. Лили с угрюмым выражением лица перемешивала десертной ложечкой малиновое варенье, постепенно растворяющееся в кипятке. Девушка была обозлена на детскую глупость друга, но старалась не выказывать этого, вспоминая, как сама заболела ангиной прямо посреди прошлого учебного года, проведя на холоде несколько часов без своего шарфа. Тогда Римус не корил ее за такое безрассудство, заботливо готовя девушке чай, так как большего сделать не мог. Марлин корпела над кактусом с волшебной палочкой, пользуясь привилегиями совершеннолетней волшебницы, она пыталась заставить розовые цветочки прорастать быстрее, меняла их цвет и смягчала колючки. Джеймса даже пугал ее резкий интерес к ботанике, но он послушно молчал под пристальным взглядом Сириуса, который был только рад новой ассистентке. Краснощекий Поттер, получивший уже минимум 8 ударов в лицо затвердевшими маленькими шарами, бегал из стороны в сторону, пытаясь и уклоняться, и добывать себе боеприпасы одновременно. — Где ты перчатку посеял, Джим? — прокричал с другой стороны двора Питер, находящийся в праздном настроении с самого утра. — Тот же вопрос! — деловито угунула Макдональд, складывая снежки в темно-зелёное пластиковое ведро рядом с собой. Она подходила к любому делу с большой ответственностью, будь то агитирование своей программы по ношению свободной формы по пятницам, либо игра в снежки с лучшими друзьями во дворе. — Не помню, — нагло соврал Джеймс, закидывая снежок за ворот Хвостику. Питер громко завизжал, истерично пытаясь вытряхнуть снег из-под стёганной серой куртки. На его румяном лице отображался ужас, внезапный холод резко обжег кожу парня, пробираясь даже через вязаный свитер, он бегал по двору как испуганный поросёнок, и все это действо сопровождалось безудержным хохотом Сохатого. — Salaud!* — выругался Питер, обиженно глядя на друга. — Ça s'appelle une douce vengeance, mon pote!** — Джеймс поднял руки в знаке примирения, чувствуя себя прекрасно после жестокого отмщения. Мэри закатила глаза и сложила руки на уровне груди, после чего сказала: — Entrez dans la maison, connards!*** — на ее лице отображалось недовольство от глупого поступка Поттера, но в душе она тоже была готова смеяться во весь голос, видя, как орал Питер. Краснолицые и уставшие от активностей, Джеймс, Мэри и Питер ввалились в дом, занося вместе с собой снег. Хвостик все ещё глядел на Поттера с сочащимся в глазах презрением, пытаясь придумать гениальное продолжение их великой войны, начатой 10 минут назад. Сохатый быстро стянул с себя шапку, дублёнку и шарф, глядя на посеревшего в цвете лица Римуса. Надо же заболеть в рождественский сезон, вот невезуха. Рядом с Лунатиком осел Сириус, каждые 15 минут спрашивая про его самочувствие, с тревогой в выражении лица и голосе. В ответ Римус устало смотрел на него и утверждал, что чувствует себя не хуже, чем несколько минут назад. На них было приятно и тепло смотреть, милые голубки, наслаждающиеся обществом друг друга, будучи без памяти влюблёнными. Джеймс был рад видеть такого мягкого и расслабленного Сириуса, без своих острых углов защиты и слоев сарказма. Ему нравилось искры в глазах Римуса, когда тот смотрел на своего партнёра. — Блять, блять, блять! — прожужжала Марлин, пытаясь остановить слишком быстрый рост иголок кактуса. Она выглядела очень разочарованной своим экспериментом. Девушка тяжело вздохнула и отставила горшок с изуродованным растением обратно на подоконник, не желая видеть подобный неудачный экземпляр. — Эй, Марлс, остынь! — Сириус удивленно глядел на Маккиннон, не понимая, с чего вдруг его обычно спокойная ученица так вспылила. — Чего ты психуешь? — Я хочу подарить какое-нибудь растение Доркас на Рождество, но, — она вытянула руку резким движением, указывая на испорченную попытку, — это не то, чего я добиваюсь. Регулус, мирно попивающий ягодный чай с книгой в руках, высунул голову из своего уголка, где он будто прятался ото всех присутствующих в гостиной. — Когда я учился играть на пианино я тоже кричал и психовал, — услышав это, Джеймс удивленно приподнял брови, не в состоянии представить беснующегося Регулуса в своей голове, — не нужно делать такое лицо, Джим, мне было 13 и над моей головой постоянно нависала гувернантка, которая читала мне морали своим металлическим голосом. Ты бы и часа не выдержал на таком уроке. Поттер смог только фыркнуть, ведь парень не стал бы отрицать это предположение. У него было много терпения, но он не мог выносить нравоучения, тут же зажигаясь, как спичка. Регулус усмехнулся, глядя на моментально сдавшегося Джеймса. Сохатый был заинтересован тем, что Регулус умел играть на пианино. В этом не было ничего удивительного, ведь в богатых семьях многих детей обучали гувернантки, преподававшие им всякие, не всегда полезные, навыки, которыми должны были владеть наследники благородных родóв. Самого Джеймса обучала французскому мама, она проходила медицинскую практику в Версале и была достаточно хорошо ознакомлена с языком, чтобы иметь возможность кого-то обучать. Желания играть на фортепиано, которым владел отец, маленький Сохатик не выказал, на что родители отреагировали спокойно. У Поттера была склонность к рисованию, с детства он рисовал людей, природу и животных. Об этом никто не знает, даже самые близкие его друзья. Почему-то Джеймс до жути стеснялся своего излюбленного занятия, предпочитая оставлять крепко-укоренившийся за ним образ лучшего игрока в квиддич и прекрасного капитана команды. В небольшом сундучке под кроватью хранились эскизы, сделанные простым карандашом. На них были изображены друзья Поттера, его родители, на некоторых даже преподаватели Хогвартса. Ему страшно повезло с замечательной памятью и хорошей концентрацией внимания, которые позволяли Джеймсу хорошо запоминать чужие черты лица за сравнительно короткое время. Наблюдательность не раз помогала ему, и не только в художественном плане. Поттер мог отследить самые мельчайшие изменения в настроении своих друзей и близких по небольшому сдвижению бровей к центру, прищуру глаз и положению уголков губ. Это и было его небольшим секретом, с помощью которого он смог стать тем самым несокрушимым другом, который появляется в разгар беды и успевает ее предотвратить. Иногда Джеймс чувствовал себя жуликом, который ворует чужие мысли и эмоции, часто даже не желая этого. Но он совсем не испытывал стыда за эти махинации, которые давали ему чуть больше возможностей, чем у остальных. Джеймс словил себя на мысли, о том, что хотел бы увидеть Регулуса, сосредоточенного на клавишах под своими пальцами. На чердаке стояло старое пианино, на котором раньше играл его отец, когда Поттер был ещё мальчиком. Из-за травмы ладони Флимонт перестал играть, но все ещё бережно следил за инструментом и настраивал его, когда в этом была необходимость, веря, что кто-нибудь да сможет сыграть на нем, рано или поздно. Глядя на опечаленное состояние отца после травмы, Джеймс всерьёз хотел заняться игрой на пианино, но отсутствие музыкального слуха помешало ему это сделать. Мальчик был так расстроен, ведь он не смог обрадовать папу, что старался больше не подниматься наверх и не смотреть на инструмент, чтобы его душа не болела ещё сильнее. Мистер Поттер изредка наигрывал что-то одной рукой под пристальным взглядом жены, чтобы вспомнить их первые месяцы вместе, когда те были ещё совсем юными и донельзя влюблёнными друг в друга. Любовь никуда не делась, просто стала более прочной и надежной, чем была десять-пятнадцать лет назад. Он все ещё плавился под взглядом янтарных глаз Юфимии, не понимая, чем смог заслужить такую прекрасную женщину. Флимонт всегда относился к своей семье с особой бережностью и трепетной любовью, стараясь дать сыну и жене все, что может. *** — Тебе нравилось играть на пианино, Регги? — спросил Джеймс, лёжа на полу с задранными наверх ногами. Он медленно перелистывал страницы одного из тех самых маггловских журналов, привезённых Лили. Регулус, сидящий на кровати глянул на соседа и сдавленно пожал плечами, будто не зная, как на это отвечать. — Даже не знаю. Но думаю, что нравилось. Когда мама прекратила разрешать мне садиться за инструмент на душе как-то грустно стало, — он вздохнул и отложил книгу в сторону, — конечно, мне здорово доставалось, если я совершал ошибки при игре или не хотел учиться, но мне стоило быть аккуратнее с одной вещью. — Какой? — уже вовлечённый в новую тему для разговора Поттер подполз спиной к кровати и откинул голову назад, чтобы иметь возможность хоть как-то видеть лицо Регулуса. — Я играл маггловские произведения и..— он запнулся, отводя взгляд в сторону, — и один раз мама нашла ноты у меня в шкафу. Я был таким глупцом, ведь положил их на видное место. Она не только порвала листы, но и велела рабочим перенеси пианино в подвал, в качестве наказания. Больше я не играл на нем. Прошло два года, а я все ещё не могу смотреть на дверь в подвал без боли в сердце. Поттер смотрел на друга с искреннем сочувствием в глазах, не представляя, как бы он сам отреагировал, если бы ему запретили играть в квиддич или рисовать. В какой-то степени Джеймс понимал панический страх Регулуса нахождения спрятанных нот, ведь он так же пристально следил за сохранностью своих рисунков. Но Сохатый даже не понимал до конца, чего конкретно боится? В эскизах не было ничего плохого или провокационного, просто простенькие портреты, нарисованные за несколько минут. В стопках аккуратно сложённой бумаги были даже рисунки, на которых был изображён Регулус. Их было 5 или 6, точно Поттер не помнил. Какие-то были нарисованы после отбоя и вечернего дежурства в коридорах школы, какие-то после матчей со Слизерином, а какие-то во время выполнения домашнего задания в самых пустых углах библиотеки. Он боялся, что вкладывает в свои рисунки слишком много личного, будто сохраняя лица друзей на бумаге, боясь потерять их в один момент. Но с Регулусом все было немного иначе. Иногда Джеймс позволял себе любоваться молодым человеком издалека, с восхищением глядя на его выразительные черты лица. Особенно на глаза. Они были серыми, но чуть темнее, чем у Сириуса. Густые ресницы и брови, нечасто мелькающие волнение и восторг во время игры так нравились Поттеру, но это пугало его так же сильно, как притягивало. Джеймс чувствовал себя виновато, рисуя брата своего лучшего друга, с которым они, вроде как, враждовали, но он оправдывал себя тем, что делает это втайне, тем самым никому не вредит подобным невинным занятием. Все изрисованные бумажки он прятал в небольшой папке, подписанной, как «Расписание тренировок на 197х год», дабы ничего лишнего не вызывало вопросов у его, иногда слишком любопытных соседей, но тихий страх все еще приследовал его, шагая по пятам, куда бы Джеймс не направлялся. *** — Скажи честно, ты собираешься убить меня? — Да. — Фух, на душе сразу легче стало. Джеймс вёл Регулуса на чердак, аккуратно ходя по ступеням дряхлой лестницы. В его глазах плескало предвкушение и страх перед реакцией друга на его задумку. Сквозь небольшие завешанные полу-прозрачной тканью окошки пробивался слабый свет, с помощью которого Поттер пытался попасть ключом в скважину. Когда парень не попал в отверстие в пятый раз, он раздраженно цокнул и достал из кармана домашних штанов палочку. — Люмос, — огонёк света зажегся на конце удлиненного предмета, давая Джеймсу возможность видеть небольшую скважину в дряхлой двери со всеми ее деталями. Под настороженным взглядом Регулуса он провернул ключ два раза и дверь открылась с пронзительным скрипом. На удивление, чердак не был пыльным или заполненным старыми вещами, наоборот, в небольшой комнатке с треугольным потолком было вполне себе уютно и чисто, нужно было просто проветрить помещение. — Тадам..— сказал Поттер, рукой указывая на инструмент, приставленный к стене перед небольшим окошком. На лице Блэка отобразились изумление и благоговение. Он неспешно подошёл к пианино, оценивая его взглядом. Регулус бережно провёл рукой по лакированной крышке, обвёл выгравированную надпись “Ronisch” и быстро выдохнул. — Как новенькое, — голос парня звучал завороженно, да и сам он выглядел, будто заколдованный. Он поднял крышку пианино и бегло прошёлся пальцами по клавишам. — Я, если честно, ничего не знаю про клавишные, но решил показать тебе, — Джеймс упал на небольшой бордовый диванчик в другой стороне квадратной комнатки. — Раньше на нем играл папа, но из-за проблем с рукой перестал. Регулус задумчиво кивнул, неуверенно сжимая одну ладонь в другой. Он выглядел таким безоружным, смотря на приведённое в лад пианино, кусал губы, будто не решаясь что-то спросить. — Как ты думаешь, мистер Поттер не будет против, если я попробую что-нибудь сыграть? — с надёжной в глазах сказал Блэк, глядя на развалившегося на диване друга. — Нет, что ты. Он наоборот будет рад, если кто-нибудь снова сможет на нем играть, поверь, — Джеймс потянулся к большой картонной коробке слева, подтянул оправу очков пальцем вверх и начал перебирать лежащие внутри бумаги, — тут должны быть ноты, я помню, как их куда-то складывали. Поттер прищурил карие глаза, доставая голубую папку. Он повертел предмет в руках, пролистал несколько страниц и победно улыбнулся, передавая ее Регулусу. — Возможно, найдёшь тут что-нибудь знакомое. — Ого, она объемная, — Блэк подошёл к окну, листая многочисленные тонкие страницы, сквозь которых легко мог просочиться свет. — Я знаю несколько мелодий отсюда, успел выучить перед… Ну ты понял. Джеймс задумчиво кивнул, глядя на сосредоточенное лицо Регулуса. Он все ещё питал надежду, что смог хоть немного поднять другу настроение и отвлечь от сомнительных мыслей по поводу его семьи. Аккуратно поставив ноты на пюпитр, Блэк нажал на несколько клавиш, проверяя, настроено ли пианино. Довольно хмыкнув, он сверился с нотным листом и начал играть достаточно спокойную и медленную мелодию, сосредоточенно глядя себе под руки. Его спина была прямой, длинные пальцы нажимали на клавиши, из-под которых вылетал звук. Нога давила на педаль снизу. Иногда Регулус прикрывал глаза, будто падая в музыку с головой, не желая видеть или слышать кого-либо еще. Его лицо и движения выглядели столь чувственно, что появлялось желание запечатлеть игру парня на камеру, но Джеймс боялся пошевельнуться, чтобы не нарушить волшебный момент поглощения Регулуса в успокаивающее дело. Заправленные за уши кудри позволяли Поттеру наслаждаться красивым профилем музыканта, внимательно вслушиваясь в мелодию, заполнявшую комнату. Регулус был вторым, кто играл рядом с Джеймсом. Он любил видеть, как люди отдавались своему делу с головой, впадая в другое измерение, знакомое только им самим. Они выглядели по-настоящему живыми и увлечёнными тем, чем занимались. — Хорошо, что за пианино следят, — по окончанию игры заметил Регулус, бережно проводя по боковой стороне инструмента ладонью. — Да, хоть папа и не играет, он ходит проверять, как оно работает хотя бы раз в месяц, — Джеймс отложил очки на крышку от очередной коробки, потирая кулаком уставшие глаза. — А Сириус умеет играть? — Нет, мама не проявила желания к музыкальному обучению Сириуса, а он, даже в малом возрасте, был слишком горд, чтобы попроситься. Но я играл ему, когда он хотел, — Регулус крутанулся на стуле, поворачиваясь к Поттеру лицом, — это он дарил мне ноты маггловских композиций, чтобы мне не было скучно. На этих словах Блэк выглядел опечаленным, будто он скучал за бывалыми днями. Его плечи поникли, а голова опустилась вниз. У Джеймса появилось большое желание обнять друга, чтобы хоть немного поддержать его. Он не знал, что стоит сказать, потому что в проблемах семейных его опыт решения подобных вопросов совершенно отсутствовал. — Регги, я думаю, что он будет рад, если ты сыграешь ему снова, — Джеймс пытался вложить в свои слова и тон всю уверенность и трепетность, что он имел. — И, если тебе будет нужен слушатель, ты всегда можешь пригласить меня. Держи, — с этими словами Поттер передал Регулусу свой ключ от чердака, на котором была повязана желтая верёвка. — Я им не пользуюсь, тебе он больше пригодится. Регулус удивленно глядел на небольшой ключ в его руке. Он сжал его и положил в карман своей толстовке, после чего перевёл встревоженные глаза на Джеймса, и сказал: — Я уеду отсюда через две недели, Джим. Зря ты мне его сейчас даёшь, — Блэк смотрел в карие глаза пристально, выражая сожаление по поводу горькой правды. Джеймс закивал с огорченной улыбкой, ведь он отказывался думать о сравнительно скором отъезде нового друга в предыдущие дни. — Пока в этом доме живут Поттеры, этот ключ будет твоим. И это не обсуждается, — Регулус, было, открыл рот, чтобы возразить, но в конечном итоге просто покачал головой, с теплом глядя на Джеймса. — Как знаешь. Они провели на чердаке ещё час, скрываясь от любопытных глаз и лишних вопросов. Поттер заинтересованно слушал Регулуса, который завороженно рассказывал ему о клавишных инструментах и кусочке своего музыкального детства. Они лежали на разных концах старого дивана, пытаясь найти своим длинным ногам место: конечности то переплетались между собой, то были закинуты на спинку дивана, то устало свисали с него. Иногда парни прислушивались к доносящимся снизу звукам, надеясь, что в ближайшее время никому не понадобятся. Горячее солнце пробивалось через стекло небольшого окошка, пытаясь придать комнате немного последнего света. Размаренные нескончаемым отдыхом и приятным времяпрепровождением Регулус и Джеймс решили спуститься к остальным только после трёх часов проведённых в укромном уголке. Они прибывали в приятном, даже весёлом настроении, передавая его и остальным. За ужином Регулус сел рядом со своим старшим братом, предварительно тихо спросив на это разрешение, они оба вели себя аккуратно, но на их лицах сияла одна и та же скромная улыбка, выражающая внутреннюю радость. Сириус и Марлин рассказали Юфимии про свои успехи в экспериментах над растениями, на что она дала им несколько советов и похвалила за усердность, Флимонт одной своей улыбкой дал понять Регулусу, что слышал его игру сверху. Эта улыбка была светлой и благодарной, ее хватило, чтобы заменить множество слов. Сириус и Джеймс отпускали локальные шутки, глупо смеясь с них в рукава своих футболок, пока Мэри и Лили просто качали на это головой. Питер поведал Эванс про свой проект для зельеварения, в который она осмелилась внести некоторые словесные коррективы. Дома было хорошо и уютно, даже несмотря на то, что завтра Мэри и Лили уедут в Бредфорд и Донкастер, обратно к своим семьям, чтобы отметить Рождество вместе с ними. Даже, если разлука была не надолго, Джеймс все равно почувствовал колющую печаль в сердце. Это были его подруги, его девочки, и без них дом казался наполовину пустым, особенно при виде раздосадованного лица Марлин. В список приглашённых семей, которые должны будут праздновать Рождество в доме Поттеров, входила семья Медоуз. Маккиннон ждала Доркас с трепетным волнением, нервничая из-за того, что подарок все ещё не был готов, а до ее приезда оставались считанные дни. Ее глаза всегда горели любовью при виде девушки, напряженность действий смягчалась, а язык часто путался в словах. Их влюбленность влюбляла в себя окружающих, иногда Джеймс смотрел на Марлин и Доркас с восхищением и завистью, потому что те имели достаточно храбрости, чтобы не скрывать свою любовь от остальных. *** За окном уже давно сверкали звёзды, пока Юфимия перебирала списки затрат и гостей, чтобы быть готовой к предстоящему празднику на все 100%. Джеймс мялся у двери на кухню около десяти минут, не решаясь войти в комнату, чтобы поговорить с матерью. Его движения сочились неуверенностью, в какой-то миг он был готов сдаться и пойти обратно в комнату, отвечая на свои вопросы самостоятельно, но сколько раз он уже пытался сделать это, все тщетно. Просунув голову в промежуток между дверью и стеной, Поттер сказал: — Мам, я хочу с тобой поговорить.