The first Christmas

Джеймс 7 глава Земфира - Прогулка - Да, я тебя слушаю, - Юфимия отложила бумаги на другой край стола, рукой указывая на свободное сиденье напротив себя. Чувствуя себя замороженным, Джеймс отодвинул спинку стула и плюхнулся на него, пытаясь выглядеть естественно. Он не решался смотреть матери в глаза и был удивлен своим же поведением, ведь он не сделал ничего криминального или плохого. - Как вы с папой познакомились? - чувствуя на себе удивленный взгляд мамы, он поспешил объяснить такой неожиданный интерес к их истории любви. - Я знаю, что вы уже рассказывали ту историю, когда я был маленьким, но разве она не была приукрашенной? Отложив очки в коричневой оправе в сторону, Юфимия вздохнула с грустной улыбкой на лице. Её каштановые волосы с просвечивающейся в них сединой были собраны в тугой хвост на затылке. Она не стеснялась своего старения, не пыталась скрыть его следы и последствия, в большей степени следя за здоровьем, а не за внешними составляющими своего тела. Гордая осанка не покинула женщину с возрастом, как и озорной блеск в глазах. - Ладно. Хорошо. Ты ведь знаешь, что я практиковалась в Версальском госпитале на протяжении пяти лет, да? - после утвердительного кивка Джеймса она продолжила, - Флимонт помог мне пережить трудный жизненный момент. Когда я была совсем молодой, у меня был один близкий человек. Одна девушка. Её звали Клери, мы познакомились, когда ей было 20, а мне 18. Клери была магглом, поэтому свои магические способности мне приходилось скрывать. У нее были густые светло-рыжие волосы и почти что белая кожа, усыпанная веснушками, - вспоминая минувшие счастливые дни, Юфимия мечтательно улыбалась. - Мы проводили вместе практически все свободное время, даже хотели съехаться, долгие месяцы уговаривали ее родителей, и мы были так счастливы, когда почти закончили переезд.. Но она сильно заболела, моя бедная Клери. Мы надеялись, что это просто скарлатина, все места в местных больницах были забиты, нам оставалось только слушаться врачей, приходивших на дом, и соблюдать строгий режим. Меня часто заменяла ее мама, боявшаяся, что я тоже заражусь, ведь в детстве скарлатины у меня не было. И все симптомы совпадали, лечащий врач даже говорил, что она пойдет на поправку, но кашель и слабость не проходили. Мы выбили место в больнице, когда Клери начала кашлять кровью. Я начала продавать свои драгоценности, лишь бы достать дорогое лекарство, но партии были настолько небольшими, что их хватало только на малый процент населения. Клери держалась так долго, как могла, но.. - миссис Поттер сделала вдох. На ее лице отображалось сожаление, она все еще была уверенна, что могла сделать больше для спасения любимой, просто была слишком глупа, чтобы придумать выход из ситуации, - Клери скончалась 12 июня 1954 года. Она смотрела вниз пустым взглядом, пока перед глазами проматывались бессонные ночи и года угрызений совести. Если бы она только знала, что сделать, чтобы спасти свою милую, прекрасную Клери. Но ничего уже не вернуть, Клери покоится под двумя метрами земли, не зная мучений живых, которым она была дорога. Джеймс выглядел обескураженным и чувствовал себя так же. Он никогда не слышал об этой части маминой жизни, не знал о тяжелом грузе, который лежит у нее на душе в течении многих лет. Парень чувствовал себя виновато за некстати заданный вопрос, он ненавидел вводить своих родителей в подвешенное состояние и видеть их расстроенными. - Не смотри на меня так, милый, когда-нибудь ты бы все равно об этом узнал, не сегодня, так завтра, - Юфимия потрепала сына по голове, после чего продолжила, - через год я поступила на врачиню, мне хотелось понять, в чем был корень болезни, чтобы я смогла помогать другим людям, столкнувшимся с этой проблемой. Во времена учебы в университете я познакомилась с твоим отцом, - на этих словах она улыбнулась, - он работал ассистентом профессора филологии в учебном заведении неподалеку. Флимонт часто захаживал ко мне после пар, спрашивал, как я себя чувствую, приносил мне покушать и просто был тем, в ком я нуждалась - другом. Потом я влюбилась в него, он познакомил меня со своими родителями, прекрасные были люди. Твой отец - замечательный человек Джеймс, не знаю, чем я его заслужила. Почему ты спросил про это? Юфимия встала, чтобы поставить стеклянную миску с чешскими конфетами на стол. Джеймс не знал, как объяснить внезапный интерес к началу отношений своих родителей, он боялся признаться в правде не только своей матери, но и самому себе, ведь то, что парень считал запретным долгие годы теперь принималось им самим постепенно, все еще вызывая напрягающее чувство тревоги в груди. - Что бы ты сделала, если бы тебе понравился человек, который нравиться не должен от слова “совсем”? - с опаской в голосе спросил Джеймс, мостясь на внезапно ставшем неудобным стуле. Садясь обратно за стол Юфимия с пониманием глянула на сына, подбирая слова для ответа. Она крутила в руках конфету в шелестящей красной обертке, вчитываясь в название на ней. - Почему ты считаешь, что твоя симпатия к этому человеку неправильна, мальчик мой? - вдумчиво спросила женщина, кладя сладость обратно в миску. Джеймс нервно сглотнул, разглядывая свои пальцы так, будто они были самым интересным явлением в мире. - Потому что мы находимся по разные стороны баррикад, мам. И если он выберет неправильную, то мне придется выбросить мысли о нем из своей головы, какой бы боли мне это не стоило. Глядя на поджавшего губы сына, Юфимия накрыла его ладонь своей. - Почему ты не думаешь о том, что случится, если вы окажетесь на общей стороне? Нельзя жить одной тревогой о наближающейся буре, закрывая глаза на яркое солнце над головой. - Потому что я боюсь обжечься еще раз. Я не хочу терять своих близких, не таким путем. Страшно дорожить кем-то, ожидая, что его отнимут у тебя, - Джеймс говорил с жаром в голосе, пытаясь сдержать внезапную дрожь. Миссис Поттер покачала головой, пристально глядя на полного самых разных эмоций мальчика напротив, который настолько сильно запутался в себе и своих чувствах, что начал бояться их. - Внутри тебя хранится целая вселенная, не разрушай ее страхом и ненавистью, цени свои чувства и душу, дорожи ими, так как это все, что на самом деле делает тебя живым. Мальчик, о котором мы говорим. настолько же запутан в самом себе, насколько и ты. Будьте опорой друг для друга, если вы цените эту связь, и не позволяйте обстоятельствам стать сильнее нее. Не потеряйте себя. - Мам, я боюсь самого себя. Ты ведь знала много людей, правимых чувствами, ты видела, какие безумные поступки они совершали во имя любви. Я не хочу обезуметь и принять неверное решение. Со временем все рамки начнут стираться и я настолько запутаюсь в себе, что не смогу отличить хорошее от плохого! - Если ты перестанешь бояться правды и начнешь слушать свое сердце, ответ найдет тебя сам. Не противься тому, что от тебя не зависит, иначе жизненные изменения скорее навредят тебе, чем принесут пользу. - Юфимия говорила со всей серьезностью, которую имела, надеясь, что сможет донести до сына главную мысль. - Я тоже чувствовала себя виноватой, начиная испытывать симпатию к Флимонту, считая, что моя эгоистичность настолько велика, что смогла перебороть скорбь и страдания, которые я должна была испытывать в то время. - И как ты справилась с этим противоречием? - Праздность помогает нам переносить утраты и горечь расставания, нам не стоит корить себя за искренние эмоции и подавлять их, от этого не будет никакого проку, милый. Все, чего я хочу для тебя сейчас, это быть счастливым. Тягость взрослой жизни скоро настигнет тебя, не спрашивая на это разрешение, ты будешь терять друзей и близких на войне, в которой будешь замешан, так что живи полноценной жизнью сейчас, чтобы не вспоминать юношеские годы с горечью, из-за упущенных возможностей. Джеймс поднимался к себе в комнату с тяжелой от новых мыслей головой. После разговора с мамой он чувствовал себя дураком, ведь она боролась за свою любовь до последнего, даже зная, каков будет исход, а он был готов сдаться, как только увидел первое препятствие. Он не до конца понимал, что собирается делать, ведь голос в его голове, который несколько лет твердил парню о том, что его чувства неправильны никуда не делся и все еще откликался тихим эхом, но теперь Поттером владела какая-то слепая уверенность в том, что нельзя останавливаться на этом бардаке в своих взаимоотношениях с собой, ведь, даже если его симпатия к мальчишке, лежащему в его кровати сейчас не взаимна, все станет намного легче, если они обсудят этот вопрос, вслух, а не непонятными намеками и красноречивыми взглядами. Поттер тихо отворил дверь своей комнаты, не желая разбудить соседа. Лампа, которая была включена буквально час назад, теперь оставалась потухшей, оставляя помещение отдыхать в ночной темноте, сквозь которую приглушенно пробирались звуки ночи и свет уличных фонарей. Джеймс натянул на себя хлопковую пижаму и забрался в постель, понимая, что сна ему этой ночью не видать. *** Перед отъездом Лили и Мэри, ребята решили сходить за елью в восьмером, даже Римус согласился выбраться из дома ради такого события. Марлин тащила по снегу санки, в которые будет уложено громадное дерево. Гениальная мысль взять с собой детский маггловский транспорт пришла в голову Питеру, когда тот листал журнал и увидел нечеткую фотографию подобной недо-повозки, выкрикивая на всю гостиную, что и у него дома такая имеется. Мэри на это заявление хитро потерла ладошки, придумывая новый план в своей кудрявой голове. Сириус и Регулус шли впереди, пытаясь найти недорогие ели среди рыночных рядов, Лили, которая учила всех не магглорожденных друзей, кроме Римуса, финансовой грамотности, шла под руку с Сохатым, явно не будучи в восторге от зимних морозов, не оставляющий ни единого живого места на ее чувствительной коже. Она пару раз пихнула смеющегося с ее выражения лица Джеймса, веля ему не зазнаваться из-за своей легкой переносимости холода. Рынок кишил людьми, пытающимися выбить скидку на елочные игрушки, подарки и сами деревья. Продавцы и продавщицы недовольно цокали на такую вопиющую наглость, из всех сторон базара слышались споры, иногда даже крики, вызванные предрождественской суетой местных. Питер то и дело останавливался у ларьков со всякой странной всячиной, от которых его оттаскивала Марлин, не желающая искать друга в таком людном пространстве. - Сохатый! - Сириус помахал другу рукой, подзывая того к себе. Джеймс подбежал к брату, с сомнением глядя на ель, которую он выбрал. На первый взгляд все было хорошо, вроде как, свежесрубленное деревце с пышными ветками и хорошим срезом, но, если приглядеться чуть внимательнее, то можно заметить огромные промежутки между ветвями ближе к низу, что и смутило парня. - Знаешь, я надеюсь, что когда вы с Лунатиком съедетесь, рождественскую елку будет выбирать он, потому что вкус на деревья у тебя отвратный, - Джеймс покачал головой и рассмеялся вместе с остальными. Сириус махнул на них рукой в вязаной варежке, после чего влепил смачный подзатыльник Регулусу, который тоже не сдержался и прыснул. - Эй, да за что? - взбунтовал младший брат, потирая затылок с обиженным лицом. - А нехер ржать, ты-то тоже ничего в елках не понимаешь, - фыркнул в ответ Сириус, деловито поправляя розовые варежки на руках. Взгляд Бродяги быстро метнулся к руке младшего брата, на которую была натянута больно знакомая кожаная перчатка на размер больше, чем его ладонь. Он с подозрением посмотрел в лицо лучшему другу, давая понять, что ему нужны подробности. Джеймс на это просто махнул рукой, понимая, что расспросов дома ему не избежать. Спустя еще час прогулки по периметру рынка, споров с продавцами и выборов самой лучшей по всем параметрам ели, ребята направились обратно домой, по очереди в парах таща тяжелый груз на санках. Они обернули дерево тугой веревкой, пытаясь сделать его не таким объемным. Сначала везли Мэри и Римус, потом их сменили Регулус и Сириус, а ближе к дому очередь дошла до Джеймса и Лили. Дорога была не самой приятной, гололед давал о себе знать и даже шершавая подошва ботинок Блэка-младшего не сберегла его от нескольких падений на твердый лед. Он старался не подавать виду, но все же заметно прихрамывал. Лили и Мэри отправлялись самым поздним поездом, чтобы успеть украсить дом вместе с остальными ребятами. На лице Питера отображалось сожаление из-за отъезда подруг, с которыми он так приятно коротал время. Все были расстроены предстоящим недолгим расставанием, хоть и старались держать себя в руках, дабы не тратить оставшиеся часы, отведенные им для веселья, на бессмысленное разочарование. Регулус и Джеймс носили коробки разных размеров с чердака вниз, пока Лили, Флимонт и Сириус пытались поставить елку в железное крепление, которому, казалось, было больше лет, чем юношам и барышням, находившимся в доме. Сохатый удачно избегал наводящих вопросов брата, бегая из комнаты в комнату, мол, ему еще много-чего нужно сделать, и время для разговоров найдется, но позже. Джеймс не знал, как объяснить лучшему другу свое странное поведение в последние дни, потому что реакция Сириуса была слишком непредсказуемой. Парень старался не быть слишком любопытным в вопросе их с Регулусом взаимоотношений, хотя, может и стоило, ведь тогда Джеймс знал бы, чего ожидать. Мэри, Питер и Юфимия носились по кухне, готовя ужин в шесть рук и позволяя Марлин продолжать экспериментировать с бедными растениями. Лили курировала подругу, надеясь, что с ее помощью девушка сможет не взорвать дом. Джеймс был уверен, что в округе было много счастливых семей сейчас, но он все равно осмелился бы назвать свою самой радостной, имея ввиду и кровных, и приобретенных родственников и родственниц. Перед отъездом, пока Джеймс и Питер мыли посуду, Лили, и Мэри решили обменяться с друзьями подарками, приготовленными заранее. Они быстро переглянулись между собой, после чего спустили со второго этажа по 7 свертков каждая. Они были обернуты в яркую праздничную бумагу и перевязаны разноцветным лентами, как и положенно. Обмен подарками прошел с громким смехом и шлепанью по рукам, Марлин настаивала на том, чтобы все было развернуто в рождественское утро, как и положено. Прощание выдалось тяжким для каждого и каждой, Петтигрю даже пустил слезу, сразу же вытирая ее рукавом. Лили и Мэри обнялись со всеми по несколько раз. Краем глаза Джеймс заметил, как Эванс отдала Регулусу какой-то прямоугольный сверток, трепая его по голове. На лице младшего появилась нежная улыбка, он вложил Лили в руку что-то небольшое, что-то, что с легкостью поместилось в ладонь. Они уехали, приказывая парням и Марлин передать Доркас “Привет”, когда та приедет. На запястье Лили красовалась сиреневая фенечка с вплетенными в нее желтыми бусинами бисера, она выглядела невероятно гордой своим учеником, который уже добился некоторых успехов. Юфимия обняла своих девочек и пожелала им удачи в пути и счастливого Рождества. Даже на ее, обычно бодром, лице начала отображаться толика грусти, как только Эванс и Макдональд скрылись из виду. Дом казался неожиданно пустым, хотя отбыли всего-то две гостьи. Когда вся посуда была убрана на свои места, поверхности протерты влажной тряпкой и гирлянда на украшенной игрушками елке светилась разноцветными маленькими фонариками, почти все разошлись по своим комнатам, желая друг другу спокойной ночи. Только Регулус и Джеймс остались сидеть на полу, завороженно глядя на дерево, находившееся в метре от них. По гостиной разносился приятный хвойный запах, стеклянные игрушки отражали сияние гирлянд, доставляя уставшим глазам дискомфорт, но Поттеру было все равно, он наслаждался тем, что имеет сейчас, как и велела ему мама прошлой ночью. Этот урок крутился у парня в голове, заставляя его подмечать разные маленькие детали, которые могли казаться чем-то забавным или приятным. Рядом сидел Регулус, уложив свой острый подбородок на руки. Он не мог оторвать взгляд от мерцающей елки, будто видел ее впервые. - Мама не разрешает ставить елку в доме, - будто читая его мысли, начал Блэк. - Мы вообще редко празднуем Рождество, в большей степени, это просто повод, чтобы собрать чопорных гостей и зарекомендовать нас, как “хорошую семью”. - Скучно же тебе, наверное, было. - Да, было такое. Если честно, я всегда мечтал остаться в Хогвартсе во время зимних каникул. Наверное, замок показался бы мне совсем пустым и тихим, но знаешь, там хотя бы уютно и есть елка. Регулус хмыкнул, поворачиваясь лицом к Поттеру. Джеймс понимал, что сейчас - самое подходящее время для долго-откладываемого разговора, но не знал, с чего лучше начать, чтобы не испугать друга. - Ты оказался славным парнем, Регги, - Сохатый ободряюще улыбнулся, но, в большей степени, чтобы поднять свой дух. - Хорошо, что ты так считаешь, - с нотками подозрения в голосе ответил Блэк, не понимая, к чему ведет его собеседник. - Я.. Знаешь, я хочу кое-что тебе показать, - Джеймс встал с ковра, - я наверх и обратно, мигом. Он поднимался на второй этаж, заглушая неприятное чувство в груди, будто подсказывающее, что эта идея не сулила ничего хорошего. Поттер умел мастерски скрывать волнение перед матчами, понимая, что от его настроя зависит качество игры команды, он не выказывал свою тревогу, дожидаясь матери или отца с заданий Ордена, не желая рассеивать панику, но сейчас его руки предательски дрожали, будто через несколько минут постыдная правда выплывет наружу, что, впрочем, так и было, ведь первым человеком, который узнает о его секретном занятии станет парень, с которым ему запрещала общаться собственная совесть, на которого он глядел, чувствуя прилив крови к лицу, то ли от его красоты, то ли от стыда. Джеймс вынул из-под кровати белую коробку и с опаской приподнял крышку, проверяя, все ли содержимое на месте. Он три раза сделал глубокий вдох и выдох, убеждая себя, что ничего страшного и странного в том, что он так усердно прячет, для остальных нет, что это всего лишь его глупые выдумки. В ладонях неприятно покалывало от нервов, на середине лестницы Поттер был готов убежать обратно, закрыться в комнате и сжечь все изрисованные листы, пока они не превратятся в пепел, но ему нужно быть честным перед самим собой, а для этого стоило делать первые шаги. Он уселся обратно на разноцветный ковёр, с ужасом снимая с коробки крышку. Регулус удивленно заглянул внутрь и протянул руку, но прежде, чем взять, спросил: - Можно? Джеймс одобрительно кивнул, хотя не чувствовал всего своего тела, которое онемело от страха. Блэк поочерёдно доставал из емкости листы, с оставленными на них чёрно-белыми рисунками. На лице Регулуса все ещё оставалось детское любопытство, иногда даже проскакивало удивление и восхищение. Он делал все очень методично, убирал просмотренные художества в стопку рядом с собой, стараясь не размазать грифель пальцами. Когда очередь дошла до портрета, на котором был изображён сам Регулус, парень поражено открыл рот, рассматривая свой же профиль. Он безмолвно глянул на Джеймса и тут же обратно на бумагу, в его глазах смешались недоумение и благоговение, Блэк продолжил просматривать содержимое коробки, отложив этот рисунок отдельно от стопки. - Джеймс, это.. - он взмахнул рукой, пытаясь подобрать правильные слова, - это просто невероятно! Регулус говорил это с таким восторгом, что у Поттера невольно вырвалась облегчённая улыбка. - Я могу оставить себе один свой портрет? Просто, меня ещё никогда никто не рисовал, если не учитывать моего лица на семейном портрете, так что… У тебя золотые руки, береги их. "А как насчёт твоих рук?" - подумал про себя Джеймс, вспоминая кровоточащие после горячей воды пальцы Блэка, которые он увидел в день приезда гостя, но все-таки промолчал. - Если хочешь, можешь забрать все свои портреты, - ответил ему Поттер, не решаясь посмотреть в глаза ещё раз. - Ты первый, кому я показал содержимое коробки. Даже родители не знают. Регулус посмотрел на него с искренним недоумением. - Но почему? Такое ни то что нельзя скрывать, этот талант должен восхваляться остальными, ты заслуживаешь этого, Сохатый, - Блэк был почти что возмущён такой глупостью друга, сведя брови в смятении. - Я не знаю. Рисование было чем-то слишком личным для меня, я не был готов к тому, чтобы другие узнали о своих портретах. - Джеймс пожал плечами, все ещё чувствуя себя немного дискомфортно. - Кстати про портреты. Когда ты меня рисовал? Мы ведь не общались вовсе, а у тебя так хорошо получилось повторить черты лица. Вот и настал этот момент, вся правда должна всплыть наружу. Нервный смешок вырвался из уст Джеймса, он развёл руки, не зная, что сказать, чтобы не показаться психом. - Да я.. Память на лица. У меня хорошая очень, - это не было ложью, лишь умалчиванием некоторых значительных моментов, ради которых была спущена зловещая коробка, панически скрываемая от чужих глаз на протяжении нескольких лет. Разве, он показал ее, только ради этих слов, чтобы оправдываться даже перед Регулусом? Джеймс резко взъерошил волосы, пытаясь подготовить себя к началу изложения хотя бы какой-то значимой части правды. - Ладно. Регулус, ты красив, и это не секрет, - начал Поттер, - но в течении нескольких лет ты был для меня кем-то по типу музы, и мне это совершенно не нравилось. - Джеймс заламывал пальцы, не отрывая от них взгляда. - Я пообещал себе, что буду честным, поэтому рассказываю тебе это все. Блэк кивнул. - Если бы не ваша с Сириусом вражда, я бы начал общаться с тобой при первой же возможности, ты казался мне чертовски удивительным, красивым и притягательным, каким кажешься и сейчас, - Регулус побагровел и он наверняка был рад отсутствию какого-либо освещения помимо гирлянд на ёлке, — я просто не знал, что делать с этим. Я ненавидел себя за то, что ты мне..импонировал, как человек, хотя я даже не знал тебя настоящего, если бы мне тогда предложили отрезать палец в обмен на безразличие к тебе, я бы это сделал. Но никто не сделал этого, поэтому я пытался топить свои странные чувства, буквально до вчерашнего вечера, но вдруг я осмелел и.. И вот. Джеймс говорил свою речь с жаром, активно жестикулируя, но все ещё глядя в пол, боясь посмотреть виновнику всех этих эмоций в глаза. Он чувствовал себя сумасшедшим и глупым одновременно, не имея ни малейшего представления о том, какой будет реакция его собеседника. Регулус молчал, подперев голову рукой. На его лице отображались ужас и медленно приходящее осознание, Поттер боялся, что ещё чуть-чуть, и парень вовсе отодвинется от него, что значило бы окончательную точку разрыва в их недолгой, но замечательной дружеской связи. - Джеймс, - неуверенно начал Блэк. Сохатый резко поднял голову вверх, пытаясь разглядеть хоть что-то во взгляде собеседника, - выбрось это из головы. Не надо. Я не тот, кто сможет принести тебе счастье. У нас есть всего две недели, после которых моя судьба останется в неизвестных руках. Возможно я стану Пожирателем, потому что я слишком труслив, чтобы встать против воли матери, возможно умру из-за слабости и страхом перед жизнью, которая меня ожидает. Я бы не хотел, чтобы кто-то страдал из-за меня. Я могу уехать завтра же, если это единственный выход. На последнем предложении голос Регулуса предательски дрогнул, а в глазах заблестели слёзы. Джеймс ещё ни разу не видел, как Блэк-младший плачет, и это зрелище приносило ему сильную боль. Парень по инерции накрыл руку друга своей, чтобы хоть как-то невербально дать ему понять, что он не один, но Регулус резко одернул свою ладонь, будто обжегся. Он смотрел на Поттера испуганно, с дрожащими губами, будто на незнакомца, собиравшегося причинить ему вред. - Регулус, давай поговорим, это все можно решить.. - Просто перетерпи ещё немного, и больше я не буду попадаться тебе на глаза. Мы совершили ошибку, которую ещё можно исправить. Не ведись на поводу у чувств, Джеймс. Джеймс в неверии мотал головой, не понимая, как он смог разрушить все за одну минуту, позволив своим чувствам выйти наружу. Мальчик, который смотрел на него с восхищением, сейчас знать его не хочет, будучи готовым сбежать и из этого дома. Поттер опять все испортил, опять подвёл всех, да ещё и в канун Рождества, он повёл себя, как самый настоящий эгоист, даже не допуская мысли о том, что его чувства могут быть противными для кого-то. Регулус медленно поднялся на ноги, уходя в сторону лестницы. Джеймс не посмотрел ему вслед, дрожащими руками собирая листы бумаги с ковра, не замечая, как слёзы капают вниз. - Дурак, дурак, - тихим голосом твердил он себе, не понимая, как осмелился признаться в такой глупости, - какой же я всё-таки дурак. Когда он пришёл в комнату, вещей Регулуса уже не было. Оставалось только надеяться, что он перебрался в свою старую комнату, а не сбежал в очередной раз, только теперь не из-за матери, а из-за ненормального соседа, который поставил себя выше остальных, в который раз. Джеймс рухнул на кровать, не чувствуя рук и ног. На стёклах его очков остались небольшие капельки слез, слетевшие с его ресниц, коробка была поставлена на прикроватную тумбочку, больше не являясь секретом. Поттер сдерживался, чтобы не кинуть все содержимое в камин, но у него уже не оставалось сил, чтобы двигаться. Джеймс был раздавлен.