The first Christmas

Регулус MGMT - Little Dark Age Mitski - A Pearl Лёжа у Джеймса на животе, Регулус разглядывал белый потолок, пытаясь предугадать траекторию движения букашки на нем. Он все ещё не знал, который час. Намеренно не смотрел на часы во время завтрака, будто испытывая своё терпение. Хлопчатобумажная футболка Поттера терлась о кожу его лица, его пальцы перебирали вьющиеся волосы, накручивая прядки на длинные пальцы. Регулус до сих пор не понимал, как докатится до такого и почему ему это нравится, но решил больше не мучать себя бесполезными вопросами, ответы на которые он не имел. — Ты такой тёплый. Аж завидно, — Блэк попытался вложить в свой тон едкость, но вышло ужасно. — Так грейся, — Джеймс едва слышно усмехнулся, поглядывая на друга. «Ладно» — подумал слизеринец, решая, что получать тепло таким образом ему очень даже нравится. Кожа Поттера действительно была очень тёплой, даже горячей, его можно было использовать в качестве личного обогревателя, чем Регулус охотно пользовался, мостясь, принимая разные позы, закидывая длинную ногу на туловище Джеймса, несмотря на протесты второго. Дверь, закрытая на ключ, позволяла им вести себя естественно, не боясь быть замеченными. Вчерашняя смелость быстро покинула их тела, уступая место осторожности в своих действиях, словах и взглядах, ведь выдать новый настрой их взаимоотношений было куда легче, чем казалось. Иногда Регулус чувствовал на себе подозрительный взор Сириуса, перетекающий на Джеймса, а потом обратно на него. Он пытался вести себя естественно, но от этого механичность движений лишь увеличивалась. — Хорошо, что мы помылись. Теперь от нас не воняет, а пахнет, — спустя несколько минут расслабленного молчания начал Джеймс. — Какой ты романтичный. — Естественно. Я ведь очаровываю тебя своей изысканностью, правда? Регулус привстал, лукаво глядя на парня напротив. — Даже не знаю, — он показательно оглядывал Джеймса с ног до головы, будто раздумывая над своим ответом, — растрёпанные волосы, дырка в футболке, разные носки… Да. Да, ты определённо очаровательный. Победно хлопнув в ладоши, Поттер натянул свою фирменную улыбку, после чего ответил: — Я ни на секунду не сомневался в твоём ответе! — Регулус ущипнул его за бок, заставляя парня взвизгнуть от неожиданности. Они лежали в одном положении на протяжении получаса, говоря ни о чем, находясь в сонном и расслабленном состоянии. Блэк заметно напрягся, как только Джеймс прикоснулся к его пальцам своими, потирая костяшки и фаланги юноши. Никто раньше не вёл себя так нежно и трепетно с Регулусом, не в том ключе, в котором это происходило тогда. — Я больше не слышал, как ты играешь на пианино, — уже не так радостно заметил Джеймс, рисуя круги пальцем на внутренней стороне ладони Блэка. — Да. Что-то не игралось, — это было правдой, его руки не могли играть музыку, пока каждую минуту в голову ему лезли странные и пугающие мысли, заполняющие собой все пространство, стирая временные границы и окружающий мир. — Тебе нравится, как я играю? — Конечно, — Джеймс удивленно глянул на лежащего рядом Регулуса, не понимая, почему это вообще ставилось под вопрос. Ведь все, кроме самого Блэка, восхищались его хорошими музыкальными способностями, даже если не выказывали этого вслух, как, например, Сириус, — почему ты спрашиваешь? — Не знаю, — ответит слизеринец, пытаясь не смотреть собеседнику в глаза, чтобы не выдать своё странное настроение, — мама всегда говорила, что я стараюсь недостаточно. Возмущённо сведя брови к центру, Поттер сказал: — Ты стараешься достаточно. Не важно, что о твоём увлечении думают окружающие, оно должно приносить тебе удовольствие. Ты талантливый, Регулус, и свой талант ты наработал самостоятельно, это уже большой повод гордиться собой, — Джеймс выглядел достаточно обеспокоенным потухшим настроением Регулуса, пытаясь корректно высказать свою позицию насчёт успеха. — Знаешь, я просто думаю, что мы должны осознавать, как сильно мы на самом деле стараемся, чтобы добиться чего-то лучшего. Люди, дающие оценку нашим действиям не знают, как мы работаем, каким способом узнаём новое, почему мы так делаем. С их стороны это не объективно. Я не рассказывал никому о своём хобби, потому что боялся, как другие оценят мое дело. Но я решил рассказать об этом тебе и понял, что нет ничего страшного в каких-то там рисунках, потому что все это время проблема была во мне. Регулус кивнул, понимая, что слова Поттера имеют смысл, ведь суть игры на пианино сейчас заключается в том, чтобы получать удовольствие, а не удовлетворять чужие желания. Но каждый раз, садясь за инструмент, он видел свои уродливые пальцы, вспоминал, с каким отвращением мать смотрела на него, если он не мог сыграть выученную мелодию правильно с первого раза. Это душило его, он не мог раствориться в удовольствии, что-то постоянно мешало. — Регулус. — Что? — Я знаю, что сейчас ты будешь пытаться сбежать от меня, но я хочу затронуть эту тему, — Джеймс вздохнул, глядя Блэку в глаза, — твои пальцы. Почему? — Не понимаю. — Понимаешь. Все тело Регулуса начало медленно неметь, он застыл на месте, боясь пошевелиться. Юношу заполнило чувство стыда, будто его застали за чем-то ужасным, за чем-то, чему нет прощения. Никто раньше не смел вторгаться в эти рамки, закрывая глаза на красную кожу вокруг ногтей, розовые полосы на руках из-за панической чесотки и обкусанные под корень ногти. Все считали, что это только его дело, а Регулус скрывал свой позор, как мог, но сейчас это ему не помогло. — Это не твоё дело, Поттер, — ожидаемо холодно и резко ответил слизеринец, отодвигаясь к стене — Я просто волнуюсь за тебя. — Нечего за меня волноваться, я не маленький ребёнок. Мои пальцы, мои руки, ноги - это мое дело, тебя не касается, что и почему я с собой делаю. Не делай вид, что тебя это вообще интересует, это просто блять нелепо! Джеймс, сохраняя привычное спокойствие, потёр переносицу. — Конечно, беспокоит. Мне на тебя не плевать, ты и сам это знаешь. И я бы хотел быть тем, кому ты доверяешь. Я не хочу на тебя давить, если захочешь, расскажешь, — он тоже сел по-турецки, явно сдерживаясь, чтобы не взять Регулуса за руку, обнять или ещё как-то к нему прикоснуться, при этом выражая свою поддержку. Блэк все ещё смотрел вниз, не понимая, с чего вдруг Джеймс заинтересовался его проблемами, ведь все было хорошо, почему он решил все разрушить одним вопросом. Регулус почувствовал тошноту и скривился, понимая, что теперь разговора ему не избежать и, даже если он скажет, что тема закрыта, она никогда не закроется, между ними повиснет напряжение. — Это просто привычка. С детства делаю что-то с пальцами, когда нервничаю, — он чувствовал себя голым и глупым, рассказывая это. Где-то в голове звучал голос матери, спрашивающий: «Ты снова пытаешься вызвать к себе жалость, да? Ты просто отвратительный, Регулус. Я не верю, что воспитала такого урода!». Блэку было 7 лет, когда он услышал это. Больше он не решался говорить о своих проблемах. — Мне жаль, Регулус, — с читаемым на лице сочувствием ответил Поттер, потирая затылок. Юноша сдерживал себя, чтобы не крикнуть: «Меня не нужно жалеть! Мне не нужна твоя жалость и поддержка, я не маленький мальчик!», ведь это было не так. В глубине души Регулус навсегда останется тем маленьким мальчиком, которого мама назвала жалким, тем школьником, которого папа ударил по лицу перед всей семьей, тем молодым человеком, из семьи которого ушёл брат, будучи единственным адекватным родственником. Это никуда от него не денется, ему придётся жить с этими проблемами всю жизнь и, даже если Регулус сможет переступить через них, след все равно останется. — Ты устал? Устал ли он? Регулус не знал, что на это ответить, ведь весь день они валялись без дела, рассказывая друг другу про всякие мелочи и глупости, но после этого недолгого диалога он и впрямь чувствовал себя выжатым и вялым. — Есть такое. — Взять что-то попить на кухне? — Нет, я лучше сам. Тебе чай? — Ага, зелёный без сахара. — Как вы вообще чай без сахара пьёте? — с деланным отвращением на лице спросил Регулус. — А вот так, — фыркнул в ответ Джеймс. Как оказалось, за окном уже стемнело. Слизеринец все ещё не смотрел на часы, решивши продолжить игру со своим подсознанием, дабы поглядеть, сколько он сможет продержаться. На кухне был включён только вторичный свет, в районе плиты, дающий мягкое и тёплое освещение. В основном все сидели в своих комнатах, пытаясь пережить головную боль, тошноту и болезненное состояние. Юфимия и Флимонт поехали на собрание Ордена, который не прекращал свою работу даже в праздничные дни. По словам Римуса, с которым Блэк пересекся по пути на лестницу, они уехали в районе двух часов дня, предупреждая его и Сириуса о том, что будут дома поздно. Питер, читающий «Ежедневный пророк» на кухне, изредка поглядывал в сторону Регулуса, следя за его механическими сонными действиями. — Вы с Джеймсом ебетесь? Глаза Блэка округлились, он чуть не подавился водой, которую пил. Чего блять?.. — Повтори. — Ты услышал. Он нервно рассмеялся, не понимая, что происходит. — Нет, с чего ты взял? — фактически, это не было ложью, ведь до плотских утех ещё не дошло. — Я же не слепой. Я вижу, как вы друг на друга смотрите, замечаю ваши мимолетные прикосновения. Будьте аккуратней, если хотите, чтобы это осталось в секрете, — совершенно спокойным и мирным тоном ответил Петтигрю, не выказывая негативного настроя или неодобрения. На это Регулус лишь промолчал, насыпая в свой чай вторую ложечку сахара. Если заметил Хвостик, значит могли заметить и остальные. В словах Питера был толк, нужно вести себя более сдержанно при друзьях и родителях, чтобы не вызвать подозрения. Петтигрю был намного умнее, чем мог показаться его, наверное, можно было назвать одним из самых умных гриффиндорцев, ведь он знал гораздо больше остальных, и это касается не только школьных предметов, но и психологии. Он улавливал невербальные знаки, которые посылают друг другу окружающие, понимал формы чужих взаимоотношений, но всегда молчал, тешась своими привилегиями. — Иногда ты меня пугаешь, Хвост. — Я знаю, — не поднимая глаз от газеты, ответил Питер. Взяв в одну руку свою, белую в розовую крапинку, кружку, а в другую гриффиндорскую кружку Джеймса, он направился к лестнице, пытаясь не разлить горячее содержимое себе на носки. Слова Питера вернули Блэка на Землю, заставляя посмотреть правде в глаза: как только дело близится к раскрытию, он сразу начинает убегать, как делал это раньше. Он боялся гнева старшего брата, если тот узнаёт о том, в каких взаимоотношениях они с Джеймсом находятся. Юношу все ещё посещали мысли о том, что он недостаточно хорош для Поттера, но пока Сохатый не скажет ему об этом в лицо, он будет молчать, не желая унижаться. Его все ещё немного смущала брошь, подаренная Сириусом, ведь он не знал, как стоит воспринимать этот подарок. Все-таки они были очень похожи друг на друга, даже если не желали принимать такую правду. Бродяга так же усердно избегал разговоров, как и Регулус, боясь быть пресеченным словами младшего брата, как случилось в прошлый раз. У самогó слизеринца просто не было сил начинать все по-новой, пытаясь выяснить, что между ними происходит, поэтому он откладывал очередные серьёзные разговоры, ведь был не в состоянии наладить отношения с самим собой. Они валялись в кровати с выключенным в комнате светом, рассказывали друг другу смешные истории с времён младших курсов, делились своими предпочтениями в еде, а закончили темой о планах на будущее. — Знаешь, что я хочу делать после войны? — начал Джеймс. — М? — Я хочу поехать в Нью-Йорк. Мне интересно пожить в маггловском мире, устроюсь где-нибудь на работу, буду рисовать. Хочу такую размеренную жизнь. А что ты собираешься делать? Регулус впервые за долгое время задумался, что он на самом деле собирается делать, если пошлёт свою семью далеко и надолго. Он не был уверен, что вообще выживет на этой войне, а если и выживет, то делать ему будет нечего, по крайней мере в волшебном мире. Так что юноша тоже мог бы поехать путешествовать, хоть и не знал практически ничего о маггловской жизни. Было сложно принимать то, что, возможно, его жизнь будет независимой от мнения большинства. Мысль о том, что 99% людей не будут его знать, тешила молодого человека, из-за чего его влекла свобода и страшное неизвестное по ту сторону изгороди. — Не знаю. Стану нормальным человеком, разорву все связи с этой частью моей жизни и уеду куда-нибудь, — задумчиво ответил Регулус. Джеймс повернул голову в его сторону, пытаясь высмотреть что-то в серых глазах. — Как жестоко. Я буду скучать по тебе, Регги. Регулус ожидал, что за этими словами последует смех, но его ожидала лишь странная тишина. — Я по тебе тоже, Сохатый. — Так и будет. Если Блэк действительно отважится на то, что запланировал, то он будет скучать по всем. По рыжеволосой Лили, по странным, но интересным миссис и мистером Поттерами, по загадочному Питеру и мудрому Римусу, по придурошным Марлин и Сириусу, по смешной Мэри, по неугомонной Пандоре. И по заботливому Джеймсу, который сейчас скрашивает его неожиданно-веселые каникулы. Все это незаметно впиталось в мальчишку, оставляя за собой след в памяти. — А я все равно буду писать тебе письма, вот что, — прервал молчание Поттер, ковыряя своим носком ногу Регулуса, — буду надоедать тебе своим искусственным присутствием. — Надоедай, — со спокойной улыбкой на лице ответил он, придвигаясь чуть ближе. Привыкшие к темноте глаза смотрели на молодого человека напротив, колючие волосы которого выглядели, как колючки у кактуса. Непривычное чувство нежности заполнило живот Регулуса при осознании своей безоружности в тот момент, ведь ему и не нужно было от кого-либо обороняться. Вопрос о его пальцах все ещё оставался незакрытым, но они решили, что будут говорить об этом, когда Блэк будет готов, поэтому юноша подавлял настойчивые угрызения совести, лёжа под одеялом вместе с очень тёплым, буквально очень тёплым, человеком. — Ты мне очень сильно нравишься, Джеймс, — решившись на эти слова, Регулус отвёл взгляд в сторону, не желая краснеть, даже если этого не будет видно в такой темноте. Поттер ничего не сказал в ответ, лишь нащупал ладонь парня под одеялом и сжал ее в своей, целомудренно прикасаясь губами ко лбу. И слова не были нужны, они оба знали, что, почему, когда и зачем. Они задремали, пробыли в комнате ещё некоторое время, катаясь от одного бока кровати к другому. Не понимая, который тогда был час, Регулус медленно сел на кровать, оглядываясь на спящего Джеймса. Ему очень хотелось пописать и выпить воды, потому что мочевой пузырь давал о себе знать неприятной болью, а в горле давно пересохло. Медленно и тихо выбравшись из кровати, дабы не разбудить одного соню, он поплёлся в ванную, в которой зажмурился от резкого света лампы. Блэк пытался нащупать выключатель пальцами, другой рукой прикрывая красные глаза. Опорожнившись, он нетвердой походкой пошел по лестнице, раздражаясь от скрипа ступенек. Посредине своего долгого пути Регулус услышал голоса на кухне и замер. — Я боюсь за них, Флимонт. Не хочу, чтобы эти дети умирали за чужое будущее, — голос Юфимии звучал непривычно, как-то печально и безжизненно. — Ты знаешь Джеймса, знаешь Сириуса, Лили и остальных. Они пойдут на это осознанно, принимая риск и возможность поражения. Оставь это за ними, дорогая. Будет так, как должно быть, — Блэку приходилось прислушиваться, чтобы слышать целые предложения, ведь между лестницей и кухней было немаленькие расстояние. На душе отлегло, ведь Поттеры вернулись домой целыми. — Я не хочу их пережить. — Будь храброй, все остальное появится само, — Флимонт звучал уверенно, от чего брови Регулуса поползли вверх. Он все ещё удивлялся, слыша лидерские нотки в голосе отца Джеймса, ведь мужчина говорил не так уж и часто, вставляя какие-то обыденные фразы для галочки. — Не могу поверить, что в этом году наши мальчики закончат школу. Они станут полноценными членами Ордена, если захотят, — она усмехнулась, после чего продолжила: — Хотя о чем это я, конечно захотят… Жажда резко улетучилась, Регулус решил, что он вполне может обойтись слюной или попытаться заснуть опять, подавляя навязчивые мысли в своей голове. Он и раньше подслушивал, не испытывая никаких угрызений совести, но в тот момент ему стало не по себе, из-за того, что он случайно вмешался в семейный разговор, услышал то, чего слышать не должен был. Юноша понимал, что его присутствие осталось незамеченным, но сонливость моментально улетучилась, ведь полученный стоянием на лестнице адреналин заставлял его раздумывать на те же темы, что и обычно. Является ли он лишним в этом доме? Что о нем на самом деле думают, остался ли он скользким гадом в глазах остальных? Что он будет делать по возращению домой, возможно ли вообще избежать получение метки? Голова начала гудеть, в висках отдавалась пульсирующая боль. Регулус тихо лёг обратно в кровать, стараясь не разбудить Джеймса. Он укрылся одеялом и придвинулся ближе к стене, как делал раньше, когда боялся нечаянно прикоснуться к Поттеру во время сна. — Все в порядке? — скомкано спросил Джеймс, приоткрывши один глаз, видимо заметив, как Регулус выходил из комнаты. — Да. Спи, — он звучал напряжённо, Поттер нахмурился, но вскоре быстро впал обратно в сон. Спал Регулус тревожно, постоянно просыпался от любых посторонних звуков и шорохов, будучи не в состоянии расслабиться полностью. Даже чувствуя, как рука Джеймс обнимает его за талию, юноша ощущал напряжение во всем теле, будто вот-вот на них упадёт булыжник. Иногда он выпадал из реальности, забывая, что эти каникулы не вечные, как бы ему этого не хотелось. Вскоре придётся вернуться в спальню слизеринского общежития, каждое утро наблюдать кислые лица одногруппников, посещать неуютные школьные кабинеты и с трудом поспевать за словами учителей и учительниц, записывая их в тетрадь. Блэк даже не знал, сможет ли он видеться с Джеймсом, будет ли это вообще возможно после будущего визита в поместье своей семьи, ведь его родители могут сделать все, что угодно, лишь бы их единственный сынок взялся за ум. Сравнивая себя с Регулусом прошлым, тем, который боялся сделать шаг к чему-то новому, неизвестному, он был готов рассмеяться, ведь случились изменения, хоть и не очень заметные, но все равно весомые. Пытаясь заснуть снова, Блэк прижался к Джеймсу всем телом, наслаждаясь исходящим от него тёплом. Никто раньше не относился к Регулусу так, как это делал Поттер, но привыкать к такому виду взаимоотношений было приятно. Ему все ещё не нравилось поднимать темы, касающиеся его проблем, но парень понимал, что так нужно, если он хочет жить дальше, как нормальный здоровый человек. Как все остальные.