Одностраничники

Соберись, тряпка, соберись! В машине было спокойно. В машине можно было разглядывать Васю в зеркало и любоваться, л ю б о в а т с я им, как воздух нужным. Всё будет хорошо, соберись. Собственная наивность поражала, но друзья отвлекали своими ненавязчивыми беседами и радостными поздравлениями. Дышать и вправду становилось легче, пока он где-то в стороне, пока за стол вместе не сели. Почему Соня не заметила? А с чего ей? Она не должна. Она думает, что всё хорошо. Он совсем близко, но так далеко, так далеко, каждый чёртов раз. Улыбается, шутит, тосты говорит. Как всегда уверенный в своей непревзойденности. Мне бы твою уверенность. Вася отходит в сторону. Шанс. Даня поднимается резко, так, что ноги ватные, подкашиваются. Глубокие вдохи не помогают, сделать их почти невозможно, будто на груди что-то неописуемо тяжелое лежит. Призрачная тень страха над рассудком нависла. Я сильный. Столько раз справлялся и сейчас справлюсь. — Вась. — получается сухо, неестественно. — Даня? — удивлённо брови поднимает — я курить иду. — я с тобой. — ты же не куришь… Игнорирует, первым на улицу выбегая. Дух перевести. А ты не пьёшь, помнишь? Хорошо обещания друг другу выполнили, да? Ещё как курю. Хотя откуда тебе знать. Не решаясь ближе подойти, сигарету зажигая, в пол смотрит, до десяти считает. — я должен сказать кое-что. Еще прошлый раз хотел, но не получилось, — и вновь голос будто чужой, дрожит предательски, Вася глядит удивлённо. — слушаю, — отвечает, затягиваясь. Сейчас или никогда. — я люблю тебя, — жар по телу расходиться, с усилием взгляд на карие поднимает. — что? В смысле? — смешок. — в самом прямом Вась, — тревога накатывает слишком резко. Сигарета вот-вот упадёт с онемевших пальцев. — зачем ты мне это говоришь? Типо надеешься на взаимность? — голос охладел, брови насмешливо сузились. Плюнь в лицо. Назови блядским пидором. Ударь в конце концов. Но не смейся, сука, не смейся. Даня сипло кашляет, всё-таки роняет сигарету на кроссовки. Запасы воздуха в миг исчерпались, а артерии передавила острая проволока из жгучих слов. Вася слабо смеётся, наблюдая за его жалким видом: — её не будет, — и уходит кидая свою под чужие ноги. Даня бессильно на стену падает. Вниз скатывается. Штукатурка в кожу впивается. Слабый. Беспомощный мудак. От боли всё тело скручивает, от боли рвать хочется. Уснуть, исчезнуть, раствориться в ней. Не в силах и звука издать, он бесшумно рыдает, чувствуя как внутренности разрываются. Это конец, хуже просто не будет. Я больше не выдержу, я больше ничего не выдержу. Но это только начало, впереди весь вечер в его компании. Впереди торт, вкус которого он не ощутит, впереди стаканы алкоголя меж дрожащих пальцев, эффекта от которого он также не почувствует. Впереди его звонкий, радостный смех, который стал его худшим триггером.