Хранители

      Гермиона мчалась по коридору. Сумка тяжело била по спине на каждом шагу, а сердце билось еще быстрее, бешено колотясь в груди и горле, словно стремясь расколоться на кусочки и вырваться на волю. Студенты на пути встречали Гермиону молчанием, расступаясь к стенам, а позади тут же поднимался гул шепотков, но она не замечала его.       Они с Джинни уже сидели в классе заклинаний, когда к ним подлетела раскрасневшаяся Лаванда, чуть не лопаясь от радостного возбуждения, совсем не соответствующего принесенной новости. Вне себя от волнения, Гермиона еле вытерпела до конца урока, разрываясь от желания вскочить со стула и сбежать, а лучше — аппарировать прямо в лазарет.       Еще немного… Она, пыхтя, завернула за угол, не обращая внимания на боль в икрах и плече.       Джастин свихнулся, заявила Лаванда. По дороге в класс после завтрака он вдруг упал на пол, вытаращился на стену, а потом опустил глаза вниз — и словно ополоумел: принялся дергаться и хлопать по себе ладонями, вопя что-то о жуках смерти. Продолжение истории варьировалось, но для Гермионы это уже было не важно. Не важно, потому что она знала.       На финишной прямой Гермиона перешла на шаг и, хватая ртом воздух, уставилась на виднеющийся впереди вход в лазарет. Горло пересохло и горело, она сглотнула, приподнимая копну волос в надежде, что прохлада распространится с шеи по всей коже. Убрала со лба прилипшие пряди и рассеянно-вежливо улыбнулась в ответ на любопытные взгляды проходящих мимо пуффендуйцев.       Гермиона не знала, как начать разговор с Джастином. Что она скажет? «Привет, слышала, у тебя галлюцинации. Это совершенно нормально!»       У большинства учеников сейчас был урок, и Гермиона надеялась, что не застанет у постели Джастина посетителей. Возможно, она расскажет достаточно, чтобы успокоить его. Дать понять, что он не один. Или же, возможно, это он расскажет достаточно, чтобы подтвердить ее догадку.       Гермиона шагнула в палату и, бегло осмотрев койки, нашла взглядом короткие вихры Джастина. Мадам Помфри направлялась к нему с подносом, на котором позвякивали склянки с зельями, но остановилась, моментально приметив вошедшую Гермиону. Должно быть, у целительницы за эти годы уже развилось особое чутье на прерывистое сердцебиение и бурные эмоции.       Приветливо улыбнувшись, Гермиона внезапно осознала, что в первый раз по-настоящему увидела ее после мая. Улыбка дрогнула, и они с мадам Помфри обменялись долгими взглядами, прежде чем та продолжила свой путь к Джастину.       — Чем могу помочь, мисс Грейнджер?       Гермиона сглотнула, разглаживая ладонями юбку.       — Я слышала о Джастине и хотела его проведать.       Тот испустил страдальческий вздох, который вполне мог быть стоном, и с силой сцепил лежащие на животе руки. Щеки его теперь ярко алели. Наверное, не стоило начинать с признания того, что о случившемся уже судачит вся школа, но Джастин должен был понимать, что это произойдет.       — Мистеру Финч-Флетчли необходимо отдохнуть. Вы можете зайти позже…       — О, но я всего на пять минут. Очень быстро. Просто хочу убедиться, что он… в порядке.       Гермиона чуть поморщилась. С места, где она стояла, было прекрасно видно, что Джастин в порядке, и мадам Помфри, без всякого сомнения, сейчас ей на это укажет.       — Я приму лекарство сразу после, — устало заверил Джастин. Его голос звучал хрипловато и отчужденно, а щеки, кажется, еще больше покраснели. Гермиона не ожидала, что он придет ей на выручку.       Помфри наклонилась поставить бутыль с зельем на маленький прикроватный столик, и Гермиона не видела ее лица, но представляла озабоченным и недовольным.       — У вас пять минут, а затем вы немедленно выпьете это, мистер Финч-Флетчли.       — Да, конечно. Обещаю, — слабо выдохнул он.       Мадам Помфри строго кивнула и удалилась к другой койке. Гермиона пробормотала «спасибо» и украдкой проводила целительницу взглядом, еле удержавшись от того, чтобы тут же подскочить к Джастину. Он все еще крепко стискивал одной рукой вторую, а его рот чуть перекосился влево, будто до того Джастин прикусывал щеку. Он беспрерывно водил большим пальцем по ребру ладони, вперив широко распахнутые глаза в потолок.       — Как ты? — тихо спросила она. Чей-то громкий стон почти заглушил ее шепот.       — Не очень.       Гермиона кивнула и сощурилась на бутыль с лекарством, пытаясь различить цвет жидкости сквозь зеленое стекло.       — Это Усыпляющее зелье.       Вскинув глаза на Джастина, она встретила его тусклый взгляд.       — Плохо спишь?       Джастин сглотнул.       — Ага, — надтреснуто ответил он. — Уже несколько дней не сплю, вообще-то. Потому и увидел ту галлюцинацию. Из-за недосыпа. Просто перезанимался.       Гермиона могла бы поверить ему, не страдай она сама от тех же галлюцинаций и не смотри Джастин так, словно надеялся, что под жаром его взгляда эти слова в ее сознании переплавятся в неоспоримые факты.       Гермиона шагнула ближе к кровати, подбирая формулировку.       — Это не такое редкое явление, как может показаться, — она чуть наклонила голову вперед и приподняла брови. — Ты не единственный, с кем это случилось.       — Вот именно. Это совершенно нормально, ничего такого…       — Нет, Джастин, — Гермиона обернулась на мадам Помфри, но та уже спешила на вопль очередного пациента, который кричал о чем-то лопающемся. — Это не нормально, но это не значит, что кто-то другой не испытывал то же самое. Много раз. На протяжении недель.       Он сдвинул брови, шаря глазами по ее лицу, и Гермиона начала сомневаться, что поступила правильно. В душе́ шевельнулся страх. Джастин был верным человеком, но если с ним это случилось впервые, а она неосторожно выдала, что ей видения мерещатся регулярно… Что, если он из лучших побуждений расскажет кому-нибудь? Что, если он не…       — Гермиона?       Ее внимание резко переключилось на реальность. Гермиона быстро взглянула на мадам Помфри, потом на Джастина и, стиснув ремень сумки, бросилась в атаку:       — Не было никакого недосыпа, верно?       — Я просто…       — Только честно.       Джастин уставился на нее, нервно заламывая руки, затем тоже взглянул на мадам Помфри. Гермиона коротко выдохнула: та уже смотрела в их сторону, поджав губы.       — Я не понимаю, — прошептал он.       — Как и я, — мотнула головой Гермиона. — Но мы поймем.       — Ты…       Смятение на его лице мешалось с подозрением, но Гермиона лишь снова красноречиво приподняла брови: ей хотелось, нужно было, чтобы он понял сам.       — Я каждый вечер буду в библиотеке. Встретимся там.       Она схватила бутыль с Усыпляющим зельем и протянула ему, но Джастин медлил, и Гермиона впихнула ту в его ладонь, когда торопливые шаги мадам Помфри зазвучали громче. Отступая от кровати, она почувствовала укол вины: с таким потерянным видом Джастин баюкал бутыль у груди.       — Надеюсь, тебе уже лучше.       Он издал горлом сухой звук, но с приоткрытых губ не слетело ни слова. Гермиона ободряюще улыбнулась, стараясь согнать это испуганное выражение с его лица, и повернулась к выходу, пока еще хватало решимости уйти. Она знала, каково сейчас Джастину: испытала на собственном печальном опыте, обнаружив… союзника в Драко Малфое. Джастину нужно время, чтобы во всем разобраться, да и ей тоже: положение дел изменилось.       Гермиона гадала, много ли еще в школе таких, как они.

* * *

      Она, насколько возможно, исправила ситуацию, пересказав данное Джастином объяснение перед теми людьми, которые, надо надеяться, уже к концу дня распространят его по всей школе. Информация передавалась от факультета к факультету с поразительной быстротой, и Гермиона с легким беспокойством наблюдала за снующими между столами учениками. Сегодня сплетни сослужили ей службу, но Гермиона знала, что с той же скоростью они нападают — и никого не щадят.       Если ты, столкнувшись с профессором Трелони, мямлил извинение, уже к обеду бытовало мнение, что она предсказала тебе будущее и теперь намеревается изменить это пророчество к худшему в отместку за то, что ты обозвал ее сумасшедшей. Если же ты и впрямь выглядел сумасшедшим, слухи колебались в диапазоне от близких к правде до абсолютно безумных.       Гермиона слышала все варианты произошедшего с Джастином: начиная с того, где он до крови бился о стену, и заканчивая тем, в котором планировал призвать в Хогвартс армию демонов. Не сражайся они с чем-то очень похожим всего несколько месяцев назад, Гермиону это могло бы рассмешить, но сейчас лишь злило.       Шаги замедлились за поворотом, и она пошла быстрее. В целях конспирации Гермиона держалась на расстоянии, но оно все время увеличивалось — ее более короткие ноги совершенно не поспевали за размашистым шагом Малфоя. Не ее вина, что он использовал преимущества своего роста и несся по коридору вихрем развевающейся мантии под стремительный перестук каблуков. Если вздумает поторопить ее — заработает сглаз.       Должно быть, это касалось Джастина. Гермиона как раз размышляла, пришел ли Малфой к тем же выводам, что и она, когда наткнулась на его взгляд в Большом зале. Он поднялся из-за стола, глядя ей в глаза, а Гермиона хорошо знала этот сигнал: Малфой хотел, чтобы она последовала за ним. А также, видимо, чтобы порвала мышцы ног: Гермиона не сомневалась, если сделает шаг еще шире — что-нибудь непременно треснет. Наверное, припусти она бегом, было бы и то менее подозрительно: Гермиона вышагивала, чуть отклонившись назад для равновесия, и выглядела так, будто плохо управляет ногами, потому что ей приспичило в туалет.       В коридоре за углом Малфоя не оказалось. Она уже собралась послать к черту конспирацию и таки припустить бегом, но тут один из гобеленов всколыхнулся и снизу высунулось перо. Что это, хваленая слизеринская хитрость в худшем ее проявлении? У них принято так помечать тайные места? «Эй, я тут — просто следуй за красивым перышком».       Отнюдь не впечатленная этим оригинальным методом, Гермиона кинула взгляд на пустой коридор и отодвинула гобелен — глаза Малфоя поблескивали в полумраке. Подобрав перо, она шагнула внутрь, отпустила тяжелую ткань и поморгала в попытке хоть немного привыкнуть к темноте, прежде чем обратиться к Малфою, но у того были другие планы.       — Книга у тебя с собой?       Отступив назад от прозвучавшего слишком близко голоса, Гермиона со звоном угодила каблуком во что-то металлическое, покачнулась, суматошно взметнула руками — и отбила костяшки пальцев о каменную стену. Малфой издал нечленораздельный звук, практически потонувший, впрочем, в ее болезненном стоне, и что-то скатилось на пол со скрипом и дребезжанием.       Наконец твердо встав на ноги, Гермиона судорожно выдохнула, вперилась взглядом в белеющие напротив глаза и сердито помахала пером. Послышался шорох ткани — Малфой отпрянул от щекотного касания и посмотрел вниз.       — Книга? Которую я показывала вчера? Э-э, позавчера.       — Да, в воскресенье. О какой еще книге я мог говорить? — раздраженно спросил он.       Перо дернулось, а потом выскользнуло из ее ослабевшей хватки, но Гермиона едва обратила внимание, поглощенная вспыхнувшей в груди надеждой.       — Нет, с собой нет. А что? Ты передумал? — она еле удержалась от того, чтобы заметить, насколько глупо с его стороны было не согласиться сразу.       — Значит, встретимся во время ужина. Я буду в комнате с котлами, — его голос звучал напряженно. Возможно, Малфоя заставило передумать какое-нибудь особенно неприятное видение. На это Гермиона и рассчитывала.       — Той, что через один коридор от класса зельеварения? — Малфой не ответил, и она даже в темноте ощутила его осуждающий взгляд. Гермиона не знала другого набитого котлами помещения, но проверка фактов была ее коньком. — Никогда не вредно уточнить, — пробормотала она.       — Ждать не буду, Грейнджер, — он ухватился за гобелен, и внутрь проник луч света.       Гермиона взвилась, гневно глядя на бледную точеную скулу и угол челюсти:       — Я тоже! — Ну ладно, это неправда. — И насчет Джастина…       Она замолкла, на мгновение почувствовав себя предательницей. Малфой был с ними в одной лодке, но привычка взяла верх, и внезапно делиться с ним чужой тайной показалось неправильным.       Луч света пропал.       — Джастина?       Гермиона прочистила горло.       — Да. Я еще не говорила с ним обо всем этом, но…       — Еще? — рявкнул он. — Ты ничего ему не расскажешь. Мне плевать, входит он в твой клуб чутких сердец, трахаешь ты его или…       — Что? Я не… Я расскажу Джастину. Меня не волнует, что ты об этом думаешь…       — Ты не…       — …он часть этого так же, как и мы, и никому не скажет. Он уже объяснил мадам Помфри, что всё случилось из-за недосыпа…       — Он что? Я…       — Ну а что ему оставалось делать? Его ведь заметили, не так ли? — Гермиона тряхнула головой и потянулась к краю гобелена, услышав отзвуки смеха в отдалении. — Он участвует, нравится тебе это или нет.       На сей раз первой ушла она, игнорируя шипение Малфоя за опустившимся на место гобеленом.

* * *

      — Нет, это произносится как «лу-а», — Гермиона шире открыла рот и прижала кончик языка к зубам, выгибая его назад. — Лу-а. Лу-а.       — Грейнджер, — Малфой предостерегающе зыркнул на нее исподлобья.       Она шмыгнула носом, поерзав на парте, расположенной в нескольких шагах от той, к которой прислонился Малфой. Он снова принялся крутить в пальцах палочку, опустив глаза в книгу, и Гермиона решила не искушать судьбу. Она предпочитала закончить с этим сейчас, а не дожидаться Джастина… и, скорее всего, убеждать его тоже.       Малфой перескочил взглядом вверх, читая параграф с начала, и прекратил вертеть палочкой. Странно, что та все еще была при нем. У него какой-то урок после ужина? Вряд ли Малфой рискнул подсунуть профессору копию, и это определенно не чья-то чужая палочка — Гермиона хорошо ее помнила. Гарри она была ни к чему, а помогать коллекционерам, затеявшим поиски связанных с войной предметов, он не пожелал. Интересно, как он ее вернул.       Наклонив кисть руки влево, Малфой описал ею круг, и Гермиона стиснула губы, удерживаясь от замечания о недостаточности такого наклона. Нужно подождать, пока он пару раз повторит движения, и тогда уже…       — Тут опять влево — не вправо.       Ой. Ну, она честно попыталась.       Его пробегающие по тексту глаза на секунду остановились, а челюсти дважды сжались, но Малфой не ответил.       — Хочешь, покажу? Я практи…       — Нет, — огрызнулся он, — я хочу, чтобы ты…       — Я целых двадцать минут практиковалась. Легче понять, когда видишь, как делается, чем читать…       — Мне не нужна демонстрация. И мне не понадобилось бы двадцать минут, если бы ты заткнулась хотя бы на пять.       — А если бы ты не упрямился и не грубил, мы бы уже могли закончить. Я не собираюсь молчать, когда ты ошибаешься. Хочешь, чтобы я перестала поправлять, — делай как надо.       Он уставился на нее, захлопнув книгу, расцепил скрещенные в щиколотках ноги и выпрямился.       — Ты, кажется, вообразила, что я один из тех идиотов, которые пасутся около тебя? Думаешь, сможешь и меня использовать для подпитки своего раздутого эго, поучая, чтобы чувствовать себя умнее, чем ты есть? Мне не нужны твои цветные инструкции, — он с презрительной усмешкой взмахнул ее пергаментом, — или непрерывная болтовня. Я не буду терпеть твоё дерь…       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь…       — Я точно знаю, о чем…       — …произношение и движение руки — не совсем то, чего ожидаешь от кого-то, утверждающего…       — …предположения и называешь это умом. Ты…       — Отлично, тогда покажи мне! — выкрикнула Гермиона, спрыгивая с парты и делая два шага к нему. — Если так уверен, что у тебя всё сейчас получилось правильно, брось заклятием в тот котел.       — Нет.       — О, значит, ты…       — Я не должен ничего доказывать…       — Когда речь о наложении заклятия на меня…       — …ты не можешь понять…       — …ты боишься, что не выйдет… — Гермиона оборвала себя, повернулась к котлу, вытаскивая палочку, и запустила заклятием настолько эффектным жестом, что оно вполне могло и не получиться.       Зелено-желтый луч не попал в цель, но лишь потому, что другой луч настиг котел первым и сбил со стола; ее заклятие угодило в стену и растворилось в облаке грязно-желтого дыма. Она резко обернулась к Малфою — тот стоял боком к ней, повернувшись к рассеивающимся клубам дыма, но глядя поверх плеча и вытянутой руки на Гермиону. Его палочка была направлена на нее, уверенно и твердо, и Гермиона не без труда подавила включившийся в ней рефлекс самосохранения. Она все еще нацеливала палочку на стену, но не спускала глаз с подрагивающего в челюсти Малфоя мускула и вздувшейся на виске вены. Она успеет раньше.       — Хватит смотреть с таким ужасом, — процедил он сквозь зубы.       — Это вовсе не ужас.       Гермиона знала ужас. Сейчас в ней говорила обычная осторожность. Инстинкт выживания сражался с логикой, не давая моргнуть или расслабиться.       Но существовал ли иной способ сделать это? Разве смогла бы она позволить ему кинуть заклятие, не держа наготове собственную палочку? Возможно, стоило все-таки дождаться Джастина, но Гермионе просто не хватило бы терпения, а тому могло не хватить хладнокровия. Малфой же в прошлом уже доказал, что умеет идти до конца, даже если задача ему не по душе. Он не сумел только в тот раз, когда загнал Дамблдора в угол. Или, быть может, и тогда тоже… Опустив палочку.       Часть Гермионы удивлялась тому, что он не отослал ее к Джастину, но другая, бо́льшая часть понимала, чего Малфой опасался. Он не надеялся, что кто-либо из них двоих вернется снять с него проклятие в случае удачи, и вряд ли у него был кто-то, кому можно довериться, попросив о такой услуге. Малфой даже обсуждаемых всеми слухов о Джастине не слышал, пока Гермиона не рассказала ему двадцать минут назад.       Если бы Джастин наложил на нее контрзаклятие, она бы вернулась наложить его на Малфоя. Для нее это было чем-то само собой разумеющимся — частью ее сути. Но ему о том знать необязательно.       — Чего ждешь, Малфой? Мне что, придется просить Джастина, раз ты не спо…       Его палочка дрогнула, он низко рыкнул, отворачиваясь, но потом передумал. Гермиона инстинктивно наставила палочку в его сторону, но уронила руку при первом же слове формулы. Заклинание ударило в нее между ключицами и взорвалось электрической энергией: магия Малфоя, мощная и пульсирующая, разносилась по крови, словно статические разряды, пробегающие вверх от кончиков пальцев. Гермиона почувствовала жар в груди, позвоночник, наоборот, сковало холодом — а затем перевернулся желудок.       Она быстро закрыла рот ладонью, подавляя рвотный позыв, но не успела порадоваться, что сдержала его, — в следующий миг комната накренилась и завертелась. Спотыкаясь, Гермиона сделала шаг назад, еще один, всё быстрее и быстрее, пока не врезалась во что-то поясницей. Желудок снова дернулся, и она неистово заморгала на застилающий глаза туман, в котором изгибались, покачивались и меняли форму незнакомые предметы.       — Черт, — донесся до нее яростный шепот, а потом повторился, став громче, когда она рухнула вниз.       Гермиона охнула, только в момент столкновения с твердым полом осознав, что, оказывается, перемещалась. Она поднесла руку с палочкой к груди, а пальцы левой растопырила, прощупывая трещинки пола в попытке сконцентрироваться, и зажмурилась, глубоко вдыхая через нос.       — Грейнджер? — ее имя прозвучало глухо, словно Малфой находился по другую сторону той расплывчатой и мутной массы, в которую превратился мир. — Грейнджер, — теперь в его голосе звенела еле контролируемая паника.       — Я… — она опять стиснула губы, тряхнув головой.       Гермиона знала: ее сейчас стошнит, вырвет прямо на себя, и ей ни за что не встать с пола. Она не могла даже…       — Что? В чем дело?       Уперев руку в камни под ней, она пошатнулась — не то сама, не то вместе с комнатой, — подтянула к себе колено и сильнее вдавила ладонь в пол, отталкиваясь. В этот момент что-то крепко обхватило ее руку выше локтя, и Гермиону одним движением вздернули на ноги — желудок, кажется, продолжил подниматься вверх, даже когда она уже остановилась. Ее мотнуло назад, потом вперед, опять назад, снова вперед, и пальцы Малфоя сомкнулись и на правом ее локте.       — Гре…       Гермиона покачнулась с громким рвотным спазмом, ступни будто онемели, и она, без сомнения, упала бы, если бы не сжимавшие ее руки Малфоя. Она зашлась в кашле, снова содрогнулась от спазма и, пошатываясь, попыталась найти почву в этой круговерти неясных объектов. По щекам стекали слезы, к горлу опять подкатила тошнота, и Гермиона зажала рот ладонью.       Она тяжело сглотнула, ещё раз, и ещё, заталкивая подступающую угрозу подальше, и закрыла глаза, чтобы не смотреть на вращение чего-то черного перед ней. Малфой разразился чередой тихих проклятий, и его пальцы на секунду разжались, прежде чем снова крепко сжаться на ее руках.       — Спальня, — выдохнула она. Ей нужно в постель. Гермиона понятия не имела, как заснет в таком состоянии, но должна была попробовать.       — Я… — мгновение тишины, шуршание одежды, и Гермиону снова качнуло. — Мы в подземельях. Я не в слизеринском… Где Финч-Флетчли? Грейнджер? Гр…       — Лаз-рете.       — Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!       Оставаться здесь слишком рискованно. Ей нужно вернуться в свою комнату. Рядом с кухней был тайный ход, ведущий к туалету для мальчиков на четвертом этаже, а там уже имелся еще один, который… который… Гермиона сморщилась, силясь сосредоточиться на чем-либо, кроме острой необходимости опустошить желудок и провалиться в бездну небытия. Малфой что-то говорил, но она не обращала внимания. Где же был второй проход? Сможет ли она…       Ее тряхануло так, что хрустнуло в шее, а потом снова одолели рвотные позывы. Господи, она не предполагала, что всё будет настолько плохо. Ей не добраться до общей гостиной самостоятельно. Ни за что. Она…       — Грейнджер! Ты…       — Кухня.       — Кухня? Неподходящее время для перекуса. Ужин закончится через…       — Кух… — Гермиона мотнула головой, содрогнувшись от очередного спазма.       Ужин. Ужин. В коридорах будет практически пусто, по крайней мере до тех пор, пока… Гермиона застонала, соскальзывая в сторону: одна рука Малфоя отцепилась от нее, а вторая куда-то потянула. Скрежет, глухой стук, а затем — звуки какой-то возни и тихое ворчание. Рука потащила ее в другом направлении, и Гермиона чувствовала, что поворачивается, — или, возможно, это еще больше закружилась голова.       — Пошевеливайся, — прошипел Малфой. — Если вздумаешь умереть или вроде того, клянусь, Грейнджер, я воскрешу тебя, только чтобы прикончить снова.       Остальное потерялось на фоне бурления ее желудка и нового спазма, но она расслышала что-то про обвинение и Азкабан, пока пыталась передвинуть ногу.       Наступив на что-то, тут же убравшееся из-под ее туфли — ботинок Малфоя, надо полагать, — Гермиона повалилась вперед, но он рывком вернул ее обратно, и она отрешенно подумала, что его пальцы, должно быть, уже оставляют синяки на ее руке. Плечо уперлось в твердое и теплое, и Гермиона развернулась, задев щекой ткань. Он пах чем-то… чем-то.       Она отстранилась от него, тщась сфокусироваться хоть на чем-нибудь, чтобы удержать равновесие, но вокруг были одни лишь изменяющиеся объекты. Гермиона опять закрыла глаза, живот скрутило узлом. Ее не стошнит перед Малфоем. Не стошнит перед Малфоем.       Скрипнула дверь — и началось путешествие. Кухня никогда не казалась ей настолько далекой, даже от гостиной на седьмом этаже, но сейчас их продвижение туда — а вернее, волочение, ковыляние, пошатывание и шарканье — по ощущениям длилось часами. Если бы она съела за обедом что-то помимо яблока, то несомненно уже избавилась бы где-нибудь от содержимого желудка. Малфой, торопившийся и психовавший больше нее самой, в основном тащил ее вперед, пока Гермиона сосредоточенно переставляла ноги — этот процесс еще никогда не требовал такого внимания.       Только когда они уже взбирались по наклонному, закрученному спиралью проходу, она осознала, что ее пальцы сжимают ткань, и это скорее тонкий хлопок рубашки, чем плотный материал школьной мантии. Гермиона отдернула руку так резко, что отшатнулась в сторону, и непременно встретилась бы со стеной, если бы не железная хватка Малфоя, утянувшего ее за собой.       Она видела лишь блуждающий в темноте луч его Люмоса и по-прежнему крепко стискивала губы, глубоко вдыхая через нос и обхватив рукой живот. Горло обжигало кислым, и Гермиона боялась, что еще один внезапный крен или спазм ее доконают.       Малфой остановился, сильнее впившись пальцами ей в руку, когда Гермиона ринулась дальше без него. Она не сдержала жалобный писк — Малфой будто когтями вонзился в ее кожу, ставшую крайне чувствительной в тисках его лапы. Гермиона ткнула бы его в отместку локтем, если бы не опасалась при этом разбить обо что-нибудь голову.       — Здесь тупик, Грейнджер, — выпалил он.       — Вверх, — пропыхтела она, плотнее обхватывая живот. — Красная… по красной. Стукни три раза.       Гермиона успела сглотнуть дважды, пока Малфой стучал. Проход наполнился гулким скрежетом и скрипом, и она крепче сомкнула веки, когда на лицо посыпалась земля с каменной пылью.       — Да ты шутишь. Вверх? Он открывается вверх?       Гермиона поддержала его негодование стоном, морально готовясь: ей придется лезть. Нужно только вцепиться в выступ где-то там над ней и подтянуться. Не было другого способа подняться на верхние этажи, не попавшись кому-нибудь на глаза. Гермиона чувствовала некоторое беспокойство, но не могла как следует собраться с мыслями, чтобы понять почему. Она знала лишь…       — Ты что-нибудь видишь?       — Нет.       Выругавшись, Малфой затих. Судя по неподвижности его пальцев, он стоял на месте, хотя утраченное равновесие и помутившееся зрение убеждали ее в обратном. Только благодаря логике и руке Малфоя на локте Гермиона осознавала, что не висит сейчас в воздухе головой вниз, не плывет на боку или по диагонали. Давление в горле увеличилось, когда она задрала голову, пытаясь разглядеть люк, но перед глазами прыгал лишь какой-то квадрат света, всё время переливающийся в другие формы. Но это должно быть где-то наверху — прямо над ней.       Гермиона потянулась рукой — и тут же завалилась на Малфоя: земля вдруг разогналась и вывернулась из-под ног. Он досадливо крякнул и передвинулся, что-то дважды глухо стукнуло, а она свела брови, концентрируясь на поисках выступа. Честное слово, от недовольного бухтения Малфоя ее только еще больше мутило.       — Просто держись за край, Грейнджер, — резко сказал он и вызвал у Гермионы приступ паники, обхватив ее за бедра. — Или ты совсем ни на что не го…       Он закряхтел, ее ступни оторвались от пола, но сразу же тяжело опустились назад, а Гермиона от этой качки подавилась новым спазмом и бесполезно взмахнула рукой, забыв вцепиться в край люка. Ей сейчас было не до таких сложных задач — Малфой только что без всякого предупреждения зашвырнул ее желудок прямо к горлу.       — Чертов мешок камней… Если тебя стошнит на меня — оставлю здесь.       Как раз об этом она и собиралась его попросить, но тут пальцы Малфоя точно клещами сжали ее бедра и снова подтолкнули вверх. Ощутив под ладонью твердый неровный выступ, Гермиона попыталась ухватиться за него, но проскочила мимо; открыла глаза — только свет с вертящимися в нем причудливыми объектами, — выбросила вперед руки и ударилась обо что-то холодное снизу. Влажно выдохнув, она чуть съехала обратно и лишь тогда поняла, что чужие пальцы больше не сжимают ее бедра, а мгновение спустя Гермиона уже летела вперед и вверх — Малфой подпихнул ее ступни.       Мир вращался, она растянулась на каменном полу и едва успела приподняться на локте, прежде чем ее стошнило. Почти с облегчением. Неистовые содрогания тела, казалось, успокоили всё это безумное вращение, пусть и всего на минуту. Было что-то приятное в том, чтобы наконец встретить неизбежное и больше об этом не волноваться.       Позади раздалось невнятное бурчание, и щеки вспыхнули: она представила, как Малфой ругается, закрывая нос и рот ладонью. Он, скорее всего, смотрел на нее прямо сейчас. Гермиона чуть склонила голову, борясь с дыханием и горячо надеясь, что он просто оставит ее тут. Ходил ли сюда хоть кто-то после ужина?       Стук малфоевских каблуков начал удаляться, и Гермиона послала безмолвную благодарность небесам. Может, он…       — О господи, — выдавила она. Паника хлынула в кровь, словно поток кипящей воды.       Вытерев рот тыльной стороной руки, Гермиона провела ладонью по векам. Зажмурилась, покрутила глазами — и снова распахнула. Черное. Все черное. Там ничего не говорилось о полной потере зрения. Имелся ли в виду именно такой эффект? Или это что-то новое? Было ли новым что-то еще?       — Малфой? Ты выключил свет? Мал…       Короткий звук шипения и быстро возвращающиеся шаги.       — Если ты закончила валяться в луже собственных нечистот, как…       — Почему так темно? — Он молчал. — Ты…       — Ты сказала, что раньше тоже не видела.       — Видела — просто какие-то формы, и всё было размытое, а теперь я не вижу совсем, а я не читала ни о чем таком, там говорилось только, что…       Тут ее опять схватили за локоть, вздергивая на ноги, и Гермиона моментально согнулась пополам от накатившей дурноты. Ее будто носило по черному морю, и желудок подскакивал на каждой волне. Руки и грудь дрожали от страха, но она отказывалась поддаваться ему. Еще рано паниковать. Рано. Всё это временные эффекты. Временные.       — …ное дерьмо, так что заткнись и двигайся, Грейнджер.       Он говорил так, словно тоже старался подавить панику, но та все равно слышалась в его голосе. В том, как шумно Малфой вдыхал воняющий рвотой воздух, и в том, как бормотал сам с собой, вертясь на месте, будто озирался по сторонам.       Что-то упало ей на макушку, мягко коснулось подбородка и обволокло теплом плечо, потом другое. То, что накрыло голову — капюшон, должно быть, — опустилось ниже, еще, и еще, пока ткань не достигла кончика носа.       — Что ты…       — Просто заткнись, — ткань плотнее прильнула к спине и скользнула вверх по ногам. — Держи.       Потянувшись дрожащей рукой, Гермиона вцепилась в свернутые комком полы мантии и тут же споткнулась, когда ее бесцеремонно дернули вперед за локоть, но была слишком сосредоточена на собственном дыхании, чтобы протестовать.       — Поторопись. Они скоро выйдут. Черт. Черт.       Она забыла о других тайных проходах, о личных границах в отношении Малфоя и обо всем занимавшем ее ум на протяжении недель. Гермиона могла думать лишь о своей комнате, о необходимости лечь спать и проснуться утром, снова чувствуя себя нормально. Мысли о том, что этого может и не произойти, что она ошиблась, иглами пронзали разум, но Гермиона заталкивала их назад вместе с бурлящей внутри истерикой.       Путь к лестнице был сущим пустяком, если сравнить с последовавшим подъемом. Ее неуклюжие, налитые свинцом ноги то и дело задевали ступени, и Гермионе не раз грозило падение лицом вниз. Когда она увлекла за собой и Малфоя, он выпустил из тисков ее локоть, провел рукой по спине и перехватил с другой стороны под мышкой. Прикосновения его ладони Гермиона не ощущала и представляла, что Малфой сжимает руку в кулак, скроив гримасу из-за этого вынужденного контакта. Теперь Гермиона опиралась на его предплечье, и он приподнимал ее достаточно, чтобы ступни находили опору на каждом шагу. Они оба уже тяжело пыхтели.       Нечасто ей доводилось чувствовать себя настолько уязвимой, и Гермионе отчаянно хотелось, чтобы сейчас с ней рядом был кто-нибудь другой. Ей стоило попросить Малфоя бросить ее в том проходе, но слишком уж пугала перспектива остаться там, где никто ее не отыщет, случись что и не сумей она выбраться сама. Но это было ужасно, гораздо хуже, чем она могла вообразить: оказаться слепой, без магии, полностью дезориентированной, постоянно борясь с тошнотой и рискуя попасть во множество неприятных ситуаций, — и полагаться на Драко Малфоя.       Опустив ногу на пустоту вместо ступени, Гермиона прислушалась к звуку передвигающихся лестниц, а поддерживающая ее рука напряглась за секунду до того, как позади раздались стремительные шаги. Чуть надавив ей на голову, Малфой шикнул в край капюшона — будто она нуждалась в этом предостережении. Выдохнул и снова резко втянул воздух: Гермиона чувствовала жар его дыхания на своем влажном от пота виске.       Господи, он практически окаменел. До того она лишь смутно осознавала, что утыкается в него плечом, — это осознание было сродни обнаружению легкого пореза на уже отваливающемся пальце. Сейчас же Гермиона вполне могла бы предположить, что Малфой прислонил ее к стене, не подсказывай иное логика и прикосновение его руки.       Сердце колотилось, а в затуманенном мозгу промелькнуло решение: если подошедший будет слишком донимать вопросами, она сблюет ему на ботинки и даст деру. Может, ей и не убежать далеко по этой закрученной в воронку смерча земле, но никто не скажет, что Гермиона хотя бы не попыталась.       Пригнув голову, она затаила дыхание и стиснула ноги вместе, когда поняла, что их дрожание — это не просто очередное ощущение из-за дурноты. Стук шагов замер рядом, и повисла густая тишина.       Ей не выдержать. Её точно вырвет и тогда…       — Мразь, — выплюнул мужской голос, заглушая скрип лестницы, и звук быстрых шагов возобновился.       Это был слизеринец? Он увидел ее? Он…       — Раз твои ноги пока не подкосились, ты их, видимо, все еще чувствуешь, а значит, можешь передвигать, — раздраженно сказал Малфой.       Гермиона зажмурилась, медленно вдохнула и неуверенно переставила ногу вперед, подозревая, что завалится набок, но на сей раз под подошвой оказалась твердая поверхность, а не пустота. Еще один шаг, второй, третий — и рука Малфоя приподнялась: они снова взбирались по ступеням.       — Кто… — она со стоном сжала губы, когда желудок взбунтовался из-за ускорившегося подъема.       Малфой не ответил, и Гермиона сосредоточилась на своих ногах. Она еле поспевала за ним, даже несмотря на то, что он тащил ее за собой. Тело слабело с каждым шагом, и к тому времени, как они вступили на ровный пол коридора, Гермиона едва не падала.       Она сейчас непременно грохнется, облюет всё и…       — Какой пароль?       Надежда сменилась мимолетным триумфом, потом Малфой затормозил, и внезапная остановка вызвала новый спазм. Как же все-таки чудесно, что они не встретились после ужина, ведь тогда…       — Пароль. Я не собираюсь…       Гермиона тряхнула головой:       — Слишком рискованно. Я справлюсь.       — Справишься? — протянул он. Это так резко контрастировало со злостью и паникой, владевшими его голосом раньше, что Гермиона чуть не передумала.       — Где стена?       Секунду спустя она почувствовала ту спиной, и Малфой убрал свою руку — вместе с теплом, которое Гермиона заметила только сейчас. Делая глубокие, неровные вдохи носом, она прощупала стену и нашла раму портрета.       — Ты сюда не зайдешь! — взвизгнула Полная Дама.       Гермиона кивнула Малфою, надеясь, что тот уйдет, пока у нее еще имелся шанс справиться.       Послышалось тихое фырканье — или шарканье туфли, затем — долгая пауза, и наконец — шаги. Она приникла к портрету и, не поднимая головы, прошептала пароль, но тут же стиснула зубы, когда всё перекрыл голос Полной Дамы.       — Рябиновый отвар, — повторила Гермиона.       — Нет, нет! Я не потерплю… — Полная Дама оборвала вопль, открывая вход.       Гермиона по стенке преодолела дверной проем и привалилась к идущей по кругу каменной кладке. Продвижение по гостиной казалось бесконечным, так что, упав и ударившись плечом о кресло, она забралась в него, и это было последним ее действием на ближайшее время.

* * *

      Гермиона переживала ужасный день. Очень Плохой День. Она старалась не думать, какой же будет оставшаяся его часть, если день удостоился такого звания всего час спустя после пробуждения, и всё больше проникалась уверенностью, что ей стоило смириться и вообще не вылезать из кресла.       Она не помнила, чтобы билась вечером головой, но происходившие тогда события были лишь немного менее туманными, чем мир вокруг. Гермионе пришлось тщательно обследовать затылок, дабы убедиться, что череп раскроен только по ощущениям, а не в действительности. Перед глазами все еще слегка плыло, и голова кружилась, если Гермиона слишком быстро вставала, но она напомнила себе, насколько хуже было вчера и как она боялась, что навсегда утратила зрение.       Нынешние неприятности она способна перенести. Даже тот факт, что отпирающие чары сработали на ее двери только с третьей попытки. Или даже ужас воспоминаний о том, как Малфой… Малфой прошел с ней весь кошмарный путь от подземелий до гриффиндорской гостиной на седьмом этаже. Стыд должен со временем притупиться, и Гермиона уже заготовила с полдюжины остроумных ответов на оскорбительные замечания, которые Малфой может отпустить, чтобы еще сильнее ее унизить.       Она планировала перехватить пару тостов — ничего серьезнее ее желудок сейчас не примет, — а затем сбегать за брошенной вчера вечером сумкой. Гермиона отказывалась паниковать, пока вероятность пропажи не станет чем-то бо́льшим, чем просто пугающей мыслью, — а она не станет, потому что сумка спокойно лежит себе там, в комнате с котлами.       Однако способность переносить какие-либо неприятности оставила ее, когда Гермиона окинула взглядом переполненный зал. Она чуть не проглядела этих двоих у стены между слизеринским и когтевранским столами, поначалу приняв маленькую груду костей у ног мужчины за сумку. Лицо женщины скрывали всклокоченные волосы, но внимание Гермионы привлекли не они, а руки — задранные над головой и закованные в тяжелые медные кандалы. Цепь от них взбиралась на ярд вверх по стене, заканчиваясь пустотой. Мужчина сидел без оков, сжимая в грязной руке белую кость, и рот его был измазан в крови.       Гермиона буквально сникла, сгорбившись под грузом несбывшейся надежды на контрзаклятие. Она и раньше не очень-то верила в него, но после вчерашнего кошмара ей необходимо было держаться за мысль, что, возможно, всё хотя бы не напрасно.       Появилось острое желание сбежать в башню Гриффиндора и проспать весь этот невыносимый, безнадежный день.       Шум зала обрушился на пульсирующий болью мозг, и Гермиона схватилась за голову, выискивая взглядом платиновые волосы: Малфой с каменным лицом что-то жевал. Щекам и ушам тут же стало горячо: вчера она была чересчур слабой и ее слишком много тошнило. Гермионе даже Гарри и Рону не нравилось показываться в таком виде.       Удивительно, что Малфой не только не бросил ее в подземельях, но и позаботился о том, чтобы доставить в относительную безопасность ее гостиной. Хотя, разумеется, заботился он о себе самом. Едва ли ему позволялось насылать на кого-то заклинания за пределами классов и бдительных взоров профессоров, будь то с разрешения или без. Если бы побочные эффекты ухудшились или не исчезли со временем, отвечать за последствия пришлось бы ему. Конечно, Гермиона не выдала бы его — в конце концов, она сама его попросила, — но Малфой на это наверняка не надеялся.       Если не считать пощечины в детстве и нескольких тычков пальцем в грудь, Гермиона никогда раньше не дотрагивалась до него. Она могла бы вообразить жесткость, но никак не тепло. Возможно, причина была в панике или в перенапряжении из-за… сопровождения ее на седьмой этаж, но Малфой излучал жар.       Она думала о том, как на каждом шагу прижималось к ее руке его предплечье — левое, то, на котором должна быть Темная Метка. Утром Гермиона приложила пальцы к синякам на другой своей руке, сравнивая с малфоевскими более широкими отпечатками. Она проснулась, укутанная в его мантию, словно в кокон, вся пропитанная ее запахом, и теперь чувствовала себя странно и неуверенно.       Малфой поднял глаза и взглянул на гриффиндорский стол, когда Гермионе оставалось до того несколько шагов. Потом посмотрел на вход в зал — и тут же метнулся взглядом обратно, обнаружив ее. На мгновение она отчетливо увидела его облегчение — брови и веки опустились, челюсти расслабились, а рот приоткрылся — и чуть не рассмеялась из-за абсурдности происходящего: Драко Малфой радуется тому, что она жива и здорова.       — Так почему ты спала в гостиной, Гермиона?       Взглянув на друзей перед ней, она снова покосилась в сторону Малфоя, но тот уже опустил бесстрастный взгляд в тарелку. Придется найти способ сообщить ему позже.       — Напилась в Хогсмиде? — предположил Дин.       Гермиона закатила глаза, потянувшись за тостом.       — Я просто размышляла над своим проектом по нумерологии и нечаянно заснула. Ладно, пока, ребята!       — Эй…       Ее улыбка потухла, едва Гермиона повернулась и быстро направилась прочь от стола, всем своим видом демонстрируя, что очень торопится и не нуждается в компании. С силой откусив от тоста, она угрюмо уставилась прямо перед собой и поспешила в подземелья.

* * *

      Малфой приподнял край гобелена и нырнул в альков — вспышка белого, и они погрузились во мрак. Гермиона поморгала, снова приноравливаясь к темноте после ослепительного света. Она уже начала гадать, действительно ли тот его взгляд в конце трансфигурации означал предложение где-нибудь встретиться. Гермиона чувствовала себя очень глупо из-за того, что воспользовалась малфоевским методом, чтобы отметить место своего укрытия, и последние пять минут вышагивала туда-сюда, сердито поглядывая на перо: она не удивилась бы, вздумай кто-нибудь его умыкнуть, — такой уж у нее выдался денек. А если бы кто-то и впрямь покусился, она, возможно, выскочила бы и попробовала исцарапать похитителя пачкой пергаментов — потому что именно такой у нее выдался денек.       Сумки в комнате с котлами не оказалось, на столе лежала только Темная книга, и Гермиона весь день таскала ту под мантией, страдая от непрерывной паранойи. На уроках ей пришлось сидеть без учебников и тетрадей с заданиями, правда на травологии удалось одолжить у Луны пергамент и перо. Как результат, сегодняшние заметки были в чудовищном беспорядке и сделаны так мелко, что Гермиона не знала, сумеет ли прочесть их, когда будет переписывать. Она выглядела полной дурой перед учителями, головная боль отступила лишь недавно, а сумка со всеми ее заменимыми книгами и незаменимыми записями болталась неизвестно где.       Кроме того, Гермиона видела еще две иллюзии, что сегодня раздражало больше обычного, и теперь вдобавок ко всему ей предстояло иметь дело с Малфоем после вчерашнего позора. Она держала подбородок высоко вскинутым, но очень радовалась окружающей темноте.       — Сработало? — прошептал Малфой. Его голос прозвучал так непривычно, что на секунду Гермиона усомнилась в его существовании.       Она тряхнула головой, досадуя на всю эту ситуацию, сделавшую подобные сомнения возможными. Ей необходимо найти новое решение, и поскорее.       — Нет. Ты наложил заклятие правильно, судя по побочным эффектам, но оно не сработало. Я видела двух людей в Большом зале, мертвых пикси на пятом этаже и фестрала на истории магии.       — Я знал, что не сработает. Эт…       — И все же спросил? — вспылила она.       Гермиона не желала выслушивать, как Малфой талдычит о своей правоте, — всё и без того было достаточно плохо. Но в сомкнувшейся вокруг них напряженной тишине ее кольнуло чувство вины. Меньше всего она хотела испытывать такие чувства по отношению к Малфою, но вчера он ей помог, и неважно, по какой именно причине. Она ни за что бы не справилась сама и влипла бы в еще бо́льшие неприятности.       — Спасибо, — неохотно пробормотала она. — За то, что проводил до гостиной.       Запоздало сообразив, как подставилась сейчас, Гермиона прикрыла глаза и устало опустила плечи в ожидании издевок. Нервы дрожали натянутыми струнами.       — Ты говорила с Финч-Флетчли?       Что?       Последовала долгая пауза, Гермиона моргнула, а потом еще пару раз.       — Э-э… нет. — Склонив голову набок, она подождала какую-нибудь шутку или язвительный комментарий, но Малфой тоже молчал и ждал. — Его отпустили из лазарета, но освободили от занятий на сегодня. Правда, говорят, он собирается в полночь быть на астрономии.       — Она у вас совместная?       — Нет, но завтра у нас с ним общая защита, так что, если он не придет сегодня в библиотеку… Почему у него тоже видения? Возможно, есть еще такие, как мы. Тот, кто стоит за этим, может начать вредить и другим людям. Всё становится только хуже.       Зашуршала ткань, и Малфой откинулся спиной к стене, а Гермиона чуть плотнее переплела скрещенные на груди руки и закусила губу, в задумчивости таращась на косую полоску света, пересекающую его туфли. Лишь звуки дыхания нарушали тишину в алькове.