Хранители

      Гермиона нацепила галстук, одновременно протирая сонные глаза и втискивая ноги в туфли. Левая тут же слетела, когда она споткнулась о сумку, и Гермиона прорычала что-то нечленораздельное, даже отдаленно не напоминающее слова. Торопливо затягивая узел галстука, она поймала беглую туфлю и швырнула сумку на кровать. Затем непочтительно откинула ногой крышку сундука и побросала туда все книги, не имеющие отношения к сегодняшним занятиям.       Если она не застрянет на лестнице в пробке из плетущихся студентов, то, возможно, успеет ухватить в Большом зале хотя бы тост. По вторникам Гермиона всегда уходила с завтрака заранее, так как к первому уроку травологии нужно было добраться до теплиц, а в это утро она намеревалась попасть туда еще раньше: хотела расспросить Спраут о растении, про которое прочитала вчера вечером.       Не лучший она выбрала день, чтобы проспать звон будильника.       Гермиона шагнула за порог и сразу отступила назад в комнату: мимо пронеслись две девочки, возбужденно обсуждая какого-то мальчишку, что-то там кому-то сказавшего. Из одной из спален донеслось хихиканье, из уборной — чей-то сердитый крик, призывающий чистить за собой ванну с помощью Экскуро. Это напомнило Гермионе, в каком катастрофическом состоянии, должно быть, пребывали ее волосы. Она пригладила пушистое облако на голове и досадливо поморщилась, тщетно убеждая кудряшки лежать смирно.       Выйдя наконец в коридор, Гермиона решительно закрыла дверь и заперла, постучав палочкой по ручке. Полуодетые студентки шмыгали из комнаты в комнату, что-то друг у друга одалживая, собираясь, крутясь перед зеркалами и сплетничая. Гермиона лавировала между ними, прижимая к себе сумку и стараясь ни с кем не встречаться глазами. Ей было не до разговоров и всего остального, что другие сегодня считали важным.       Она спешно преодолевала эту полосу препятствий и сбавила скорость, только наткнувшись взглядом на девочку в конце коридора: посиневшая кожа, фиолетовые пятна губ и век; огромные глубокие глаза — карие, почти черные на фоне контрастно светлых спутанных прядей волос. Девочка смотрела прямо на Гермиону и не спускала глаз, пока та огибала замешкавшуюся первокурсницу.       Волна мурашек прокатилась от затылка вниз по плечам и вдоль позвоночника. Гермиона сглотнула и уставилась в стену над светло-русой макушкой, далеко не сразу сумев отвести глаза от того, что ей видеть вовсе не хотелось.       «Просто иллюзия», — напомнила она себе, но все равно не могла избавиться от ощущения взгляда девоч… этого на ней. Было в нем нечто темное, поглощающее свет утра и звуки веселой суеты вокруг. Будто тихий шепот внутри предупреждал об опасности, разливаясь отравой чего-то зловещего — дурного предчувствия, настигающего за миг до того, как случится что-то плохое.       «Просто очередная иллюзия, просто иллю…»       Гермиона резко затормозила, чуть шаркнув подошвой по каменному полу. Холод. Еще шаг назад в коридоре было вполне тепло, а теперь температура внезапно упала, воздух пощипывал кожу, и Гермиона не удивилась бы, превратись ее дыхание в белый пар. Она метнулась взглядом к дево… иллюзии — и увидела страх, мерцающий в широко распахнутых глазах: настолько отчетливый и пронзительный, что Гермиона с секунды на секунду ожидала услышать судорожный вопль. Она знала этот ужас, не раз чувствовала подобный сама, и призрак его откликнулся в груди.       — Что-то забыла?       Голос ворвался в сознание, и Гермиона подскочила, ослабив мертвую хватку на сумке. Половинки слов ворочались в горле, пока она искала, что сказать, пытаясь встряхнуться.       — Просто задумалась.       — О модификации чар? — спросила Парвати. — Или мы что-то упустили на уроке, или это невозможно.       Видение воздело руки, сплетая дрожащие пальцы не то в мольбе, не то в молитве.       — Думаю, те ее слова про лист — подсказка, но мы в этом году еще не занимались с растениями, — Джинни легко коснулась Гермионы, обходя ее. — Может, имелось в виду, что мы должны как-то использовать лист?       Следом мимо проскользнула Парвати. Джинни обернулась взглянуть на Гермиону, и рыжие волосы пролетели сквозь иллюзию, на мгновение словно плеснув кровью в бледное посиневшее лицо. Но Гермиона моргнула, и девочка исчезла.       — Ты разобралась, что нужно сделать? — поинтересовалась Джинни с любопытством, вызванным, похоже, не только темой разговора.       — Э-э… да. Да, разобралась, — слабым голосом ответила Гермиона, стараясь привести мысли в порядок.       Она прибавила шагу, догоняя Джинни с Парвати, поежилась от все еще ощутимого холода и против воли аккуратно обошла по пути то место, где раньше стояла девочка.       — Отлично, растолкуешь за завтраком. Или позанимаемся все вместе вечером в гостиной. Ты уже закончила эссе?

* * *

      С улыбкой махнув Эрни на прощание, Гермиона повернулась к гриффиндорскому столу и задержалась взглядом на идущей навстречу троице студентов. Двое мальчишек шутливо пихали друг друга, один — со смехом, второй — густо залившись краской, а третий, с пришпиленным к мантии значком старосты, укоризненно хмурил брови.       Ностальгия свирепым зверем зашевелилась внутри, сдавливая грудь когтями: без Гарри и Рона Хогвартс был уже не тем. Гермиона не помнила, чтобы когда-либо разлучалась с друзьями дольше, чем на пару недель. Она все еще по привычке порывалась бежать в общую гостиную каждый раз, как находила возможную разгадку творившейся чертовщины.       Гермиона подумывала рассказать им. Ребята, без сомнения, поверили бы, что кто-то намеренно делает это с ней. Но оно того не стоило. Гарри и Рон сейчас занимались важными аврорскими обязанностями, и она только добавит себе проблем, если встревожит их или, еще хуже, заставит проникнуть в Хогвартс с каким-нибудь смутным планом для расследования и допросов.       Она знала: ответ где-то в ее книгах. Нужно лишь найти его — и того, кто всё это устроил. Гермиона встречала лицом к лицу и побеждала гораздо более умных и опасных людей, чем нынешний ее враг, кем бы он ни был.       Хотя нельзя сказать, что сейчас ему не удавалось серьезно портить ей жизнь.       Гермиона бросила сумку рядом со скамьей и покосилась на слизеринский стол, прежде чем сесть. Малфой вполголоса переговаривался с Гойлом, но при приближении Тео Нотта, похоже, резко сменил тему: судя по тому, как приподнял подбородок и чуть отвернулся от приятеля, произнося что-то; Гойл в ответ тряхнул головой. Нотт перевел взгляд с одного на второго, усаживаясь напротив, и обратился к Гойлу, но тот поспешно запихнул в рот полную вилку еды. Вместо него откликнулся Малфой, и они с Ноттом долго смотрели друг другу в глаза, пока Тео не отступил, видимо поверив сказанному.       Интересно.       Гермиона пыталась привлечь внимание Малфоя на древних рунах — единственном их совместном уроке сегодня, — но он даже не взглянул на нее. Позднее она видела его в другом конце коридора, но не успела подойти: Малфой явно очень торопился в класс. Ей нужно было поговорить с ним об утреннем происшествии — о холоде, который она почувствовала. Гермиона помнила, что Малфою тоже случалось чувствовать какие-то иллюзии, но не знала, имел ли он в виду настоящее физическое ощущение или покалывание из-за присутствия чего-то незримого. Она впервые испытала что-то подобное и должна была выяснить, не совпадение ли это. На дворе ноябрь, сквозняки по утрам не редкость для старого шотландского замка, но тот холод, казалось, окружал видение.       Если Малфой чувствовал что-то физически, это поможет им сократить количество вариантов. Гермиона никогда не слышала о заклинании такого комплексного действия, способном создавать настолько разносторонние ощущения исключительно для того человека, на которого направлено. Потребовалось бы множество заклинаний и чар, причем не только на Гермионе и Малфое, но и на самих помещениях. Не слишком ли много усилий, когда можно причинить не менее серьезный вред гораздо более простыми средствами? Нет, если Малфою приходилось сталкиваться с чем-то вроде ее утреннего кошмара, Гермиона готова была поставить собственное психическое здоровье, репутацию и результаты предстоящей контрольной на то, что источник видений — зелье.       Весь день ее мозг предвосхищал события. Гермиона только и делала, что бесконечно размышляла о разных возможностях, а ведь она еще не получила ответ Малфоя.       Тяжело вздохнув, Гермиона как можно непринужденнее откинулась назад, чтобы гигантская шляпа Луны не загораживала обзор. Малфой пил из кубка, но Гермиона не видела, сколько еще еды в его тарелке, и понятия не имела, когда он намеревается покинуть зал. Нельзя же просто подойти туда и отозвать Малфоя на пару слов — Гермиона не знала, что именно произойдет, если она так поступит, но точно знала, что не хочет сейчас иметь с этим дело.       Гермиона думала послать Малфою сову, но в общежитии Слизерина не было окон. К тому же его почту могли проверять. А незаметно переговорить в коридоре или подземельях не выйдет, так что следовать за ним бесполезно.       Гермиона сощурилась, вперившись в Малфоя, но тот, похоже, не чувствовал жара ее настойчивого взгляда, как бы сильно ни напрягала она глаза.       Внутри волной поднималось отчаяние, Гермиона была уверена: гад с минуты на минуту уйдет. А если она не спросит его сейчас, то свихнется, мучаясь неизвестностью весь вечер и завтрашний день. Гермиона торчала за столом уже пятнадцать минут и всё это время лишь угрюмо смотрела на тыквенный сок, едва притронувшись к ужину. Она должна была хоть что-нибудь предпринять.       Гермиона огляделась: все вокруг увлеченно болтали или подкладывали себе добавки. Луна единственная могла что-то заметить, но, кажется, была слишком поглощена созерцанием звезд на зачарованном потолке. Гермиона схватила сумку, быстро встала и, подцепив край тарелки кончиками пальцев, резко дернула за собой, переступая через скамью. Пол и ее туфли украсили крупные осколки стекла вперемешку с кляксами пюре и сосисками.       Большой зал мигом затих, и Гермиона покривилась, оказавшись в центре всеобщего внимания; щеки и уши горели. Сделав глубокий вдох, она повернулась к Малфою и под нарастающий гул возобновившихся разговоров наконец поймала его взгляд. Тогда она чуть наклонила голову вперед и, задрав брови, воззрилась со всей многозначительностью, которую способна была передать за секунду.       — Репаро! — голос Дина отвлек ее от бликов серого вдалеке, и Гермиона взмахнула волшебной палочкой, очищая туфли.

* * *

      Она нетерпеливо расхаживала туда-сюда около двух столов, спрятанных в укромном углу библиотеки. Ее углу, как Гермиона привыкла думать о нем. Начиная с четвертого курса ей редко приходилось делить его с кем-то.       Перед ней возвышались пять рядов стеллажей. По полкам стекала вода, но на ощупь корешки книг оказались сухими.       Малфой мелькнул в проходе с другой стороны от этих книжных рядов несколько минут назад. Чуть нахмурил брови при виде воды и перескочил взглядом к Гермионе, но тут из соседней секции вынырнул уткнувшийся в книгу шестикурсник с Когтеврана и прошествовал мимо нее. Когда Гермиона отвела глаза от когтевранца, Малфой уже исчез, и теперь она вынуждена была дожидаться здесь, пока он снова не покажется.       Если подобные встречи будут повторяться всю следующую неделю… или дольше, стоило придумать какое-нибудь объяснение для случайных свидетелей. Такое аномальное явление, как Малфой и Гермиона рядом, обязательно возбудит любопытство, а ей сейчас только этого и не хватало.       В очередной раз повернувшись, Гермиона двинулась в обратном направлении — и чуть не налетела на Малфоя; она резко затормозила, обнаружив на полу перед собой мужские ботинки, и быстро вскинула голову, отчего та слегка закружилась, напомнив Гермионе, что за весь день она съела лишь тост и пару ложек пюре. Малфой приподнял бровь, наблюдая за ее судорожными телодвижениями, и отбил пальцами ленивую дробь по ремню сумки.       Гермиона выпрямилась, отступила, более четко обозначая границы личного пространства, прочистила горло и сдержанно кивнула:       — Рада, что ты понял мое послание.       — Да, — протянул он, — как поняло бы еще минимум полшколы, если бы весь зал не отвлекся на демонстрацию твоей неуклюжести.       Гермиона решила проигнорировать выпад.       — Когда ты сказал, будто чувствовал что-то из-за иллюзий, что ты имел в виду?       Он молчал всего пару секунд, но Гермиона слишком долго ждала этого ответа, чтобы спокойно терпеть обычное малфоевское нежелание разговаривать.       — Тут нет подвоха! — выпалила она. — Ты ощутил присутствие чего-то невидимого или действительно… почувствовал что-то?       — В смысле физически? — спросил он, и Гермиона кивнула, чем явно его не порадовала. — Нет.       Плечи ее поникли. Гермиона не осознавала, как сильно надеялась услышать «да», пока ее не затопило разочарованием.       — Понятно. Я… я кое-что почувствовала сегодня утром.       — Я догадался. Ты прикасалась к нему?       — Что? Нет. Оно не было… — Гермиона задумалась на мгновение. — Ну, я не приближалась к нему, но уверена, оно не было плотным. Я почувствовала холод. А девочка вся посинела, потому ощущение казалось подходящим. Будто бы я прикоснулась к ней…       Гермиона неловко замолкла. С такими подробностями рассказ выглядел чересчур интимным, и странное выражение, появившееся на лице Малфоя, только усугубило ее смущение.       В повисшей тяжелой тишине она таращилась на стекающие с полок ручейки, пытаясь подобрать фразу, чтобы не очень грубо отослать Малфоя прочь.       — Холод? — судя по голосу, он не впечатлился. — Сейчас ноябрь. Это…       — Я знаю, — Гермиона раздраженно глянула на Малфоя, поворачиваясь к столу и устраивая там сумку. — Это мог быть сквозняк или что-то вроде того, но холод сосредоточился именно вокруг видения. Возможно, так просто совпало, но мне нужно было уточнить у тебя и удостовериться. Ведь если это не совпадение, если подобное произойдет снова, то, скорее всего, мы имеем дело с зельем.       Он опустил глаза к полу, и Гермиона уже приготовилась изложить свою теорию, но Малфой ее опередил:       — Не существует Охлаждающих чар, действующих на ограниченный участок. Разве что при нанесении на объект, но в таком случае ты должна была бы до него дотронуться. Есть заклинания, создающие иллюзии, проклятия, вызывающие кошмарные галлюцинации, но…       — Иногда мы видим одно и то же. Потребовалось бы что-то, заставляющее только нас видеть иллюзии, раз остальные их не видят, а также чары на объектах для создания этих иллюзий. Причем чары, не реагирующие на типичные отменяющие заклинания. Плюс еще чары для перемещения, ведь иллюзии передвигаются. Ну а если холод все же не совпадение, то еще и что-то создающее…       — Передвигаться иллюзии могут из-за того же заклинания, которое заставляет нас видеть их.       — Такое возможно, — кивнула Гермиона. — Но как ты объяснишь то, что по одиночке мы видим разное, а вместе — одинаковое? Вот как с водой. — Они оба взглянули на стеллажи с книгами. — Понадобилось бы заколдовать какой-то объект поблизости. И, если это так, наложить на него чары для перемещения.       — Бывают проклятия, вызывающие видения из подсознания.       — Но с чего бы мне видеть твои, а тебе — мои? К тому же иногда мне являются люди и твари, которых я прежде никогда не видела и не представляла, и тебя в тот момент рядом нет.       Гермиона не планировала обсуждать это с Малфоем, но чем больше он говорил, тем труднее ей было закрыть рот. Она устала таращиться в свои списки и диаграммы. Возможно, Малфою удастся добавить что-то новое.       — В нашем подсознании хранится не только то, что с нами происходило, или то, о чем мы знаем, что когда-то думали об этом. К примеру, иногда нам снятся совершенно незнакомые люди. Может, какой-то образ в сознании одного из нас ярче, чем образы другого, потому мы оба видим именно его.       — Но чтобы связать наши видения при помощи зелья, достаточно сварить его в одном котле, а заклятие для этого нужно накладывать на нас обоих одновременно. Или на то, что мы носим, но…       Гермиона бросила взгляд на его запястья и пальцы, а потом — на шею, но никаких украшений не обнаружила. Малфой стоически вытерпел осмотр своей персоны.       — Мы должны быть чем-то связаны, чтобы видеть одно и то же. Если это не зачарованные объекты.       Малфой мотнул головой.       — Что?       Сделав глубокий вдох, Малфой сдерживал его так долго, что Гермиона уже не надеялась услышать ответ.       — Это лишено всякого смысла, Грейнджер. Никто не станет так заморачиваться, постоянно накладывая чары на объекты. Кроме того, это слишком рискованно, есть куча способов получше. Выбор тактики демонстрирует глупость, но редкость самого заклинания указывает на наличие ума.       — Может, его выбрали именно из-за редкости, несмотря на чрезмерную сложность.       Малфой одарил ее взглядом, прежде достававшимся Невиллу после взрыва очередного котла. Гермиона сердито уставилась в ответ.       — Существуют сотни редких заклинаний, которые достаточно наколдовать один раз, чтобы добиться нужного эффекта.       — Ты сказал, что действия демонстрируют ум и глупость, так, может, это двое разны…       — Нет, в таком случае именно тот, что умнее, должен был выбрать заклинание.       Судя по тому, как быстро Малфой откликнулся, он уже обдумывал такую возможность и успел отмести.       — Пока что нельзя полностью исключить вариант с чарами, — заметила Гермиона. — Кто-то мог просто наткнуться на него, просматривая летом редкие заклятия, и воспользоваться. Я усвоила, что никогда не следует недооценивать глупость оппонента… — она неловко запнулась и обменялась с Малфоем взглядом, без слов говорившем обо всем, что они решили временно игнорировать. — Если физический эффект повторится, мы сможем вычеркнуть заклинания и чары, но до тех пор…       — Кто-то еще это почувствовал?       — А?..       Не самый умный ответ.       — Сквозняк.       — А, нет. Не знаю, никто ничего не сказал.       Малфой с досадой посмотрел на нее.       — У тебя непревзойденный талант не затыкаться, Грейнджер, так что, если это случится снова, попробуй спросить.       На ее гневный взгляд он и бровью не повел.       Рассказывать о том, с какой подозрительностью, как ей показалось, наблюдала за ней в последние дни Джинни, Гермиона не стала: напрасная трата времени, Малфою до этого дела нет.       — Нашел что-нибудь существенное?       — Нет, — покопавшись в сумке, Малфой вернул одну из выданных ему вчера книг.       Гермиона смахнула с обложки воображаемую пыль.       — Нужно встретиться тут опять завтра после ужина. На случай, если что-то произойдет.       Малфой поколебался, но по-прежнему льющаяся вода, похоже, помогла ему определиться.       — Ладно.       — Чудно, — устало сказала Гермиона, поворачиваясь к столу.

* * *

      Сестры Патил шли по лестнице рука об руку и смеялись над чем-то с когтевранкой по имени Алиса — так ее назвала Падма. Гермиона поднималась следом, сосредоточенно хмурясь на ступеньки и стараясь избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Время, проведенное в поисках крестражей, развило в ней не слишком здоровую склонность к паранойе, и теперь инстинкты подсказывали найти источник тревожного ощущения, тогда как логика требовала не озираться, словно безумная, у всех на виду, паникуя из-за дурацкой иллюзии.       Злость на мерзавца, сотворившего с ней это, помогала сохранять решимость: ведь именно подобных реакций он наверняка и ждал.       Идущая бок о бок с Гермионой Джинни плотнее запахнулась в мантию: по мере подъема становилось всё холоднее. Похоже, на совятню еще не навели чары, регулирующие температуру, хотя в «Истории Хогвартса» говорилось, что обычно их наводят в ноябре.       — Ты написала Гарри? — спросила Гермиона в надежде развеять сгустившуюся вокруг Джинни тишину.       По пути сюда она специально избегала тех мест, которые могли еще больше омрачить настроение подруги, но, кажется, чем ближе они подходили к совятне, тем сильнее деревенела спина Джинни. Гермиона несла собственное письмо к Гарри, где сообщала, что не приедет погостить в выходные. Сначала она хотела попросить Джинни добавить это короткое сообщение в ее письмо, но быстро сочла это Очень Плохой Идеей.       — Угу. Не пойму, почему Макгонагалл не позволяет обычным семикурсникам уезжать на выходные или хоть Гарри и Рону навещать нас. Они выиграли войну в этом самом замке, но пускать их сюда, видите ли, запрещено.       Гермиона прикусила кончик языка, проглотив чуть не выскочившую цитату из школьных правил. Джинни замолкла на мгновение, а когда заговорила вновь, голос ее звучал тише:       — Не знаю, зачем они пошли в авроры. Мы больше не должны были переживать за них.       Гермиона целую неделю ругалась с Роном после того, как предложила ему найти «настоящую работу», оставив в прошлом опасность и приключения. Не лучший выбор слов с ее стороны, но она испугалась. Гермиона боялась до сих пор. Но также она понимала: это часть того, кем Гарри и Рон являлись. Очень важная часть, определяющая их личности, и ее нельзя взять и вырвать, попробовав стать кем-то иным, как пробовала Гермиона. Гарри и Рон восьмой год сражались со злом. Гермиона не думала, что они когда-то перестанут. Просто не смогут.       Любить их было самым легким, но порой и самым трудным из всего, что ей доводилось делать.       — Не за горами рождественские каникулы, — попыталась она приободрить Джинни, пожалуй изрядно переборщив с оптимизмом в тоне.       — Точно, — хмуро фыркнула Джинни.       Гермиона открыла рот и чуть поморщилась, зная, что именно сейчас скажет:       — Через две недели вылазка в Хогсмид. Может, вы с Гарри встретитесь там?       Идущая впереди Алиса восторженно заворковала, поддерживая идею, и к блеску глаз Джинни в темноте присоединилась белая полоска зубов. Парвати молчала, но, скорее всего, не столько из-за планирующегося нарушения правил, сколько из-за письма Рону, которое ей украдкой передала Лаванда, осторожно поглядывая на Гермиону. Та не имела ничего против этой переписки, но охотно предоставила подружкам вариться в неловкости: вчера они бессовестно хихикали над ее волосами.       — …после обеда, так вы сможете выпить чаю, погулять по магазинам, а затем поужинать вместе.       Возбуждение в голосах набирало обороты, и Гермиона пошла на попятный:       — Может, у Гарри и не выйдет…       — О, и тебе стоит условиться на субботу, чтобы успеть в пятницу купить платье! Я видела одно шикарное, из нового завоза…       Гермиона закатила глаза — не самое мудрое действие на узкой крутой лестнице, освещенной лишь слабым Люмосом. Споткнувшись о ступеньку, Гермиона схватилась за стену — и тут же резко отдернула немеющую ладонь. Помахала ею, стряхивая ледяной холод с кожи, и подозрительно посмотрела на камни. Странно. Им не полагалось быть настолько холодными.       Паранойя стремительно вернулась назад, приподняв волоски на руках. Гермиона скосила глаза на стену и качнула волшебной палочкой — луч осветил лишь голые камни, но она могла поклясться, что продолжает чувствовать чей-то взгляд.       Воздух наполнился запахами совиного корма и помета, и оживленный щебет девушек сменился недовольными стонами сквозь зажатые носы. Залитое лунным сиянием помещение встретило их шорохом взъерошенных перьев, а жутковатое ощущение, что за ней наблюдают, только обострилось, когда на Гермиону вылупились сотни мерцающих в полутьме глаз.       — Давайте закончим с этим поскорее, — прошептала она, выбрав ближайшую птицу без прикрепленного к лапе послания.       Чем быстрее она окажется в своей комнате и вернется к исследованию, тем лучше.

* * *

      Гермиона сощурилась, вчитываясь в мелкие убористые строчки на полях пергамента. Обычно Малфой писал великолепным почерком, но, очевидно, поля были его слабым местом.       «Не москит… быть троюродной грацией… не может быть трансфигурацией? Потому что снова противный день… основа противодействует…»       В спешке Малфой мешал печатные буквы с прописными. Или же его печатные буквы были настолько неряшливыми, что выглядели как прописные. У Гермионы от них уже голова начинала болеть.       Между тем заметки Малфоя, когда она в них разобралась, оказались интересными. И Гермиона чувствовала себя лишь чуточку менее странно, ведя с ним академическую дискуссию в собственном разуме посредством листа пергамента, чем во время их последней беседы. Она…       Гермиона моргнула на бумагу, скомкав уголок в пальцах и отказываясь оборачиваться. Оно скоро исчезнет, и единственный способ заставить его держаться от нее подальше — это продолжать уделять всё внимание разложенным вокруг книгам и конспектам. Иллюзии и без того уже достаточно отвлекали ее от учебы, так что… Гермиона дернулась, наткнувшись взглядом на пару глаз, торопливо отползла назад и схватила с тумбочки свою палочку, а секунду спустя вскочила, сминая под ногами листы пергамента; несколько книг шлепнулись с кровати на пол.       Пялившиеся на нее прямо из стены глаза мигнули, и Гермиона выдохнула: серая поверхность пошла рябью, обрисовывая контур плеч, торса и сжатой в кулак руки. Он… оно было того же цвета, что и камни, потому идеально сливалось с ними, когда не шевелилось и смыкало веки.       Наклонив голову вперед — так, что из стены высунулся крючковатый нос и лысый череп с тремя вмятинами вдоль макушки, — существо резко распахнуло глаза и подняло взгляд на Гермиону. Ее сердце заколотилось в груди.       «Он ненастоящий. Всего лишь магия, которая не может дотронуться до меня», — напомнила себе Гермиона, но рассуждения ничуть не усмирили бешеную пульсацию крови.       Ей нужно сделать это. Конечно, Гермиона гораздо охотнее наблюдала бы за видением с середины комнаты, пока то не исчезнет, но так ей не прояснить ситуацию с физическими ощущениями. Гермиона сдавленно сглотнула, собираясь с духом, и обогнула кровать. К стене она приближалась, твердо вытянув руку перед собой.       «Ненастоящий, ненастоящий».       Гермиона встала как вкопанная: видение вдруг быстро повернуло голову вправо и переместилось дальше по стене, мелькая очертаниями частей тела. На ковер ступила нога без какой-либо выраженной щиколотки или пальцев на ступне — будто та сначала увязла в незастывшем асфальте, а затем вылезла обратно, все еще мокрая и покрытая им. На полпути существо остановилось, снова развернулось к Гермионе, и лицо его вынырнуло из стены. При всей внешней дикости выглядело видение вполне настоящим — материальным, осязаемым. Следующий шаг Гермиона делала, едва передвигая ноги.       — Ступефай! — просто чтобы убедиться, чтобы знать наверняка.       Однако красный луч не ударил, а скорее погрузился в стену, и глаза существа моргнули на Гермиону. Она замерла в нерешительности. Должно быть, магия видения впитала заклинание, вот и все. Если бы там действительно кто-то стоял, заклинание как-нибудь повлияло бы на него.       Это не зачарованный объект, иначе чары активизировались бы в тот момент, когда Гермиона вошла в комнату, — так случалось все предыдущие разы. Лишь однажды она увидела что-то намного позже — но могла и не заметить паука до того, как тот повис утром прямо над ней. Этого она не заметить не могла. Гермиона взяла за правило тщательно обследовать каждый уголок своей спальни сразу по возвращении, так что увидела бы его. И она не совершила ничего особенного, чтобы активировать чары. Да, она думала об иллюзиях, но теперь она постоянно о них думала.       Гермиона чуть отвела волшебную палочку, встав напротив видения. Она изо всех сил старалась смотреть на это с научной точки зрения, невзирая на трясущиеся поджилки. Сейчас она находилась к нему ближе, чем к той девочке, но ничего не ощущала. Вспомнив совятню, Гермиона затаила дыхание, приподняла подбородок и решительно потянулась к стене.       Оттуда ей навстречу тут же вылетела серая рука, и Гермиона охнула, отпрыгивая назад и отдергивая свою. С мгновение запястье горело жаром — не то от соприкосновения с видением, не то от адреналина. Или же от вспышки боли из-за резкого движения неудобно вывернутой рукой.       Вцепившись в палочку так, что побелели костяшки пальцев, Гермиона пораженно таращилась на существо. Никогда прежде иллюзии не взаимодействовали с ней так. Самое большее — ловили ее взгляд, но ни разу не реагировали на то, что она сделала.       Ей нужно избавиться от них. Нужно… оно что, сузило на нее глаза? Стена заколыхалась, и Гермиона сдвинула брови, не раздумывая приняв боевую стойку. Но вместо того чтобы напасть, существо отвернулось, пробежало к углу комнаты и там скрылось из виду. Гермиона судорожно выдохнула, пытаясь подавить трепещущий в груди страх, наставила палочку на то место, откуда исчезло видение, и, осматриваясь, вертелась по кругу до тех пор, пока не закружилась голова.

* * *

      Вот он где. Не увидев Малфоя на завтраке и обеде, Гермиона задумалась, не отпускают ли его домой на выходные. Где она не ожидала его встретить, так это в коридоре рядом с лестницей факультета Гриффиндор. У разрушенной стены собралось несколько человек: Флитвик что-то втолковывал Гойлу, который то ли не понимал профессора, то ли не соглашался, Макгонагалл беседовала с заинтригованным Почти Безголовым Ником, жестом указывая на огромную дыру в кладке, а Малфой выудил что-то из груды камней и крутил в пальцах, придирчиво разглядывая в свете факела.       Лицо его блестело. Кажется, Гермиона впервые видела, чтобы Малфой потел. Хотя нет — еще во время Финальной битвы. И, наверное, не раз после квиддича, но у нее не получалось воссоздать в памяти тот образ. Смахнув челку с глаз, Малфой убрал назад прилипшие ко лбу пряди и зашвырнул свою находку в кучу у противоположной стены. Гермиона подождала, не почувствует ли он ее взгляд, но Малфой вернулся к работе, даже не посмотрев в ее направлении.       Возможно, он тоже часто ощущал, как кто-то за ним наблюдает, и лучше Гермионы научился не обращать на это внимания.       Она шагнула на лестницу, сдвинув тяжелую сумку на спину, взобралась по ступеням и пробормотала пароль. Полная Дама сузила глаза, но, к радости Гермионы, молча открыла проем в стене, не попытавшись предаться воспоминаниям. Она, должно быть, здорово дулась на вечно отмахивающуюся от нее Гермиону, но у той не было ни времени, ни желания стоять и болтать о войне.       Гостиная бурлила тем особым искрящим возбуждением, которое переполняет молодежь в выходные, но Гермиона проигнорировала всех и прошла в свою спальню, минуя лабиринт из закусок, игр и громкого смеха.

* * *

      Забыв собственные правила насчет личного пространства — а также о том, что пока еще не придумала вразумительное объяснение для тех, кто мог их застукать, — она без церемоний плюхнулась напротив Малфоя. Что именно отразилось на его лице при ее появлении, Гермиона пропустила, склонившись к своей сумке. Только откопав книгу, из-за которой и примчалась сюда в надежде застать Малфоя, она слегка опомнилась и оглянулась через плечо, прежде чем вытащить ту на свет.       Заправляя волосы за уши, она положила книгу на стол и подняла глаза на Малфоя. Тот смотрел так, будто размышлял, не стоит ли уйти на случай, если Гермиона примется биться в конвульсиях.       — Возможно, я что-то нашла, — выдохнула она. Некоторые буквы не поспевали за другими, и часть фразы вышла смазанной, но, судя по изменившемуся взгляду, понял Малфой достаточно.       Листая книгу в поисках нужной страницы, Гермиона краем глаза отметила, что он нагнулся ближе к ней.       — Вчера я увидела в стене спальни одну из этих штук. На тот момент я пробыла в комнате уже несколько часов, а до этого всё осмотрела, вернувшись с завтрака. Оно просто возникло, ничем не спровоцированное, если это зачарованный объект…       — Кто-то мог контролировать его на расстоянии.       Гермиона ненадолго прервала лихорадочное перелистывание, обнаружив, что закладка выпала, и кинула взгляд на изучающего свой пергамент Малфоя.       — Я не подумала… — Он поднял глаза, и Гермиона прочистила горло. — Ну да, может быть. Но оно взаимодействовало.       Несколько секунд тишину нарушало лишь их дыхание и шелест страниц.       — Взаимодействовало? — переспросил Малфой с нотками нетерпения.       — Я потянулась дотронуться до него, проверяя, почувствую ли что-то, — и, может, почувствовала, кстати, но всё произошло слишком быстро, чтобы судить с уверенностью. В общем, когда моя рука приблизилась к нему, оно попыталось сцапать меня. Его рука метнулась к моей. Я увернулась, но еще чуть-чуть, и оно прикоснулось бы ко мне. Отреагировав на мое действие. Немагическое действие. Это… озадачивает.       Малфой долго смотрел на нее, и было непонятно, задумался он или просто не верит ей. Потом снова опустил глаза на пергамент с заметками, схватил свою книгу и принялся листать, перескакивая от закладки к закладке.       — Вот, — Гермиона придвинулась к краю стола, силясь разглядеть его записи. — Так что даже если кто-то контролировал иллюзию из другого места, такой уровень контроля… Я хочу сказать, потребовалось бы какое-то средство для наблюдения за нами, по крайней мере во время появления видений, — чтобы заставлять их реагировать. А также чары для управления ими… Нужно что-то объединенное между собой и идентичное. Вроде фальшивого галлеона… Нет, оно должно проводить магию наружу, так что...       — Самоцвет, камень, устройство, что-то с магической составляющей, — пробормотал Малфой.       — Именно. А это… ну, выполнимо, но для такого нужно обладать по-настоящему выдающимися способностями. Это требует не только больших магических затрат, но и магического контроля. Не говоря уже…       — Как бы трудно тебе ни было это представить, не одна ты в школе волшебников хорошо умеешь колдовать.       Малфой перевернул очередную страницу — за нижний уголок, отметила Гермиона. Она помедлила, склонив голову набок. Что ж, теперь Малфой хотя бы признавал ее магическое мастерство.       — Но такие проводники пришлось бы разместить повсюду. Если это самоцветы, то их должно быть по штуке в десятках мест по всему замку. И в наших спальнях. — Гермиона тряхнула головой. — Но я не об этом хотела рассказать. После того как видение среагировало на меня, я начала просматривать разные…       — Мне не нужна вся история. Переходи к сути.       — …полезного, но, перечитав кучу книг, я наткнулась на упоминание кое-чего интересного. Это в лучшем случае теория, но проводилось множество исследований, и несколько заклинаний…       — Вряд ли всё это важно, так почему бы тебе…       — …очень тщательно изучила. Более того, я даже нашла…       — Грейнджер, твою ж мать, к сути! — Он поднес ко лбу два пальца и так сильно вдавил над правой бровью, что подушечки побелели.       Гермиона со щелчком захлопнула рот, недовольно воззрившись на Малфоя. Она надеялась выложить всю информацию, прежде чем объявит, что́ нашла. Иначе, она знала, Малфой сочтет ее идиоткой уже за одно только предположение. Гермиона именно так бы о нем и подумала, сунься он к ней с подобной теорией.       — Духи. — В сердитом взгляде мелькнула тень замешательства, и Гермиона пояснила: — Призраки. Духовная энергия.       Малфой уронил руку и уставился на Гермиону так, словно мысленно разрывал в клочья все хорошее, что знал о ее умственных способностях.       — Это не призраки.       — Я знаю, нет. Некоторые могут быть, но я говорю о духовной энергии. Есть теория, что энергия событий может оставаться в нашем мире. Значимых событий. Вроде смерти или битвы — того, что произвело много энергии. А определенные заклятия могут притягивать эту энергию и заставлять человека видеть ее. Это…       — Сходила на чашечку чая к Трелони? Обменялись с ней парой неправдоподобных идей — вроде возможности управлять твоими волосами или духовной энергией, — пока…       — Несмотря на то, что… раз или два она бывала права, я не верю в ту чушь, которой она учит. Трелони все-таки сотни раз видела Гарри мертвым. Но в этой теории имеется некоторый смысл, я…       — Когда-нибудь он умрет. — Гермиона резко вскинула на него глаза, и Малфой пожал плечом. — Так что, полагаю, в чем-то она права. В ее теории имеется некоторый смысл. В каждой теории…       — За этой стоят исследования…       — И…       — Ты дашь мне сказать?! Мы не продвинемся, если ты все время будешь перебивать! — Гермиона треснула ладонью по странице, но хлопок получился гораздо менее внушительным, чем ей хотелось.       Малфой опустил подбородок. Губы его слегка дернулись и застыли, не скривившись до конца в презрительную гримасу, но отвращение все равно ясно читалось в дрогнувших крыльях его носа и сузившихся глазах. Гермиона подождала, не взорвется ли напряжение между ними каким-нибудь оскорбительным замечанием, но Малфой, на удивление, держал язык за зубами.       Гермиона с глубоким вдохом распрямила плечи. Она считала, это с Роном тяжело в подобных ситуациях, но он хотя бы делал, что она говорила, даже если не соглашался с нею. Обычно.       — Ты не скажешь ничего, о чем я уже не подумала сама. — Малфой наградил раздраженным взглядом пространство над ее плечом, а Гермиона наконец нашла нужную страницу. — Я понимаю, что в этой теории имеются недостатки, что нет какого-либо четкого, неопровержимого доказательства существования такого явления. Или же, возможно, мы смотрим на доказательство каждый раз, когда видим иллюзии.       Она замолчала, изучая формулу, и продолжила:       — Есть одно старое проклятие, делающее человека более чувствительным к энергиям. Оно использует собственную магию жертвы, чтобы отыскать источники…       — Бред, — буркнул он.       Гермиона быстро пробежала глазами абзацы, посвященные провидцам и теории, очень тесно переплетающейся с магловской наукой неврологией.       — Считается, что оно заставляет про́клятого видеть энергию произошедших событий или духов, застрявших в процессе воспроизведения какого-то события…       Малфой сверлил ее взглядом. Но не злобным, как уже было решила Гермиона, а скорее испытующим. В остальном по его бесстрастному лицу ничего нельзя было прочесть без легилименции. Да и с ней: Гермиона слышала, Визенгамот затребовал для допроса Малфоя Веритасерум из-за его способностей в окклюменции. Интересно, где он ей обучился.       — Тут говорится, что оно применялось в качестве наказания для убийц. Наслав на преступников проклятие, их часами или даже днями держали на месте убийства. Как правило, результатов это не приносило. Сейчас…       — Ты это всерьез.       Гермиона удивленно взглянула на него.       — Разумеется, всерьез. Это…       — Энергия прошлых событий или духи, которые…       — Знаю, это немного…       — Люди еще куда ни шло, но суще…       — Это объяснило бы, почему кошмары учащаются. Если проклятие привлекает этих духов, опреде…       — И все же это не…       — …а также почему видение реагировало. Если энергия притягивается к нам, мы не только видим ее, но и можем стать…       — Отчаяние превратило тебя в идиотку. Ты…       Гермиона яростно крутанула книгу и толкнула через стол к Малфою.       — С-с… — начала она, но первый звук перешел в шипение, когда Гермиона осознала, что именно сделала.       Эту книгу не следовало вот так вручать Малфою. Чтобы ее приобрести, Гермионе пришлось совершить прогулку в Лютный переулок и немного порыться там в книжном шкафу среди сочинений вроде «Искусства пыток» и «25 проклятий от бывшего невыразимца».       Книга была Темной, такой, что могла лишить сна по ночам. Возможно, Малфой почувствовал это или же просто не хотел трогать то, к чему прижимались ладони Гермионы, потому что его рука на секунду зависла над книгой и легла на край стола.       Глаза его стремительно скользили по страницам, брови хмурились, приподнимались, снова хмурились. Гермиона наблюдала, втянув и чуть закусив щеки, чтобы не сорваться и не заговорить, пока Малфой не дочитает.       — Жуков это не объясняет…       — Энергия события.       — Животных, которые не существуют…       — Живот…       — Несуществующих…       — Трансфигурированных, — предположила она, схватив книгу и вернув к себе. В безопасную зону.       Малфой пробормотал что-то под нос, тряхнув головой.       — Это не то. Это…       — Но может быть. Знаю, это не…       — Более вероятно, что…       — Но возможность есть.       — Потому что ты в отчаянии. Если бы ты взглянула на эту теорию, хоть немного включив моз…       — А ты не в отчаянии? — огрызнулась Гермиона. — Или тебе нравится видеть уйму несуществующей дряни…       Он бросил взгляд ей за спину, словно они не обсуждали тут эту самую тему уже десять минут, рискуя, что кто-то услышит.       — Ты хоть что-нибудь знаешь о конспи…       — Если есть хотя бы небольшая вероятность — а она именно такая, — что с нами сделали это, то…       — …годы практики, но, по всей видимости, ты…       — …потому что они пока не причиняют тебе вреда, но они будут. Знаешь, на что они способ…       — Конечно, я знаю! — в его голосе кипело столько злости, что сомневаться не приходилось: разговаривай они в другом месте, Малфой бы эти слова выкрикнул.       Гермиона чуть отклонилась назад, окинув взглядом его стиснутые челюсти и сжавшуюся в кулак руку на столе.       — Тогда…       — Я гораздо лучше тебя представляю последствия, но не собираюсь верить в любую чушь в наивной надежде, что сработает. Это так по-гриффиндорски…       — О, умоляю. И я едва ли поверила во что-то — я сто раз повторила, что это всего лишь возможность! Согласна, что это не… — она осеклась, когда его брови взлетели вверх. — Это самое подходящее, что у нас есть! А единственные побочные эффекты от контрзаклятия в случае, если исходное проклятие не было наложено, — кратковременные симптомы простуды. Сильная мигрень, тошнота, помутнение зрения…       — Прелестно.       Вздернув подбородок, Гермиона скороговоркой выдала последнее:       — И оглушение магических сил…       — Что?!       Гермиона воздела палец:       — Но если применить его перед сном, то уже утром ты будешь в порядке.       — О, ну тогда ладно, почему бы и нет. Ничто так не разнообразит мою скучную жизнь, как опасность лишиться магии. И что значит «ты»? Ты первая, Грейнджер, я настаиваю. Если…       Она закатила глаза.       — Это безвредно… — Под взглядом Малфоя она поправилась: — Практически безвредно. Я всё тщательно исследовала, и всё в основном подтверждается, кроме…       — …теории о духовной энергии, а значит, и самого существования исходного проклятия. Контрзаклятие может действовать совершенно иначе, чем утверждает твоя дурацкая теория.       — Не было смертей или побочных эффектов, длившихся дольше девяти часов, я проверила. Ну, у одного голова болела два дня, но это…       — Не было зарегистрированных смертей. Может, тебе следует поискать в справочнике Беллингара…       — Я прекрасно знаю, какими продажными могут быть правительства, компании и люди, но чаще всего… Слушай, Малфой, я понимаю, ты боишься… э-э, — он прожег ее свирепым взглядом, и Гермиона поспешила подобрать другое слово, пока Малфой не заговорил, — сомневаешься, но нет причин не попробовать. Иногда нужно пойти на небольшой взвешенный риск, и, возможно, это того стоит.       — Я не испуган, Грейнджер. Я просто не самоубийца и не глупец, чтобы пробовать что-то на таком неубедительном основании, что даже первокурсник засомневался бы.       — Полно документальных свидетельств…       — …что проклятие насылали. Но притягивало ли оно духовную энергию или всего лишь вызывало галлюцинации, не…       — Ну и что? — Гермиона чувствовала, как пульсирует в виске подступающая головная боль. — Пусть даже оно всего лишь вызывало галлюцинации! Всё, что тут описано, совпадает…       — Вот только описано тут не всё. Например…       — Будь это действительно очень рискованно, я бы попыталась найти больше доказательств, прежде чем подставляться под контрзаклятие, не говоря уже о том, чтобы накладывать его на кого-то еще. Но поскольку единственные побочные эффекты — в десятках случаев — слабые и временные, ничего такого страшного тут нет, ты раздуваешь проблему на ровном месте. У нас есть шанс прекратить всё уже сейчас — ради этого можно немного потерпеть мигрень и тошноту!       Малфой угрюмо посмотрел на нее.       — Ты на меня это не наложишь.       — Лучше, если первая буду колдовать я. Я уже изучила формулу и попрактиковалась…       — Возможно, ты плохо слышишь из-за воздуха, распирающего твою голову, но я сказал…       — Ты не желаешь воспользоваться вполне реальным шансом, и это у меня воздух в голове? Ты в любом случае не можешь наложить заклятие — у тебя нет палочки! Что бы ты там ни думал, я весьма искусна в…       — У меня есть палочка, — с усилием, медленно сказал Малфой, словно проталкивая каждую букву сквозь сковавшее все его тело напряжение.       Вряд ли такого лютого взгляда удостаивают того, кто заявил об отсутствии чего-то, что на самом деле есть. Она видела, как подрагивает мускул в челюсти Малфоя, и не сомневалась: этот его обещавший недоброе взгляд многих заставлял пускаться наутек, но для Гермионы его прошлое не было тайной. Она знала правду, а не слухи, которые шепотками передавались у него за спиной или выкрикивались ему в коридорах. Малфой мог представлять опасность, но он не был злодеем, — а Гермиона не сбегала ни от того, ни от другого.       Она уже собралась сообщить, что знает об изъятии палочки, но передумала. Незачем еще больше бесить Малфоя — убедить его и так оказалось задачей не из легких. Ничего не выйдет. Малфой ни за что не даст применить к нему заклятие, пока не увидит, как оно подействовало на нее.       Грудь наполнило колючим волнением. Малфой был умелым волшебником, но отнюдь не надежным. Примириться с необходимостью встать перед ним и позволить чем-то шарахнуть себя было труднее, чем с самой теорией — а Гермиона и с ней-то пока не до конца примирилась. Но, возможно, всё только к лучшему: по крайней мере, в случае удачи Гермиона уже точно будет вне опасности. Если бы она сначала избавила от проклятия Малфоя, еще неизвестно, отплатил бы он ей тем же или бросил искать кого-нибудь другого.       Выбора не было. Если она хочет испробовать этот способ, придется разрешить Малфою колдовать первым.       Гермиона вытащила из сумки лист пергамента и откопала перо. Задержав руку над ворохом книг и записей, покосилась на Малфоя, фыркнула носом и наклонилась через стол, чтобы макнуть перо в его чернильницу. Ни к чему доставать свою, когда на столе уже имеется открытая. Она ждала возмущения, но Малфой только изогнул бровь. Испытующий взгляд вернулся.       Она торопливо выписала из книги формулу с инструкцией, дополнив собственным пошаговым руководством: под какими углами сгибать запястье и как долго вытягивать каждый слог. Ей еще дважды пришлось обмакнуть перо, а Малфой за все время, кажется, не пошевелился ни разу.       — Вот, — Гермиона подула на чернила и положила свой листок сверху на другие пергаменты перед Малфоем.       Того, однако, гораздо больше интересовало покачивающееся за окном дерево.       — Кто учил тебя писать, Грейнджер? — Темно-серые в тусклом свете глаза сощурились, словно в раздумье, прежде чем посмотреть на нее. — Тролли? Домашние эльфы? Ты…       — Ну да, будто твои заметки на полях не сложнее расшифровать, чем мои задания по древним рунам.       Малфой бросил быстрый взгляд на свои пергаменты — настолько быстрый, что Гермиона могла и не заметить, моргни она. Видимо, он считал собственный почерк верхом совершенства.       — А, сарказм. Костыль для недалеких…       — Хорошо с ним знаком, да?       — К сожалению. Если бы мне не приходилось постоянно наблюдать твои потуги сумничать, я бы едва его распознал.       — Что ж, сказала бы, как мне жаль, что вынудила тебя так часто к нему прибегать, но это было бы враньем. А мы оба знаем, что в этом мастак ты.       — Не волнуйся, ты освоила лицемерие задолго до…       — Лицемерие? — переспросила она. — Я не обманываю.       — То есть ты рассказываешь всем своим друзьям об этой чертовщине, когда они спрашивают, почему…       Она махнула на него пером.       — Это другое. Это чтобы защититься…       — Точно.       Они долго пялились друг на друга, пока Гермиона не прервала зрительный контакт, закатив глаза:       — С благими намерениями, а не скрывая что-то плохое. — Малфой вздернул бровь. — Не скрывая что-то плохое, что совершила я, или… — Она издала досадливый звук. — Это совсем другое! Теперь мы можем вернуться к проклятию? Тебе нужно изучить это. Встретимся завтра, у нас обоих зельеварение…       — Я не буду это изучать.       Гермиона замерла с приоткрытым ртом и неуклюже застывшей в воздухе рукой, которой только что указывала в сторону выхода из библиотеки. Малфой сидел как ни в чем не бывало, ничуть не переживая по поводу того, что вот так взял и пятью словами разбил вдребезги ее план.       — Ты должен это изучить.       — Я ничего делать не должен.       Насколько Гермиона знала из газет и рассказов о судебном процессе, Малфой как раз много чего должен был делать. Но не самое подходящее время поднимать эту тему, пожалуй.       — Это чтобы наложить заклятие на меня. Я первая проверю, работает ли оно.       — Нет.       Оторопело моргнув, Гермиона тупо смотрела, как он сминает ее инструкцию в шарик и отшвыривает в кучу к другим таким же комкам пергамента.       «Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие. Спокойствие».       — Малфой…       — Я не стану применять темное колдовство.       В его взгляде было предостережение, но линия плеч выдавала ожидание нападения. Малфой явно готовился к тому, что Гермиона попробует использовать против него прошлое и легко сотрет это его заявление в порошок.       — Оно не темное. — Немногие контрзаклятия бывали таковыми, но, вероятно, Малфой увидел обложку, когда Гермиона толкнула к нему книгу, а название «Подчиняя души» доверия определенно не внушало. — Всё, что тебе нужно сде…       Малфой встал, и не успела Гермиона вскочить следом, как он уже смел в сумку все свои принадлежности. Он потянулся к бедру, глядя на комки пергамента, но пальцы лишь коснулись ткани рубашки. Должно быть, обычно Малфой держал там свою палочку, потому что он стиснул зубы, смахивая бумажные шарики в сумку, вместо того чтобы убрать заклинанием.       — Не понимаю, почему ты отказываешься. Да, нет уверенности, что это поможет, но ни в чем не будет, пока какое-нибудь контрзаклятие или зелье не сработает. Что, если это оно? Всё может прийти в норму уже завтра, а ты намерен упустить шанс без какой-либо веской причины? Слушай, мне не нравится…       Он забросил сумку на плечо и сдернул со спинки стула мантию. Гермиона уже и забыла, насколько Малфой высокий, пока он не очутился рядом, обогнув стол. Проходя мимо, он настороженно посмотрел на нее и чуть развернул плечо, чтобы проскользнуть боком, вздумай Гермиона загородить путь. Собственно, только это его предположение, что она сейчас кинется ему наперерез, Гермиону и остановило.       — Малфой…       — Нет.       Он идиот, если возомнил, что Гермиона примет такой ответ. Не то чтобы она не считала его и… Гермиона сузила глаза на то единственное, что Малфой оставил на столе, — скомканный шарик пергамента покоился на самом краю, угрожая упасть от малейшего дуновения. Схватив свою книгу, Гермиона сунула ее в сумку, а шарик запихнула в карман. Не было нужды проверять, какой именно из пергаментов Малфой не удосужился забрать.