Хранители

      Гермиона вылезла из постели и схватила палочку с прикроватной тумбочки, отключая будильник. На заплетающихся ногах добрела до котла и взяла с каминной полки порошок из корня плоскорога. Слава богу, она предвидела, насколько будет измотана, и отмерила нужное количество перед тем, как сдаться и лечь спать.       Вернувшись вчера за две минуты до истечения срока, Гермиона еле успела добавить в зелье Лунные капли, после чего уже не смогла сопротивляться усталости, и так доведенная до нервного истощения иллюзиями и подготовкой к экзаменам. Она почти не ощущала собственного тела, словно витая вне его, а до первого урока оставалось всего четыре часа.       Гермиона потихоньку всыпала растолченный корень в котел, одновременно помешивая зелье — сначала по часовой стрелке, пока весь пепельно-бурый порошок не растворился в жидкости, затем один раз в обратную сторону. Цвет сменился на темно-коричневый с перламутровым оттенком, и пахнуло плесенью.       Гермиона сморщила нос, очень надеясь, что эта вонь — правильная реакция зелья на данной стадии. Когда запах исчез так же быстро, как возник, она неуклюже пересекла комнату и рухнула на кровать, разметалась по всей постели и мгновенно провалилась в сон, даже не натянув одеяло.

* * *

      — Мистер Малфой.       — Драко.       Она изумленно обернулась и затаила дыхание: рядом с партой Малфоя, загораживая его, возвышалась фигура в иссиня-черном плаще Пожирателя смерти. Из-за неё виднелась только половина лица Малфоя, но Гермиона разглядела, как оторопело тот уставился на человека перед ним. Пожиратель протягивал руку, покрытую красной коркой, и ботинки его тоже отливали багровым там, где на них падал свет, словно до того прошлись по луже крови.       Гермиона не видела, что́ было в ладони, но Малфой побелел.       — Заслужи это, — резко произнес хорошо знакомый голос.       Макгонагалл повторила имя Малфоя, и та же рука уперлась в парту, случайно столкнув лежавшее на краю перо. Малфой проводил его глазами, прежде чем снова вскинуть их к тому, кто наверняка выглядел как его отец, — и вскочил с места, когда окровавленные пальцы коснулись его плеча; стул упал на пол.       С колотящимся сердцем она тоже вскочила на ноги:       — Макгонагалл!       Та быстро встала лицом к ней, и Гермиона поперхнулась воздухом при виде презрительной гримасы Люциуса под черной маской.       — Э-э, то есть профессор. Несколько учеников в коридоре практиковали Одурманивающие чары — похоже, одно заклинание угодило в Малфоя.       Под раздающиеся вокруг смешки она смотрела прямо в глаза Люциуса, борясь с желанием поднять палочку.       — Гермиона Грейнджер, — протянул он со злорадным торжеством, точно предвкушая расправу над загнанной в угол жертвой.       По коже разбежались мурашки, и Гермиона стиснула кулаки.       — Вот как, — проронила Макгонагалл.       Люциус едва заметно шевельнул кистью руки — в неё, без сомнения, скользнула спрятанная в его рукаве палочка. Нет, в рукаве Макгонагалл — не его. Нацелившись на Гермиону, он уже оскалил зубы, но внезапно повернулся к Малфою и выкрикнул формулу Круциатуса в тот же миг, как Макгонагалл бросила контрзаклинание. Малфой отшатнулся, кажется не сразу осознав, что вовсе не бьется в агонии, налетел на парту позади него и, моргнув, тряхнул головой.       Гермиона надеялась, он знал, что эти чары только слегка сбивают с толку, и не переборщит с реакцией, изображая недельную амнезию. Малфой все еще был смертельно бледен, но лишь бы сориентировался и понял, что перед ним не Люциус.       — Мистер Малфой?       — Да?       — Вы были под действием Одурманивающих чар?       Малфой нахмурился, но не дрогнул, встретив взгляд отца.       — Да, возможно.       Макгонагалл цокнула языком — Люциус вздернул нос.       — Что ж, приступайте к упражнению. Мисс Гре… — тут Люциус сказал что-то, из-за чего оба их голоса слились, и Гермиона не разобрала слов.       — Да, профессор, — ответила она наугад.       Макгонагалл направилась обратно, а они с Малфоем обменялись взглядами — подозрительно долгими для любого, кто мог за ними наблюдать, — и несколько секунд спустя он едва различимо кивнул. Гермиона повернулась, чтобы пройти на свое место, но тут же охнула, отпрянув от нависшего над ней Люциуса. Замаскировав испуганный звук под кашель, она покосилась на Макгонагалл — та, уже в своем настоящем облике, стояла на другом конце класса.       — Поттеровская грязнокровка, — процедил Люциус, склонив голову набок, и Гермиона прожигала его взглядом, пока не заболели глаза.       Если она не пасовала перед самим человеком, то тем более не спасует перед какой-то иллюзией.

* * *

      Осушив флакон в два глотка, Гермиона сунула его в карман и скрыла зевок за тыльной стороной ладони. Переступив скамью, бросила сумку на пол, села и поежилась, плотнее закутываясь в мантию: от переутомления под кожей поселился холодок, от которого никак не удавалось избавиться. Наверное, согреется она, только когда свернется калачиком под кипой одеял, но сейчас мечтать об этом не приходилось: шел третий день экзаменов, и сонливость была лишь помехой.       Еще раз зевнув, Гермиона потянулась за кувшином с тыквенным соком. Она определенно забыла упомянуть что-то важное в своем эссе по истории магии, это не давало ей покоя уже полдня — и не будет давать все каникулы, пока не станут известны оценки. Вероятно, примерно столько же времени пройдет, прежде чем с ней снова заговорит Джинни.       Гермиона подцепила вилкой кусок индейки, другой рукой нащупывая в сумке учебник травологии. Руки дрожали — то ли от нервов, то ли от выпитого Животворящего эликсира. В этом месяце она училась намного меньше, чем хотелось бы, но так бывало и раньше, однако Гермиона всегда справлялась. Всё будет хорошо. Возможно. Если повезет. Господи, только бы она ничего не забыла!       Единственное, что радовало, так это тишина. Если бы не стресс из-за сложных тестов, Гермиона совсем не отказалась бы, чтобы каждый день в Хогвартсе походил на экзаменационную неделю: никаких сплетен, шушуканья и лишней возни на уроках, студенты читали даже за едой. В конце концов, все они пришли сюда за знаниями.       У входа послышался какой-то грохот, и Гермиона подняла глаза: Гойл лихорадочно собирал упавшие книги, не замечая насмешек учеников. Позади него она увидела входящего в Большой зал Малфоя, и, к ее удивлению, тот обогнул приятеля, даже не взглянув.       Впервые за последние несколько месяцев он вышагивал с такой самоуверенностью — должно быть, совершенно не сомневался в своих результатах. Или же, наоборот, невероятно нервничал и напускал на себя преувеличенно важный вид, чтобы акулы не почуяли кровь. Его самоуверенность граничила с высокомерием: подбородок вскинут, глаза безразлично скользят по присутствующим, ни на ком не задерживаясь, словно они недостойны его внимания. Она была уверена, все так и вскипали от негодования при взгляде на него.       Гермиона закатила глаза и снова уткнулась в учебник. Может, она тоже станет так расхаживать — но только после каникул, когда покончит с видениями и получит табель с высшими оценками по всем предметам.       Было непривычно не проводить больше вечера в компании Малфоя и Джастина. Надо думать, как только она выдаст им в январе противоядие, их общение с Малфоем сойдет на нет. Это вызывало какое-то смутное чувство внутри, но сейчас было некогда его анализировать. Следовало полностью сконцентрироваться на экзаменах и на том, чтобы не проклясть кого-нибудь из друзей, окутанных паворларуа.       Еще где-то три недели, и она освободится от злобных тварей. Всего три недели.

* * *

      Сполоснув руки, Гермиона закрутила кран и смяла в кулаках полотенце. Затем как можно более громко открыла дверь — громче было бы только вышибить ее ногой — и осмотрела коридор. Хотелось надеяться, Гарри решит, что она оказалась около его спальни, посещая уборную, а вовсе не потому, что возвращала мантию-невидимку. Гермиона провозилась гораздо дольше, чем рассчитывала, удостоверяясь, что всё выглядит как раньше. Гарри ничего не говорил о пропаже, но если все-таки заметил отсутствие мантии, то теперь, обнаружив ее на прежнем месте, сразу поймет, чьих это рук дело.       Он появился, когда она уже спускалась по лестнице, и улыбнулся, увидев ее встревоженный взгляд:       — Постарайся не паниковать все выходные. — Гермиона напряглась, чуть не промахнувшись мимо ступеньки. — Уверен, ты всё сдала на высший балл.       Она нервно рассмеялась, и Гарри покачал головой, пробормотав что-то с упоминанием ее имени. В прошлом Гермиону не раз выручал ум, но в последние недели главной ее спасительницей была репутация, хоть и незаслуженная: ну в самом деле, не настолько она помешана на оценках и желании знать все ответы!       — Ты сегодня вечером к родителям?       — Всего на пару дней, а потом опять сюда. Ты не против?       — Тебе не нужно спрашивать, Гермиона, — тихо сказал Гарри.       — Спасибо, — она с улыбкой поправила его чуть съехавшие набок очки. — Хочешь пойти со мной?       Задрав брови до самой челки, Гарри запихнул руки в карманы и мог бы показаться непринужденным, не всматривайся он в неё так пристально.       — Я пошу…       — А ты бы этого хотела?       Да. Гермиона поняла, что заламывает руки, и прекратила, но едва ли сумела скрыть волнение от лучшего друга.       — Тебе нельзя.       На несколько бесконечно долгих мгновений установилась тишина, сдавливая что-то в груди. Летом они уже спорили на эту тему. Гарри стремился уберечь ее от всего на свете — даже от снедавшей душу вины — и, может статься, втайне возлагал ответственность на себя. Но Гермиона сама приняла то решение: отправиться с ним, сражаться на войне, спрятать родителей. Он ни о чем ее не просил.       — Они тебя простят. Ты поступила так, чтобы защитить их. Ты не хотела, но это спасло им жизнь, а значит, того стоило. Не сожалей о том, что сделала бы снова.       В словах Гарри прозвучало эхо одного ее разговора с Джинни о Малфое. Гермиона хорошо помнила свое потрясение, когда в ответ на ее довод о защите родителей Джинни лишь фыркнула и разнесла это оправдание в пух и прах. Пожалуй, Гермиона в чем-то понимала Малфоя… чувствовала сходство между ними. Что это говорило о ее поступке и о ней самой?       — Угу.       — Они простят, — твердо повторил Гарри.

* * *

      Гермиона таращилась на обложку, пока заголовок не расплылся перед глазами. Она читала эту книгу прежде, и сейчас та вызвала стойкие ассоциации кое с кем, а Гермиона как раз искала способ послать ему записку — ведь его почту, скорее всего, проверяли. Пустой лист бумаги будет слишком очевиден, другое дело — книга с секретным посланием. Гермиона могла зачаровать его под Малфоя, у нее имелась прядь его волос для зелья… Но не то чтобы записка была настолько важной.       Гермиона закусила губу. Можно аппарировать в Хогсмид и воспользоваться одной из школьных сов. Или немного выждать, отправив посылку через день-два, — так это будет больше похоже на экстравагантный футляр для письма, чем на рождественский подарок. Но сегодня вечером они собирались в «Нору», а оттуда отлучиться будет сложнее.       Других причин для возвращения в Хогвартс не было — до этого Гермиона уже пять раз наведывалась к котлу, добавляя ингредиенты, и в ближайшую неделю никакого вмешательства не требовалось. Однако если она все же вернется туда еще разок, то запутает паворларуа и выиграет пару лишних спокойных дней в «Норе».       Гермиона погладила корешок пальцем и, повинуясь импульсу, прижала книгу к груди. Нужно просто купить ее и всё. Тут нет ничего особенного. Всего лишь способ для передачи сообщения. Она твердила это про себя, выкладывая книгу на прилавок вместе с другими.       — Счастливого Рождества, Гермиона Грейнджер, — широко улыбнулась продавщица.       — Э-э, счастливого Рождества.       Ждавший у выхода Гарри шагнул назад, толкая дверь и выпуская Гермиону наружу; его очки посверкивали в тени под капюшоном.       Прохожие в зимних пальто торопились укрыться в очередной лавке, пригибаясь под напором ледяного ветра, снег вихрем кружил в воздухе и искрился на земле, отражая огни украшенных витрин, а на каждом фонарном столбе вспыхивали красным гирлянды.       Это напомнило ей прошлый канун Рождества — проведенный с тем же человеком, но совсем в ином месте, где дышалось гораздо тяжелее, чем здесь. Сквозь невольно подступившие слезы Гермиона взглянула на Гарри: ветер сбил его капюшон, и глаза за запотевшими стеклами влажно блестели, но в этом скорее был виноват колючий мороз, а не прилив чувств.       С дрогнувшей улыбкой она подхватила его под локоть, а Гарри притянул ее ближе, согревая теплом своего бока.       — Давай по мороженому? — Гермиона недоверчиво сдвинула брови и наклонилась к нему — она явно что-то не так расслышала. — Почему бы и нет? — пожал он плечами.       — Ты хотел сказать «почему бы и нет, раз все кафе, подающие горячее какао, набиты людьми, которые будут нам докучать»?       — Без твоего дополнения оно звучало заманчивее. Лучше представь, что это такое увлекательное приключение.       — Будто нам еще не хватило приключений, — она поскользнулась на припорошенном снегом льду, и Гарри крепче стиснул ее руку, притягивая обратно к себе.       Он набрал воздуха для ответа, но, передумав шутить, тряхнул головой и шумно выдохнул.       — Да уж.       — Почему бы нам просто не перейти в магловский мир?       Гарри ухмыльнулся:       — Может, газеты не врут и я действительно держу тебя ради твоих мозгов.       — Ага, — фыркнула она. — А я верна тебе только потому, что без ума от очкариков.       — Правда?       — М-гм.

* * *

      Рождество в «Норе» было именно тем, что обещают поздравительные открытки и яркая иллюминация улиц: днем, не обманывающим ожиданий после целого месяца приятного предвкушения. И пусть порой веселый смех стихал, сменяясь минутами молчания, когда воспоминания с эмоциями угрожали омрачить счастливую атмосферу, — ничто не могло испортить этот праздник.       — Гермиона, — лицо Молли осветилось улыбкой.       Гермиона улыбнулась в ответ, принимая сверток с чем-то мягким. Она заранее знала, что́ внутри, но значение имели только цвет и уютное ощущение на коже.

* * *

      Поспешно нырнув в гостиную Гриффиндора, Гермиона сбилась с шага: на темном потолке резко выделялись какие-то ярко-фиолетовые жуки. Где-то с десяток или чуть больше. Они наползали друг на друга и, кажется, ели что-то в середине…       Плечо кольнуло болью — с шипением взглянув на него, Гермиона шарахнулась, будто могла отстраниться от этой части тела, смахнула кусачее насекомое и принялась отряхиваться. Сухо шлепнувшись на пол, жук удрал под диван, а она отошла подальше от его сородичей на потолке, хлопая себя по волосам и одергивая рубашку.       Может, в этом и заключался коварный план иллюзий: не только свести тебя с ума и выставить психом в глазах окружающих, но и сделать уязвимым перед настоящими мерзкими тварями, которые сто раз успеют напасть, пока ты пребываешь в уверенности, что они нереальны.       Потирая плечо, Гермиона хмуро направилась в свою комнату. Если не поторопится, пропустит срок добавления галлюсков и загубит зелье. Ей едва удалось незаметно улизнуть из «Норы», и нужно было поскорее возвращаться обратно.

* * *

      Сова взмыла с подоконника и растаяла в ночи.       Гермиона счистила с пальцев крошки от выданного птице угощения, плюхнулась на диван и зажала стакан с яичным коктейлем между коленями, рассматривая коричневый пакет. Она поняла, что́ это, еще до того, как открыла, и уловила мускусный аромат, едва надорвав упаковочную бумагу.       Вытащив книгу с потертыми от времени краями, Гермиона поискала на обертке имя отправителя — пусто. Анонимных посылок стоило остерегаться, но быстрое проверочное заклинание не выявило Темной магии.       На потускневшей черной обложке багровыми буквами было вытиснено — «Волшба». Никаких подписей внутри не нашлось, впрочем, казалось кощунством черкать что-то в таком фолианте: явно старом, рукописном — видимо, магически скопированном с оригинала — и, верно, очень редком.       Подозревая, кто именно прислал этот манускрипт, Гермиона полагала, он имеет какое-то особенное значение. Она провела пальцами по витиеватому заголовку первой главы — «Магия крови» — и в ошеломлении откинулась на спинку дивана.

* * *

      Золотые и алые языки пламени потрескивали в воздухе, пожирая левую часть массивного дверного проёма. На мгновение тело обдало холодом, земля содрогнулась под поступью великанов, а окна Хогвартса окрасились разноцветными вспышками заклинаний и проклятий. Потом всё исчезло, отступив в тот темный уголок сознания, где Гермиона не желала задерживаться.       Ученики, играющие в снежки на крыльце и лужайке перед входом, не обращали внимания на огонь, но когда она, уклоняясь от шальных «снарядов», добралась до ступеней, на неё сразу же дохнуло жаром. Он нарастал с каждым шагом и уже опалял кожу. Гермиона с сомнением взглянула на пламя, размышляя, не повернуть ли назад, но подавила глупый порыв: никакого жара не было, она лишь думала, будто чувствует его.       Гермиона пулей проскочила дверной проём, скривившись и отпрянув в сторону, когда языки огня метнулись к ней. Она даже на всякий случай осмотрела рубашку, почти ожидая увидеть дымящиеся дыры — настолько сильно ее обожгло. Еще никогда иллюзии не воздействовали на неё с такой интенсивностью — холод, исходивший от Пожирателя смерти, был весьма ощутимым, но не причинял боли.       Всё еще массируя пострадавшую руку, Гермиона взбежала по лестничному пролету. Замок будто вымер — в учебное время он погружался в подобную тишину разве что глубокой ночью или прямо перед рассветом. Даже покой библиотеки нарушался шелестом страниц и звуками шагов. Сейчас Гермиона слышала только свои собственные. Если бы она не прибыла сюда прямо из оживленной сверх меры «Норы», то почувствовала бы себя крайне одиноко.       В гостиной никого не было, но на диване лежала брошенная кем-то книга: значит, придется освежить чары, не пропускающие наружу запах зелья. Большинство дверей в спальнях для девочек стояли распахнутыми — комнаты за ними ждали своих обитательниц. Запертые принадлежали тем, кто проводил каникулы в школе, или параноикам вроде нее, оставившим тут свои вещи. С облегчением Гермиона убедилась, что охранные заклинания на ее двери и сундуке не потревожены, а зелье выглядит идеально. Вот о чем она в действительности беспокоилась, пока все думали, что главная причина в оценках.       Опрокинув в котел целую банку бадьяна, Гермиона начала помешивать содержимое, осторожно, по капле, сцеживая туда сок ягод бум. Затем сверилась с часами на тумбочке и стала чередовать помешивания: два раза по часовой стрелке, два против. За пять минут цвет сменился сперва с ярко-синего на лиловый, а в самом конце на буро-зеленый — и в нос ударила вонь серы.       Сморщившись, Гермиона отстранилась от котла и поджала губы. Если после того, как она завтра добавит спорыш, запах не пройдет, все они будут глотать зелье, перебарывая тошноту.

* * *

      Гермиона похлопала по бедру книгой заклинаний, прочитанной на каникулах, — она вернет книгу в библиотеку и возьмет ту, что упоминалась в учебнике по уходу за магическими существами. Новый семестр Гермиона намеревалась встретить во всеоружии.       Из коридора впереди доносились удары и скрежет, которые она слышала всю дорогу от портрета Полной Дамы, и Гермиона с любопытством заглянула за угол. Студенты и профессора суетились, восстанавливая разрушенные стены и пол: однообразные команды и движения успели повториться уже за пять секунд наблюдения. Она совсем было прошла мимо, но замедлила шаг, увидев светлые волосы Малфоя, — и остановилась, обнаружив в нескольких футах от него и Джастина.       Бледный и какой-то растрепанный, тот устранял глубокую трещину в каменной кладке, но не слишком эффективно, так как постоянно озирался по сторонам. И чего, спрашивается, Джастин такой дёрганый? Она ведь написала ему, что уже завтра они примут противоядие. Так он рискует привлечь внимание, а им только расспросов не хватало, когда осталось потерпеть всего день. Даже удивительно, что Малфой не испепеляет его убийственными взглядами… Очевидно, он слишком занят, испепеляя взглядом ее.       Лицо его блестело, щеки раскраснелись. Гермиона хотела скривиться, будто потоотделение — это такой лично малфоевский недостаток, который ему стоило бы исправить, но против воли засмотрелась, изучая новые оттенки на утонченном лице, и с прискорбием заключила, что пот не делает его внешность неприятной. Наверное, это что-то подсознательное, связанное с усердным трудом и славными работящими парнями. Или Малфой просто странный… и на него удачно падает свет. Да, всё дело в этом.       Он чуть мотнул головой и вопросительно приподнял брови — вероятно, гадая, почему Гермиона пялится как идиотка. Кончики ушей вспыхнули. Она посмотрела на него с отвращением — хотя вышло скорее страдальчески — и поспешила дальше в библиотеку.       Однажды в начале шестого курса Гермиона заявила Джинни, что лучше бы Малфой был похож на Гойла или Крэбба. Ведь кто-то настолько уродливый внутри должен выглядеть так и внешне. Лишь в повисшей после ее слов тишине Гермиона сообразила, что нечаянно признала Малфоя привлекательным. Тогда Джинни над ней расхохоталась — сейчас, пожалуй, обернулась бы драконом и сожгла на месте.       Когда они были младше, Гермиона не видела в его лице ничего, кроме ненависти и острых углов. Но Малфой умел притягивать к себе внимание — манерой держаться, ядовитыми репликами, даже этой своей блестящей, как маяк, прической, — и по мере того как он рос и развивался, Гермиона стала замечать больше. Его черты не утратили жесткости и остроты, но ее глаза скользили по ним гораздо дольше и чаще, чем следовало.       Позади раздались шаги, и Гермиона покосилась на стену, уже зная, кто это, потому что так всегда бывает, если слишком много о ком-то думаешь. Она с удовольствием продолжила бы свой путь в библиотеку, сделав вид, что ничего не слышала, но раз он пошел за ней, это может быть важно.       Теребя подол рубашки, Гермиона со вздохом повернулась. Малфой решительно шагал к ней.       — Ты что-то… — она задохнулась от неожиданности, когда он сграбастал ее за руку и, не сбавляя скорости, потянул за собой.       Гермиона споткнулась, чуть не потеряв равновесие, взмахнула свободной рукой и вперилась глазами в Малфоя, но тот смотрел только вперед. Еле поспевая за ним, она бросила взгляд через плечо: никаких опасностей в поле зрения не наблюдалось.       — Я вполне способна передвигаться самостоятельно, — прошипела Гермиона, пытаясь вырвать руку — безуспешно. — Малфой. Малфой! Если не прекратишь меня тащить, я наступлю тебе на ногу. Это наверняка переломает твои пальцы, но я все равно…       Распахнув какую-то дверь, он наконец убрал свою лапу — но лишь затем, чтобы бесцеремонно запихнуть Гермиону внутрь. Опять споткнувшись, она яростно развернулась к нему и толкнула в грудь, но за ним была уже закрытая створка и Малфой только слегка пошатнулся.       — Какого хрена, Грейн… — гневно выплюнул он.       — Не смей так со мной обращаться! Хочешь, чтобы я куда-то пошла, — просто скажи, как нормальный человек, и если я…       — Заткнись! Черт. Я… — он рыкнул, словно взбесившийся зверь, и саданул по стене кулаком.       — Да в чем дело?!       Малфой молча прожег ее взглядом — и внезапно схватил за бедра, разворачивая, пока не припер к боковой стене. Ошарашенно вскинув голову, Гермиона встретилась с ним глазами, и дыхание перехватило от того, насколько близко он стоял, — они почти соприкасались носами. Ладони на ее бедрах расслабились, снова сжались, и она со щелчком захлопнула рот. Малфой же не… Но он отпустил ее и скрылся за выступающей стеной.       Чуть осев, будто вместе с ним ушло всё то напряжение, что помогало держаться прямо, Гермиона слушала стук его туфель в другой части помещения — туалета для мальчиков, как она сообразила теперь.       Мысли путались, хотя Гермиона понятия не имела, отчего так разволновалась. Все еще взбудораженная, она качнулась вперед, назад, нерешительно шагнула к туалетам — и обратно к двери. Руки плясали в воздухе без дела, пока Гермиона не очнулась достаточно, чтобы навести заглушающие чары.       Малфоя определенно надо отучить лезть в чужое личное пространство. Видимо, таким образом он рассчитывал ее запугать. Пф-ф! Вздернув подбородок, Гермиона еще раз громко фыркнула. Как будто ее могли напугать эти его необъяснимые проблемы с самоконтролем! Может, ему влетело из-за ее записки?.. Но никто, кроме него, не прочел бы послания.       Когда она обошла стену, Малфой заканчивал осмотр кабинок. Смерив Гермиону взглядом, он опять двинулся в ее сторону:       — Ты получила мою записку?       — Записку?       — Ты не посмотрела в конец книги? — судя по тону, он уже предчувствовал ответ и тот ему не нравился.       — Нет, я не… — неловко начала Гермиона — она надеялась, тема тех книг не будет подниматься.       — Дерьмо, — Малфой со злостью взъерошил волосы.       — Что-то слу…       Тут скрипнула входная дверь, и они в панике переглянулись. А потом оба припустили к дальней кабинке. Гермиона чуть не свалилась в унитаз, когда Малфой втиснулся следом за ней, захлопывая створку за собой. Шаги снаружи приближались.       Он воззрился с укором, она — с недоумением. Можно подумать, запереть дверь было ее обязанностью. К тому же он сам отвлек ее… встав так близко. Вот как сейчас. Гермиона отступила, чтобы увеличить расстояние между ними, но наткнулась на стульчак.       Возвышаясь над ней, Малфой казался крупнее и внушительнее. Если она качнется вперед, то, наверное, заденет макушкой его подбородок. Интересно, зачем она вообще себе это представляет?       Ох, вот надо было гаду сунуться в ту же кабинку.       Зашедший откашлялся, и Малфой возвел глаза к потолку, перед тем как снова посмотреть на неё; сглотнул, дернув кадыком, и поднес палец к губам. Ну да, а то сама бы она не догадалась. Гермиона вздернула бровь, склонив голову набок: «серьезно?» Он в ответ ткнул пальцем в пол и проговорил что-то, беззвучно артикулируя.       «Что?» — переспросила она.       «Библиотека», — повторил Малфой отчетливее и поднял четыре пальца.       «Минуты?»       Гермиона мотнула головой, не разобрав следующее слово, понаблюдала еще за шевелением его губ — и опять мотнула. Раздраженно выдохнув, он перешел на язык жестов и показал, будто снимает с груди… нет, вытаскивает из нагрудного кармана что-то круглое.       «В четыре часа».       «О, — кивнула Гермиона и спохватилась: — Стоп, что? В четыре? Расскажи сейчас! Я не могу…»       Малфой на секунду сжал губы — и отвернулся от нее, выходя наружу. Она вцепилась ему в руку, но он вырвался из ее хватки, покинул кабинку и прикрыл дверь с другой стороны, оставив Гермиону бессильно сжимать кулаки и скрипеть зубами. Кидаться за ним — себе дороже.

* * *

      Круто развернувшись за шаг до стены, Гермиона потопала в обратном направлении. На часах все еще было 3:17. Почему время текло так медленно, когда за ним следили? Большинство явлений вело себя иначе. А времени, похоже, нравилось досаждать людям.       Или нравилось Малфою. Гермиона уже четыре часа проигрывала в голове все возможные ситуации, мучаясь неизвестностью. Если выяснится, что он заставил ее ждать, чтобы вздремнуть, почитать книжку или что-то вроде того, — мучения предстоят ему. Она об этом позаботится.       После очередного разворота Гермиона слегка запнулась — на нее смотрели глаза. Стенной человек вернулся: его лысый череп с вмятинами и крючковатый нос торчали из серого камня.       — Надеюсь, ты паворларуа, — проворчала она, игнорируя неприятные мурашки. — Может, они нашли что-то другое? Или кто-то узнал про те растения для зель… Или про вылазку в Запретный лес, — Гермиона притормозила и воздела палец: — Это объяснило бы, почему они оба занимались восстановительными работами.       Хмыкнув, она зашагала дальше.       — Но тогда бы он вряд ли смог встретиться со мной в четыре. И никто ничего не сказ… ай!       Что-то ледяное сомкнулось на предплечье. Резко развернувшись, Гермиона уставилась в белые глаза с черными зрачками без радужки и опустила взгляд на схватившую ее руку, переливающуюся, словно жидкий металл.       Сердце подпрыгнуло к горлу, желудок съёжился — и на мгновение всё внутри замерло. Потом включились инстинкты: Гермиона дёрнула рукой, но к своему ужасу не высвободилась, и придушенно вскрикнула, когда холодные пальцы крепче впились в кожу, прожигая чем-то острым, а человек придвинулся ближе. Он вылез из стены уже до пояса.       Кровь бешено стучала в ушах, заглушая мысли. Гермиона уперлась пятками, изо всей силы рванулась назад — и завопила: предплечье продрало точно огнем. Подавившись воплем при ударе о пол, она перекатилась на четвереньки, встала и на ватных ногах бросилась к кровати за палочкой. От паники темнело в глазах, и каждый вздох врывался со свистом.       Она вскинула палочку и стремительно повернулась, ожидая, что монстр стоит прямо за спиной, но комната была пуста. Памятуя, как хорошо он сливается с камнем, когда закрывает веки, Гермиона внимательно обследовала все стены — ничего. Слышно было лишь её учащенное дыхание и биение сердца — казалось, всё тело дрожало от яростной пульсации в венах.       — Боже, — выдохнула она, снова и снова осматривая спальню.       «Что это было, чтоэтобылочтоэтобыло?»       Рука все еще болела, Гермиона взглянула вниз и пораженно застыла: по предплечью растекалась кровь из трех борозд. Видение порезало ее. Дотронулось до нее и ранило. По-настоящему дотронулось!       Сдернув с кровати мантию и судорожно натянув её — от соприкосновения с тканью раны отозвались новой вспышкой боли, — Гермиона выскочила из спальни, уже у лестницы опомнившись и вернувшись, чтобы запереть дверь заклинанием. Получилось только со второго раза.       В библиотеку она мчалась, не приближаясь к стенам и подозрительно косясь на движения в портретах. Гермиона была уверена: стенной человек преследует ее и в любой момент снова сцапает, высунув руку из камней. Хорошо, что в коридорах почти никого не было: наверное, она выглядела еще более перепуганной, чем Джастин…       Да, Джастин выглядел перепуганным, а Малфой словно ополоумел — кажется, теперь она знала почему. Господи, как давно они это обнаружили? Если Малфой послал ей сообщение с той книгой, то не меньше недели назад.       Он уже стоял на входе, но обернулся на скрип ее кроссовок, когда Гермиона вылетела из-за угла, и после короткой паузы, закрыв дверь библиотеки, направился в другую сторону. Гермиона поспешила за ним: если Малфой прочел паническое выражение ее лица, то должен был понимать, что спасаться бесполезно.       Он свернул в какой-то кабинет, и она пустилась бегом, торопясь добраться туда, пока кто-нибудь не зашел в коридор. Гермиону разрывало от нетерпения, путь казался невыносимо длинным, и, толкнув наконец дверь в кабинет, она испытала безмерное облегчение.       Створка хлопнула в паре дюймов от Малфоя, который привалился к стене плечом, скрестив руки на груди. Гермиона быстро заперла замо́к, навела заглушающие чары и оглядела стены. Наверное, она походила на дикое животное, загнанное охотниками в западню, но Малфой смотрел на неё совершенно спокойно, что отнюдь не усмиряло бушующие внутри эмоции.       — У нас очень, очень серьезные неприятности, — выпалила Гермиона на одном дыхании. — Не знаю, был ли это тот же самый, но… Он дотронулся до меня. Дотронулся. Стенной человек — я уже видела его раньше. Когда мы тестировали иллюзии после девочки с холодом, помнишь? Он тогда попытался схватить меня за руку, но я ничего не почувствовала. Сейчас же… Я ходила по комнате, и он коснулся меня. Видение физически схватило меня, Малфой, и причинило боль. Это не было… я всё чувствовала! Так же, как…       — Я знаю.       — …раз, но это… я… Что?       Малфой расцепил скрещенные руки и ноги, странно глянул на неё и пошел вдоль стены.       — Я знаю. У меня в комнате были насекомые, хотя сперва я еще сомневался, что это иллюзии…       — Жуки, — прошептала она.       — …схватить его за ногу, когда мы работали вместе полторы недели назад.       — Полторы? И ты не подумал…       — Если бы ты посмотрела в конец книги, то знала бы, что я поставил тебя в известность.       — Я проверила сегодня, там ничего не было, — Гермиона снова окинула взглядом стены, прищурившись на немного выцветший участок.       — На последней странице? — настороженно уточнил Малфой. — Ты первая открыла посылку?       — «Да» на оба вопроса. Я проверила сзади и поискала пергамент между страницами, но…       — Это не отдельный пергамент — я прикрепил последнюю страницу. Она не отличается от остальных.       Пару секунд Гермиона молча смотрела на него.       — Я заглянула туда, но почерк был такой же…       — Я в курсе.       — Ты думал, я за неделю прочитаю всю книгу? — всплеснула руками она. В суматохе «Норы» ей удалось осилить только четверть. — Каким образом…       — Как будто ты свою записку проще замаскировала, — неблагодарно хмыкнул он. Гермиона, между прочим, старалась ради его безопасности. Ну, по крайней мере ради сохранения их тайны. — Уж извини, что переоценил твой интеллект.       Она пропустила оскорбление мимо ушей — слишком многое сейчас занимало ум.       — Ты её прочитал?       — После получасовой расшифровки…       — Я про книгу.       Его взгляд стал непроницаемым. Может, она затронула чересчур личную тему или перешла ту грань, за которой они оба притворялись, будто книги — всего лишь средства для передачи писем. Однако Гермиона не просто так выбрала именно ту книгу, пусть даже и не послала бы ее без повода, и, надо думать, Малфой тоже мог использовать для сообщения что-то гораздо менее редкое.       Но молчание уже делалось неуютным, и хотя ей было любопытно узнать ответ, ступать на ту территорию, пожалуй, не хотелось. Гермиона отвела глаза.       — Нигде не говорилось, что паворларуа способны на такое.       — О них слишком мало известно, чтобы утверждать наверняка.       — Поэтому мы все равно выпьем зелье. Нет смысла обсуждать и исследовать другие варианты, пока остается шанс, что это все же паворларуа. Возможно, они способны обретать телесную форму. Это вписывается в твою теорию, будто им приходится принимать всё более радикальные меры, чтобы пугать нас.       — Когда оно будет…       — Ох, но я все-таки не понимаю. Зачем они тогда прикреплялись к ребятам в гостиной, если сами могли стать плотными? Разве что их главной целью было заставить меня навредить людям. Но почему они прогрессируют? Почему сначала видения, потом ощущения, звуки, а теперь прикосновения? И он ранил меня! Не просто пытался напугать, а действительно…       Она не без труда стянула мантию — ткань прилипла к поту и крови, — и Малфой резко выпрямился, не мигая глядя на ее руку. Раны все еще сочились — высокое давление от стресса и десятиминутная пробежка явно не уменьшили кровотечение.       Гермиона зажала порезы ладонью.       — Реальны ли они? Или просто ощущаются как реальные? Может быть, они настоящие, но невидимые для остальных? Если другие их не видят, то даже не знаю… Что это, какой-то магический след, который влияет только на наше восприятие и испарится к утру? Потому что если нет, это… Ой, тебя мутит?       — Я в порядке, — натянуто откликнулся Малфой, но выглядел бледнее обычного.       Все еще не сводя глаз с ее предплечья, он подошел ближе и помахал, жестом приглашая ее убрать ладонь. Гермиона послушно подставила руку для осмотра, но невольно напряглась, когда Малфой поднял волшебную палочку. Если он что-то и заметил, то не смутился — формула слетела с его губ легко и уверенно.       Гермиона ощутила покалывание, а потом руку будто облили водой от запястья до локтя. Малфой наложил чистящее заклинание, и потеки крови исчезли, открыв три глубокие, но больше не кровоточащие царапины.       — Не похоже, чтобы там были какие-то магические частицы. Чувствуешь руку?       Она кивнула.       — Кожа вокруг немного онемела, и порезы здорово болят, но этого следовало ожидать. — Помедлив, Гермиона взглянула на него: — Спасибо.       Он сунул палочку в мантию и кивком указал на раны.       — Раз кровь остановилась, вряд ли туда попала какая-то инфекция. Но в случае чего тебе придется придумать объяснение, как ты их заработала.       — Само собой, — как будто она собиралась всё выболтать.       Наконец подняв на неё глаза, Малфой изогнул бровь.       — Под объяснением я понимаю нечто вроде: порезалась, доставая какой-то предмет из-под машины, поленницы или чего бы то ни было, что могло попасться тебе на каникулах. А не что-то в духе магловской пьесы для моего проекта по магловедению.       Покраснев, Гермиона сердито зыркнула на него, убирая кровь с мантии.       — Спасибо, я отлично умею врать, — чаще всего. — В любом случае я не планирую посещать лазарет — если только состояние ран не ухудшится. — Она покосилась туда, где он спрятал волшебную палочку. — У тебя сейчас какой-то урок?       — Нет.       — О, ну… у тебя палочка.       — Поздравляю, по зоркости ты превзошла большинство слепых людей.       Аккуратно надевая мантию, Гермиона недовольно глянула на него.       — Просто обычно у тебя ее после уроков забирают.       Она думала, Малфой станет отрицать — он уже приоткрыл рот, но потом прислонился к столу и снова скрестил руки на груди.       — Теперь мне оставляют ее до одиннадцати. Пробуют давать больше свободы в контролируемых условиях.       — Пока ты не покинешь Хогвартс и не получишь палочку насовсем?       — Именно.       Последовала неловкая пауза: Гермиона мучительно решала, продолжить расспросы или сменить тему, а Малфой равнодушно наблюдал.       — Ты прикасалась к нему? К видению.       — Ну… в некотором роде, когда он касался меня, я тоже...       — Нет, ты сама потом до него дотрагивалась? Или пыталась колдовать?       Задумавшись на мгновение, она покачала головой.       — Вообще-то нет, но раз они теперь достаточно материальны, мы сможем защищаться, — Гермиона очень надеялась, что не понадобится. — Я хочу сказать… даже если мы только воспринимаем их плотными, этой плотности ведь хватило, чтобы поранить меня.       — Тебе может казаться, будто лестница выше, чем на самом деле, но это не значит, что ты с нее не грохнешься.       — То есть если они только внушают нам, что материальны, что раны и ощущения настоящие…       — Они все равно остаются бесплотными, — пожал плечом Малфой, но небрежность его тона плохо сочеталась с напряженным взглядом.       — Тогда нам от них не защититься, — Гермиона тряхнула волосами. — Бессмысленно об этом говорить, пока мы ничего не докажем. А возможно, нам и не придется. Сегодня вечером зелье будет готово, и завтра мы сможем…       — Во сколько оно будет готово?       — В одиннадцать. Ну, в десять сорок три, если точно.       — Семнадцать минут, — пробормотал Малфой.       — Времени в обрез, — угадала она ход его мыслей.       — Неважно, — он встал прямее. — Принеси зелье в тот альков рядом с вашей лестницей.       — Тот… Почему не в комнату с котлами? Она ближе к тебе.       — Потому что я хожу быстрее тебя, — под ее озадаченным взглядом он пояснил: — Ты выйдешь из спальни в десять сорок три, когда я уже буду в алькове. Мне потребуется меньше времени, чтобы вернуться оттуда к себе, чем тебе — дойти с зельем до комнаты с котлами.       Гермиона закатила глаза.       — Просто у тебя неестественно длинные ноги. Ты как паук, но, знаешь, потерявший остальные шесть лап в трагическом инциденте и вынужденный передвигаться на двух. Как человек на ходулях. Только без всех этих странных… покачиваний.       Малфой моргнул, сведя брови.       — Ага.