Хранители

      Палач двигался медленнее других видений, однако она и не подумала снизить скорость. Голая пятка соскользнула с края ступени, и Гермиона пролетела вниз еще четыре, пока не остановилась, ухватившись как следует за перила.        Сверху по лестнице уже гремели цепи, так что она побежала дальше и взмахнула руками для равновесия, проехав по полу на повороте. Их с палачом еще разделяли несколько шагов. Портреты перешептывались между собой, а от спящих шел мерный гул похрапывания, но он ничуть не заглушал шлепки её босых ног.       Стараясь не приближаться к стенам, Гермиона откинула гобелен, наколдовала Люмос и припустила по проходу, ойкая от боли из-за впивающихся в ступни камней. Затем погасила свет палочки, зажгла заклинанием одну из свечей, которые они оставили, опасаясь, что применение магии внутри круга может повлиять на защитные чары, — и повернулась лицом к палачу: тот шумно протопал в туннель, задевая стены топором и выбивая брызги каменных осколков.       Она отклонилась как можно дальше назад и замерла, в любую секунду готовясь продолжить бежать и чувствуя покалывание под кожей от нервного напряжения. Палач замедлил шаг, приближаясь к кругу, и занёс топор, крепче обхватив рукоять огромными лапищами.       Гермиона опустила взгляд на руны в паре дюймов от его сапог и опять вскинула глаза к черной маске. Палач склонил голову, покручивая топор в руках, но вперед так и не двинулся.       Гермиона не расслабилась.

* * *

      Малфой держал крупный камень, сухожилия предплечий натянулись, а под рукавом отчетливо выпирал бицепс. Открытые части рук, лицо и шея блестели от пота под слоем пыли. Малфой с усилием, отнюдь не грациозным движением вскинул камень, затолкал в дыру наверху и остановился перевести дыхание. Вероятно, это был самый тяжелый физический труд в его жизни.       Обрамляющие лоб волосы потемнели от влаги, рубашка липла к груди и спине. Дальше по коридору Гойл спрашивал у профессора Спраут разрешение снять свою — какая-то девушка решительно протестовала. Не задержавшись на недовольном лице профессора, взгляд Гермионы снова вернулся к Малфою. По его челюсти стекала капля пота, Гермиона наблюдала за ней, пока он не отступил от стены.       Её мысли следовали за взглядом, и как только тот дошел до прилипшей к груди Малфоя ткани, Гермиона поспешила навести Охлаждающие чары — кажется, слегка громко. Чересчур громко, учитывая, что к ней повернулись головы аж с середины коридора.       — Э-э… мне показалось, всем немного жарко, — она раздвинула губы в улыбке.       Малфой странно посмотрел на нее, и Гермиона быстро направилась к груде камней. Выбрала большой, но не настолько тяжелый, чтобы сломать ей руки, и подошла к Малфою. Протягивая камень ему, она глянула поверх его плеча, удостоверяясь, что все вернулись к работе.       Веко Малфоя дернулось, он поднял взгляд от камня и шумно выдохнул через нос, прежде чем забрать.       — Я бы засунула его наверх, но ты торчишь на пути, занимая место.       — Это моё место, Грейнджер. Тебя здесь и быть не должно.       — Да ты всё считаешь своим. — Она сходила за следующим камнем и отметила, что в их сторону посматривает только какой-то ученик с младшего курса. Малфой не отодвинулся, но принял у неё камень. — Думаю, нам нужно еще раз побывать в тайной комнате.       Он оглянулся через плечо на гору булыжников, явно проверяя, не подслушивают ли их.       — Мы уже нашли всё, что могли.       — Но по повреждениям в стенах мы могли бы определить, где располагались руны, а это поможет сузить количество вариантов, которых сейчас сотни. Также мы не рылись в обломках, а на них могут быть еще части рун.       — Ты хватаешься за соломинку.       — Что еще нам остается? — шепнула она, отправляясь за очередным камнем. Профессор Спраут шла к ним с другого конца коридора, и Гермиона поспешила назад к Малфою.       — Там мы будем без защиты, — прошептал он.       — Знаю. Придется поискать руны, которые можно использовать для заклинаний. Мы пока нашли только одну, связанную с устройством, но той контрруны недостаточно.       — Возможно, надо смотреть шире — она не заставит их исчезнуть, но сдержит магию. Ты… — Малфой осекся, заметив приближающуюся Спраут.       — Встретимся вечером в библиотеке, не в комнате с котлами. В то же время. — Гермиона привстала на цыпочки, изучая кладку, и повысила голос: — Говорю тебе, Малфой, ты определенно пропустил участок, вон там.       Он обернулся, чтобы смерить её сердитым взглядом, и она послала ему победную улыбку.

* * *

      — Он не двигается.       — Все равно давайте уйдем.       — Но он просто таращится.       — Почему они не разговаривают? Разве они не должны произносить что-нибудь злобное? Вроде… «Я снесу твою башку»?       — Где ты тренировал этот злобный голос, Финч-Флетчли? В чертовых яслях?       — Конечно нет, он бы напугал детишек до потери разума.       — У детей и так нет разума.       — Близкая тема, Патил?       — Отвали, Малфой.       — Да, я слышал…       — Только. Попробуй.       Гермиона озадаченно перевела глаза с самодовольной, лукавой усмешки Малфоя на Падму, чей взгляд обещал ему скорую смерть, но выражения их лиц не прояснили, в чем дело, и она снова посмотрела на мужчину, сидевшего на столе в нескольких ярдах от них.       — Давайте просто… — Гермиона неохотно переключила внимание на кипу пергаментов перед ней. — Давайте просто вернемся к обсуждению найденного Падмой заклинания, — того, которое, возможно, удержит видения на расстоянии.       — Да, это, э-э… границы, вроде менее мощного… защитного круга, — Джастин прищурился на мужчину.       — Верно, но руны нужно создавать в крови, а палочки не кровоточат и кровь на них не останется, когда...       — Ну вот и всё! — воскликнул Джастин.       Гермиона уже хотела шикнуть на него, чтобы вел себя потише, но тут заметила приближающиеся из темноты фигуры в масках. Джастин лихорадочно собирался, попросту сгребая руками всё, что лежит на столе, и притягивая к себе. Половина падала мимо. Падма, вскочив, принялась подбирать рассыпавшиеся по полу бумаги и книги, Гермиона бросала всё важное себе в сумку, а Малфой уже держал свои вещи под мышкой, успев отойти от стола на три шага.       — Думаете, их заклинания...       Темно-синий луч ударил в стол, едва не попав Джастину в голову. Он и Падма закричали, и все четверо припустили бегом между стеллажами. Гермиона не думала, что заклинания проявятся как настоящие проклятия, но это не значило, что они не могут причинить вред.       — Мы всё взяли? — спросила Падма из соседнего книжного ряда.       — Бежим, бежим! — кричал Джастин. Гермиона вынырнула в общую читальную зону со столами и увидела, как он дико размахивает руками. — Надо успеть туда первыми!       На краю зрения мелькали пятна изумленных лиц, она толкнула ладонями дверь библиотеки, но врезалась в створку лбом, когда сзади налетела Падма, и в первое мгновение решила, что ярко-желтая вспышка — это следствие травмы.       — Иди, — выдохнула Падма, и Гермиона, спотыкаясь, шагнула наружу.       Они пронеслись по двум коридорам — Малфой с Джастином уже скрылись из виду, — но услышав крик, Гермиона обернулась и замедлила шаг: Падма скидывала с себя охваченную огнем мантию, на щеках девушки блестели слезы. Позади неё к ним бежали три Пожирателя смерти, их заклятия сверкали мимо, то далеко, то всего в волоске от цели.       — Где на ковре? Где на ковре? — раздался голос Джастина.       Гермиона резко повернулась к картине с деревом, отодвинула в сторону и, схватив за руку подоспевшую Падму, потянула за собой туда, где стояли Джастин с Малфоем. Небольшую черную отметку, оставленную на ковре на случай если изменит память, она разглядела, уже прыгая к парням. Те оба вскинули руки, ловя их с Падмой, пока они все не столкнулись.       — Мы полностью внутри? Круг достаточно широкий? — Гермиона огляделась, но понять было невозможно.       — Похоже, что да, — сказал Джастин. — Может, придвинься немного… — он за плечо притянул ее ближе к себе и кивнул. — Вот так. Просто… Ха!       Гермиона вздрогнула от внезапного восклицания и перевела взгляд с ухмылки Джастина на вошедших в альков Пожирателей. Они стреляли заклятиями, но те взрывались в воздухе вокруг крохотными фейерверками. Она вздохнула с облегчением и лишь потом осознала, насколько крепко вцепилась в её запястье Падма.       — Ты в порядке? — Падма кивнула. — Что случилось? Я видела твою мантию — тебя обожгло?       — Несильно. Просто… немного болит.       — Сейчас найду бадьян. Мы всё забрали из библиотеки? — Гермиона подтянула сумку к груди, роясь внутри.       — Хочешь вернуться и проверить, Грейнджер?       — Мы слегка торопились. Я не составил список, — глаза Джастина виновато распахнулись, когда она подняла на него взгляд. — Ой, прости, это была шутка, но получилось гораздо резче, чем я планировал.       — Стоило использовать твой злобный голос, — подсказал Малфой. — Смягчило бы удар.       — Могу я всё свалить на Малфоя? — Джастин повернул голову, наблюдая за окружающими Пожирателями, и теснее прижался к Гермионе. — Он в последнее время слишком много нас преследует.       — Преследует? Я тут не по своему выбору. И это ты вчера шел за мной пять этажей.       — Меня мучила жажда.       — Я что, нес воду? Или походил на реку? Каким образом это...       — Не возражаете? — Гермиона покрутила пальцем. — Мне нужно… — она кивнула в сторону Падмы, и оба парня посмотрели на неё. — Да повернитесь вы!       Джастин покраснел и тут же повернулся, Малфой недовольно последовал его примеру, но медленно.       — Закончишь, прежде чем его стукнуть? — прошептала Падма. — А то еще раз он не повернется.       Гермиона осторожно задрала её рубашку и поморщилась при виде большого ожога на спине девушки.       — Вообще-то, я об этом не думала, но звучит заманчиво.       — Или можем вытолкнуть его из круга, — предложил Джастин.       — Я прихвачу тебя с собой.       — Слушайте, тут полно места для всех.       — Если кто-то выйдет, выйдем все, — отрезала Гермиона, глядя, как исцеляется кожа Падмы. — Мы в одной команде.

* * *

      Джастин устремился прямиком к самому большому камню, вздрогнув, когда Падма шаркнула туфлей по полу. Гермиона направилась к углу, присела на корточки и принялась методично переворачивать каждый обломок.       — Проверяйте их группами. Если найдете часть руны, другая, скорее всего, где-то в том же месте, так что постарайтесь не слишком их передвигать.       — Очень надеюсь, что мы сможем пробить эту стену, если придется, — сказал Джастин.       — Учитывая разрушения, это возможно.       Не думай Малфой, что это возможно, она вряд ли убедила бы его вернуться в комнату. Трижды он отказывался — два раза прямо, но Гермиона считала и третий, так как он раскусил её желание подискутировать о равном вкладе и жертвах ради общего дела. Лишь когда поиски зашли в тупик и все они молча сидели с десятками вариантов на руках, Малфой наконец согласился.       — Я нашла изогнутую линию, — сообщила Падма, — но рядом ничего нет. Только пустые булы...       Джастин крякнул, и раздался какой-то скрежет. Вскочив на ноги, Гермиона увидела, что Падма направляет луч Люмоса в закуток в правой части комнаты и они с Малфоем таращатся на что-то внизу. Она поспешила к Джастину, который тихонько выругался и опять чем-то зашуршал.       Он стоял на коленях у большой округлой дыры в полу и светил внутрь палочкой, щурясь и наклоняя голову так и сяк, но осознания на лице не отобразилось.       — Видишь что-нибудь? — спросила Падма.       — Нет, слишком темно.       Гермиона склонилась рядом с ним и направила палочку в дыру. Свет был слабым, но луч скользил по холмикам черного и серого.       — Похоже на камни.       Джастин поднял взгляд.       — Думаешь, там еще одна комната?       Гермиона выпрямилась и зажала палочку в зубах, снимая мантию.       — Давайте выясним.       — Не знаю… безопасно ли это, — засомневалась Падма. — Неизвестно, что там внизу. Может, даже устройство. Мы не готовы.       — Значит, мы увидим устройство, руны вокруг него, и вернемся, уже понимая, что делать дальше.       Джастин тихо промычал себе под нос.       — Что, если на таком близком расстоянии оно как-то повлияет на нас? Что, если...       — А что, если нет и мы найдем там всё, что нужно для решения? Темная магия вот-вот прорвется сквозь защитные чары. Сможет кто-то из нас спокойно жить, зная, что мы могли это предотвратить, если бы рискнули?       — Да, — ответил Малфой. — Нас могут разорвать на части, как только мы туда спрыгнем, а я отказываюсь умирать подобным образом ради чего бы то ни было.       Гермиона прожгла его взглядом, сбросив мантию в дыру.       — Если предпочитаешь делать то, что тебе удается лучше всего, оставайся. Я иду.       Его лицо окаменело от злости, но Гермиона повернулась к нему спиной, села на пол и свесила ноги в дыру. Джастин наблюдал со страдальческим видом. Она придвинулась к краю и запихнула палочку в карман, прикидывая высоту падения: когда отпустит край, пролететь останется немного, но камни на дне не способствовали комфортному приземлению.       К тому моменту, как она повисла, опираясь на локти и предплечья, ноги уже миновали стенки дыры. Гермиона подрыгала ими, но никто не попытался её сцапать и утащить вниз. С глубоким вдохом она прижала одну руку к груди, другая под её весом резко съехала по полу, и Гермиона, падая, воздела её над головой.       Краткое мгновение устойчивости под шорох камней, и она шлепнулась назад. Закряхтела, когда в плоть вонзились твердые осколки, и проворно вскочила на ноги, доставая палочку.       — Гермиона? — позвал Джастин.       Она повела палочкой вокруг, осматриваясь. Сердце забилось быстрее, когда свет Люмоса выхватил из темноты стену с рунами, но Гермиона заставила себя перевести луч дальше, чтобы убедиться, что в помещении нет никаких угроз.       — Гермиона? — теперь Джастин уже кричал.       — Я в порядке.       Здесь было больше обломков, чем в комнате сверху, но Гермиона в волнении изучала не их, а обнаруженную на стене новую руну.       — Устройство там? — спросила Падма.       Гермиона её проигнорировала. Если им так уж хотелось узнать, спустились бы сами.       Бо́льшая часть стены обвалилась, и Гермиона отметила те же места, где стена отсутствовала в комнате сверху. Несколько из найденных там рун здесь тоже уцелели, но значение имела только новая.       — Гермиона? — Джастин, опять.       — По-прежнему в порядке.       На крупном камне рядом со стеной виднелась защитная руна и линия от другой, а в полу в левом углу зияла еще одна дыра. Гермиона твердо намеревалась туда спуститься.       Она копалась в груде обломков, когда сзади послышался громкий шорох. Гермиона повернулась, ожидая увидеть Падму или Джастина, но там отряхивал колени Малфой. Из дыры сверху свесились ноги, он отступил, освобождая место, и встретился с ней взглядом. В его глазах не было злости, осуждения, обиды или открытой враждебности. Он просто смотрел на неё с выражением, которое Гермиона не могла определить, и не знала, продолжать ли смотреть в ответ, пока не различит эмоцию, или отвернуться.       Спрыгнувший в дыру Джастин завалился назад на Малфоя, и она снова принялась перебирать обломки, слушая, как парни бормочут что-то о стене и рунах, пока вниз спускается Падма. На одном из камней сохранилась линия какой-то руны, но судя по ширине дуги и крючку на конце, такая у них уже была.       — Это что, еще одна дыра? — спросила Падма.       — Да, — Гермиона оглянулась на них. — Я спущусь туда, когда закончу здесь.       — Мы пойдем с тобой — одна команда и всё такое, — заверил Джастин. — Думаешь, там внизу еще руны?       — Возможно. Если только устройство не где-то между этими стенами, основатели могли начертить руны на каждом этаже.       — Ящик Фрилмана.       — Если это так, осталось пройти… минимум пять этажей. — Падма улыбнулась, прижав пальцы к стене. — Если соберем её по частям, может, и удастся найти все руны формулы.       — У нас тридцать три минуты, — сказал Малфой. — Нет времени обыскивать этаж.       Искоса глянув на него, Гермиона упрямо проверила два последних крупных камня. Пусть Малфой и прав, она все еще немного злилась из-за его трусости. Гермиона не знала, почему он передумал, и по крайней мере он все-таки решился, но случись подобное в чрезвычайной ситуации, они все могли быть уже мертвы.       — Грейнджер.       Она обернулась: парни стояли по обе стороны от дыры, Джастин протянул ей руку. Гермиона выпрямилась, оглядев комнату напоследок, и заметила, что Падмы уже нет.       — Тут половина руны! — крикнула та снизу.       Гермиона кашлянула и предупредила, скидывая в дыру мантию:       — Осторожно, бросаю!       — Все вместе или какая-то новая? — спросил Джастин.       — Новая!       Гермиона села на пол и передвинулась к краю отверстия, но прежде чем успела спрыгнуть, Джастин схватил ее за руку. После паузы в поле зрения появились длинные пальцы Малфоя. Она подняла глаза от них к запястью, сглотнула и взяла протянутую руку. Он легко обвил пальцами ее кисть, вставая с Джастином на колени, и сжал крепче, когда Гермиона скользнула вниз.       Они медленно опускали её, пока голова не ушла под потолок, а ступни не зависли в футе от земли. Тогда Гермиона ослабила хватку, чуть стиснула их руки, давая знак, и они разжали пальцы. Приземлилась она аккуратно, несмотря на напряжение в руках, и оттолкнула туфлей осколки камней, расчищая место для Джастина и Малфоя.       — Смотри, Гермиона, вот тут.       Она подошла ближе к стене, позади кто-то спрыгнул на пол.       — Я её тоже не узнаю́.       — Выглядит знакомо…       — Согласна. Такое ощущение, что мы уже видели её раньше, но без второй половины сказать трудно.       Падма порылась в маленькой сумке.       — У меня есть пергамент и старая бутылка чернил, но нет пера. Можно рисовать пальцами, но чернил слишком мало.       — Надо было мне взять сумку, — Гермиона наклонилась к руне, пытаясь определить, не закругляется ли линия перед вмятиной в стене. — Проверю в мантии, но я…       Она застыла, когда чьи-то пальцы коснулись сзади ее волос и легонько дернули.       — Может, мы тут даже свитки пергамента и чернильницы найдем, — тихо произнес Малфой, и Гермиона порадовалась, что упавшая волна кудрей спрятала мурашки.       Он передал её перо ухмыляющейся Падме и тоже взглянул на половину руны — Гермиона очень четко осознавала каждое его движение так близко за её спиной. Джастин тем временем быстро осмотрел самые крупные обломки на земле, проверяя, нет ли чего-то важного.       Этажом ниже они обнаружили другую половину руны, на следующем — еще две, одну на этаже под ним, и ничего — на двух после него. Количество повреждений в каждой комнате отличалось, но ни в одной не сохранились полностью стены или все найденные ими ранее руны.       Приземлившись с глухим стуком, Гермиона убрала ногу с камня, отступила, освобождая дорогу для Падмы, и выудила из кармана палочку. Тут было холоднее, чем в комнатах выше, и вместе с побежавшими по рукам мурашками возросла её тревога. До сих пор из видений им встречались только жуки, но они все хорошо знали, на что способна эта магия.       Гермиона наколдовала Люмос, однако свет получился вполовину тусклее обычного. Она вытянула руку, освещая грязно-желтым лучом небольшой участок стены.       — Но да, не думаю, что нам попадался хоть один разрушенный фрагмент стены рядом с рунами, который мы не видели бы целым в какой-нибудь другой комнате. — Падма отошла в сторону, давая спрыгнуть следующему. — Если только не было еще рун в нижней части, или на другой стене, или по углам...       Кладка камней здесь выглядела иначе. Предыдущий этаж тоже отличался от остальных, но не так сильно. Люмос Падмы светил не ярче Гермиониного, но как бы близко не подносила она его к стене, ни одной руны не увидела.       — Более вероятно, что все руны располагались рядом, — сказал Малфой.       — Значит, мы… — Джастин осекся.       Гермиона направила палочку в темноту и приблизилась к тому, что считала стеной, но впереди была только чернота. Три луча присоединились к ее собственному, осветив неровный каменный пол, уходящий вдаль.       — Это подземелья? — шепнул Джастин.       — Ниже, — ответил Малфой.       — Что?       — То-то последний прыжок показался дольше, — прошептала Падма. — Сколько у нас осталось времени?       Малфой перевел луч, чтобы взглянуть на часы, но замер, когда из темноты донесся низкий рокот. Он шел из глубины длинного коридора перед ними, отражаясь от стен. Послышался резкий, короткий звук, вызвавший у Гермионы ассоциации с фыркающим быком, а затем снова зарокотало.       Джастин шепотом выругался, и они все, не раздумывая, шагнули ближе друг к другу. Падма шикнула, хотя если это магия — а Гермиона достаточно прожила в Хогвартсе, чтобы допускать встречу с вполне реальным существом, — то ей не нужно их слышать, чтобы найти. Магия чувствовала их и так.       — Гасите свет, га…       — Финч-Флетчли, поднесешь руку еще хоть на дюйм…       — Активируй быстрее! — прошипел Джастин.       — Я тебе не чертов…       — Тсс, тсс, тсс!       Гермиона взяла Падму под руку и слепо потянулась к Малфою, нащупала локоть и перевела ладонь выше, сомкнув пальцы на бицепсе. Малфой издал досадливый звук, но всё перекрывал нарастающий рокот.       — Черт, — прошептала Гермиона. — Сколько времени? Думаешь, он здесь сработает? Магия тут сильнее, наши Люмосы…       — Ты о чем? — не поняла Падма.       — Чувствуешь это?       — Чувствую что?       Гермиона подтащила ее ближе.       — Дотронься до Малфоя.       — Очаровательно, — протянул тот.       Спустив руку, Гермиона нашла запястье Падмы, схватила и приложила её ладонь к Малфою.       — А сейчас?       — Да, но ощущение...       В животе рвануло сильнее, и она закрыла глаза. Её подняло в воздух и завертело в вихре, однако в этот раз всё было иначе: их перемещало урывками, швыряя и дергая. Гермиона чувствовала, что её вот-вот стошнит или выкинет прямо в стену, но в конце концов плашмя рухнула на пол.       Желудок обретался где-то в горле, и если бы не скрежет каменной двери, Гермиона полежала бы еще минут пять. Вместо этого она вскочила на ноги и, тяжело сглотнув, помчалась в уборную с Падмой и Джастином. Тот выглядел зеленее, чем она себя чувствовала, и едва добрался до ванны, прежде чем его вырвало.

* * *

      Когда Гермиона приподняла голову от пола, оглядывая комнату, Малфой не спал. Джастин устроился в ванне, которую недавно отчистил, а Падма похрапывала в центре защитного круга. Никаких проявлений Темной магии не наблюдалось, но у Гермионы вошло в привычку просыпаться каждые пару часов и проверять.       Малфой сидел, прислонившись к спинке кровати и вытянув ноги перед собой. Он расслабленно держал у груди бутылку — с каким-то алкоголем, надо думать — и смотрел на языки пламени в камине.       Шмыгнув носом — в спальне было холодно, — Гермиона села.       — Знаешь, — сонно заметила она, — мы не нападем на тебя во сне.       — Ты, вероятно, сама разбудишь врага, чтобы вежливо предупредить о намерении его убить. О твоей чести я не беспокоюсь. — Его левая бровь взлетела вверх и снова опустилась. — Или о том, что покусишься на мою.       Гермиона не знала, много ли у Малфоя осталось чести, но в гордости его не сомневалась, потому комментировать эту тему не стала.       — Я не считаю тебя врагом.       Не после того, как узнала, что такое настоящий враг.       Малфой отвлекся от созерцания огня и посмотрел на неё.       — Мы точно не друзья.       Она пожала плечом, отводя взгляд к камину.       — Мы с тобой по-разному определяем значение дружбы.       Послышался шелест ткани и плеск жидкости в бутылке.       — И откуда ты знаешь моё определение?       — Из наблюдений.       — То есть твои выводы наполовину ошибочны и наполовину оскорбительны.       — Прямо как этот твой вывод! — она послала ему сердитый взгляд и снова уставилась на пламя. — Я думаю… ты подбирал друзей по родословной, из тех, кого мог использовать, и тех, кто льстил твоему самолюбию. Пэнси, Крэб, Гойл — все чистокровные, глупее тебя, из довольно влиятельных семей, относились к тебе как королю, были верны и готовы ради тебя почти на всё что угодно. Это был твой ближний круг.       — Я вырос с ними. Это несколько больше, чем просто те, кто удовлетворял мои поверхностные нужды.       Она кивнула.       — Но ты рос со всеми ними — с Забини, Ноттом, Гринграсс. Нотт тебя особенно выдает. Не говори мне, что ваши отцы редко общались. Он разделял твои убеждения. Но был умен, независим и не склонен следовать за мальчишкой, не способным дать ему ничего такого, что он не мог получить сам. Признай, Малфой, тебе не друзья были нужны, а последователи.       — Одно не всегда исключает второе. В большинстве групп, связанных какими-либо отношениями, будь то дружба, работа или что-то еще, есть лидер. Я был их лидером точно так же, как Поттер — вашим.       — Это совершенно другое.       — Не удивлен, что ты так думаешь.       Гермиона гневно посмотрела на него.       — Гарри никогда не приказывал нам, не унижал и не похвалялся перед нами. Ему не всегда нравилось наше мнение, но он прислушивался к нам, и мы были равными. На войну мы шли вместе с Гарри, а не следовали за ним. Мы были с ним, потому что он наш друг.       Она слышала, как он сглотнул, опустив бутылку, но голос его остался сухим:       — Очень трогательно.       — Будь у меня что-нибудь под рукой, оно бы уже летело тебе в голову.       Малфой повернулся к ней, вскинув брови.       — В голову? Ты себя переоцениваешь. Разве что будешь целиться в камин.       — Я очень меткая. Раньше я промахивалась специально. Тебе, похоже, легко поставить синяк.       — И это тебя заботило?       — ...Да. Так вот, возвращаясь к моим наблюдениям…       — Хватит с меня твоих наблюдений.       — Думаю, ты действительно верен своим друзьям. Просто осознал истинное значение дружбы лишь в тот момент, когда больше всего в ней нуждался. Тогда ты обнаружил, что у твоих друзей были схожие приоритеты — они тоже хотели влияния, власти, и потому следовали за тобой, а когда ты больше не мог им этого предложить, они…       — Я не же...       — Но ты их любил. Ты верен тем, кого считаешь верным тебе, и готов оставаться с ними даже в трудные времена. Даже если сами они не готовы. Даже если друг в три раза тяжелее тебя, а комната в огне…       — Грейнджер, я не стану пов...       — Я думаю, твое отношение к дружбе изменилось, вот что я пытаюсь сказать. Думаю, ты больше не ищешь людей, обладающих влиянием или властью, или тех, рядом с кем ты сам чувствуешь себя таким. Думаю, ты ищешь настоящих друзей. И поскольку я, очевидно, очень хороший друг, думаю, я тебя пугаю.       — ...Пугаешь?       — Потому что ты не знаешь, как дружить, Малфой. — Она склонила голову. — Но я тебе скажу — это просто вроде как случается. И ты ничего не можешь с этим поделать.       Он коснулся языком зубов, прежде чем упереть его в щеку, и то ли насмешливо, то ли устало полуприкрыл глаза.       — Так ты пытаешься сказать, что, по-твоему, мы друзья?       Его брови сдвинулись, когда Гермиона прямо на коленях подобралась к краю кровати и засунула руку под матрас. Прощупав спрятанные там книги, она выудила первую, которая показалась ей достаточно большой.       — Ну конечно же нет, Малфой.       Опершись о матрас, Гермиона встала, и Малфой выпрямился как штык, когда она плюхнулась на кровать рядом с ним. После чего скинула туфли и забросила наверх ноги, держась как можно ближе к краю.       — Что ты делаешь?       Она помедлила, пересаживаясь к изголовью, глянула на огонь и, пожав плечами, перевела глаза на Малфоя.       — Мне тоже не спится. — Они смотрели друг на друга, пока Гермионе не захотелось вернуться на жесткий пол. — Может, положить между нами пару подушек для твоей безопасности? Боишься, что я коснусь твоих особых мест, буду на тебя дышать или распространять…       — Особых мест? — он широко улыбнулся, словно забросив стеклянный шарик в шестеренки её разума: они теперь отчаянно заедали, натыкаясь на него, — на очертания малфоевского рта, на прищур серых глаз. — И какие же у меня особые места, Грейнджер?       — Твои… — она помахала рукой, и Малфой опустил подбородок, вскидывая брови. — Твоё сердце или… душа.       — Душа.       — Душа.       — Я боюсь, что ты тронешь мою душу.       — Да, своими глубокими высказываниями.       — Угу.       — Очень… осмысленными и глу…       — ...бокими, точно.       — Да, и они могут тебя… тронуть. Глубокомысленностью. Тронув, таким образом, особое место твоей души.       — Ты пытаешься тронуть мои особые места?       Гермиона округлила глаза, и он расхохотался в голос.       — О, заткнись.

* * *

      Проснулась она оттого, что её приподняли и погрузили в невероятное тепло. Распахнув глаза, Гермиона увидела подбородок Малфоя, ощутила давление его тела, но не понимала, что происходит, пока его руки не переместились с её спины на бедра, и она не ударилась о пол локтями и мягким местом. Громко скрежетал камень. Гермиона совсем уже было собралась бежать к защитному кругу, но наткнулась на взгляд широко раскрытых глаз Малфоя над краем матраса.       Чуть не закашлявшись от резкого вдоха, она боком протиснулась под кровать. Камень замер — видимо, вход был открыт. Дверь автоматически отъезжала перед каждым, кто бывал в комнате раньше, и если только Малфоя не решил навестить с утра пораньше какой-то приятель, это явился с инспекцией аврор.       Гермиона не до конца успела спрятаться под кроватью, но боялась двигаться теперь, без заглушающего все звуки скрежета. Она надеялась, Малфой там наверху сменит положение, закрыв её полностью.       — Люмос, — четко произнес голос, не удосужившись говорить шепотом.       Аврор ходил по комнате, поскрипывая ботинками, потом что-то пнул — ткань, судя по звуку. Гермиона закрыла глаза, стараясь дышать тихо и ровно, но снова распахнула, услышав какое-то громыхание. Она знала, это ручка двери в уборную, и если...       — Эй!       — А… Обливиэйт! — выпалил Джастин.       Гермиона ахнула, матрас над ней резко дернулся.       — Какого хрена ты творишь?       — Не знаю, я просто среагировал!       — Господи, Джастин! — Гермиона вытолкнула себя из-под кровати, и Малфой чуть не наступил ей на живот.       Она неловко встала и посмотрела на аврора — тот тупо пялился на дверь ванной. В проеме застыла Падма и, открыв рот, переводила взгляд с аврора на Джастина.       — Я просто, так неожиданно — и бум! Не знаю!       — Он сейчас очнется, что мы…       — Ты меня угробил к чертям, Финч-Флетчли!       — Прости!       — Идите! — велела Гермиона. — Хватайте вещи — и пошли!       Она потянулась за бутылкой алкоголя, которую Малфой оставил у прикроватной тумбочки, и всучила Джастину, тот немедленно приложился к горлышку. Падма тем временем уже вылетела из уборной со своей сумкой и двумя мантиями.       — Джастин, нет, иди! Быстро! — Гермиона развернулась, пробежала мимо аврора, подбирая с пола мантию, и ткнула пальцем в Малфоя: — Ложись, сейчас же.       — Я не…       Она судорожно натянула мантию и выскочила в дверной проход.       — Давай! Люмос.       Малфой напряженно уставился на неё, стиснув зубы, и медленно лег обратно в постель. Гермиона пригладила волосы и перевела дыхание. Когда шаги убегающих Джастина с Падмой стихли вдалеке, она шагнула назад в комнату, направив луч света в спину аврору. Если охранные чары на месте, он поймет, что тут колдовал кто-то, кроме него, но, по словам Рона, они не распознавали конкретные заклинания. Надо надеяться, аврор решит, что это был её Люмос.       Малфой все еще смотрел на неё, но сомкнул веки, когда аврор пошевелился. Тот потер глаза и тряхнул головой, а Гермиона покрепче прижала к себе книгу. Казалось, они всего пять минут назад обсуждали эту историю с Малфоем, сон спутал течение времени.       Аврор наконец обнаружил подозрительное пятно света под ногами и круто развернулся, поднимая палочку. Увидел Гермиону, моргнул и чуть смягчил суровый взгляд. Она сделала вид, что осматривает аврорскую мантию.       — Я заметила открытую дверь и какое-то движение внутри, — пояснила она. — Подумала, ученику угрожает опасность.       — Никакой опасности. Почему вы не в спальне в такой поздний час?       — Я проголодалась. Шла на кухню.       — Досадно, что домовики не являются на зов, да? — странное выражение в его глазах напомнило ей о Люпине во время войны.       — Мы легко можем дойти до кухни сами, — нахмурилась Гермиона.       Аврор кивнул, и она сообразила, что это была проверка личности.       — Поттер рассказывал о ваших планах освободить домашних эльфов.       — Однажды.       Еще один кивок.       — Что ж, можете идти, мисс Грейнджер. Здесь всё в порядке.       Гермиона кивнула в ответ, погасила Люмос, отступая из комнаты, и бросила взгляд на Малфоя — он смотрел на неё с не менее любопытным выражением, чем аврор.       — Спокойной ночи.

* * *

      — В тридцатый раз, Джастин, никто за тобой не придет.       — Я стер память аврору. В Азкабан могут упечь и за меньшее!       — Они не узнают! Просто забудь и веди себя нормально.       — И тогда мы наконец займемся защитными заклинаниями, которые могут спасти нам жизнь, вместо обсуждения того, о чем не нужно беспокоиться, — Падма настойчиво ткнула в книгу перед ней.       — А стоило бы беспокоиться! Вы все виновны в соучастии, сокрытии информации и… и еще в каких-нибудь преступлениях! Это просто...       — Они не узнают! — повторила Гермиона так яростно, как только могла без опасения перекричать заклятие «Оглохни». — Он ничего не понял, когда очнулся, и даже если охранные чары работали, они не определяют тип заклинания. Нам ничего не угрожает.       — Хотя если продолжишь орать об этом и расхаживать с натянутым до носа капюшоном, люди могут о чем-то и догадаться, — Малфой выудил пергамент из-под руки Гермионы. — Помалкивай, Финч-Флетчли. И не смотри аврору в глаза.       — Давай, запугай его еще больше, — проворчала она.       — Он легилимент.       — Аврор?       — Нет, Грейнджер, это Джастин совершил подвиг, на который не способны даже самые могущественные колдуны.       — Эй, — воскликнул Джастин, — по имени.       — Что? — спросила Падма. — И почему именно самые могущественные колдуны? Ведьмы тоже всегда были невероятно сильны — на случай, если ты пропустил это в учебниках истории или в мире вокруг тебя.       — Он назвал меня по имени. Чтоб ты знал, Драко, ты мне всё равно не нравишься.       Малфой наградил Джастина враждебным взглядом, но зато оба замолкли.       — Эти руны, — Гермиона забрала у него пергамент, — необходимы для любого защитного заклинания против магии иллюзий. Исходя из того, что мы нашли два дня назад.       Падма обвела пальцем две руны.       — При невысокой концентрации магии этих двух хватит, чтобы разрушить Темные чары. Если активировать их правильной формулой.       — Поскольку основатели использовали их именно для отражения этого проклятия, возможно, они даже заставят видение исчезнуть. При условии, что магии — то есть видений — будет не много, — Гермиона взглянула на Падму, та согласно кивнула.       Джастин прикусил кончик языка и со свистом втянул воздух.       — Думаю, чем ближе к устройству, тем мощнее магия — мы там точно столкнемся с многочисленными иллюзиями.       — Значит, нужна сильная формула, — проговорила Падма. — Она не заставит их уйти, не рядом с устройством, но сработает как временный щит. Вот эти, думаю, подойдут.       — Тут есть и несколько заклинаний более широкого действия, — заметил Малфой. — Такого же рода, как то, что мы использовали для кругов, но вблизи от устройства от них может быть мало толка.       — Мы можем добавить эту руну — основатели её использовали, возможно это усилит защиту, — Джастин царапнул около символа пером без чернил. — Но мы по-прежнему не знаем, как начертить кровные руны на волшебной палочке.       Малфой помахал пальцами и раздраженно пояснил, когда все молча уставились на него:       — Наши пальцы. Мы вырежем маленькие руны на подушечках пальцев или на любом другом месте руки, которым соприкасаемся с палочкой. Руны созданные в крови.       — Мы живые существа. Раны затянутся.       — В свое время. Но должны продержаться достаточно, чтобы мы успели добраться до устройства и наложить главное заклинание.       — Сначала надо попрактиковаться, — решила Гермиона. — Можно использовать иголку.       Джастин скривился.       — Ни с кем так не веселюсь, как с вами, ребята.

* * *

      Малфой плохо переносил вид чужой боли. Гермиона размышляла, было ли это последствием войны. Как однажды наблюдал Гарри и свидетельствовали отчеты, Малфоя заставляли пытать людей. Она помнила его нерешительность и нежелание накладывать заклинание на неё или Джастина при виде их недоверия. Возможно, в такие моменты он переживал всё заново.       Гермиона старалась сохранять бесстрастное выражение лица, когда он прижал остриё ножа к кончику её пальца. Впрочем, Малфой не смотрел на неё, сосредоточенно поворачивая лезвие, чтобы получился правильный изгиб линии. Он сжимал пальцами верхний сустав её мизинца, и она поборола порыв хрустнуть им. Мать когда-то била отца по рукам из-за этой привычки.       — Твой мизинец до нелепости маленький, — пробурчал Малфой.       — Потому его и называют самым маленьким пальцем. Ждешь… извинений?       Он поднял глаза, услышав странный вдох, но ее лицо ничего не выражало. Острие вонзилось чуть глубже, чем нужно, однако Гермиона не могла жаловаться. Малфой был настолько нежен, насколько это возможно, разрезая кожу ножом, и, наверное, нежнее самой Гермионы, хотя она и пыталась проделать всё как можно менее болезненно. У неё было преимущество: его более широкие пальцы и её маленькие руки, так что она ожидала от него больше ошибок.       Малфой промокнул ранку полотняной салфеткой. Затем, прижав указательный палец с одной стороны ее мизинца, провел подушечкой большого с другой стороны до самого кончика и чуть отклонил назад, рассматривая крохотную руну. Остальные его пальцы касались ребра её ладони, и Гермиона задумалась, почему он их не отодвинул, а потом задумалась уже о том, что слишком много об этом думает.       Когда Малфой что-то внимательно изучал, у него над переносицей появлялась морщинка. Пальцы Гермионы чуть дернулись от желания убрать спадающую ему на глаза челку, но она бы не осмелилась.       — Хорошо? — пробормотал он.       Гермиона рассеянно хмыкнула в ответ, и он поднял глаза, качнув большим пальцем её мизинец.       — О.       — Последняя линия, — выдохнул Джастин позади Малфоя.       — Да, можешь уже оставить в покое свою ногу и не передавливать кровоток. Ведешь себя так, будто я тебе пальцы отрезаю.       — Нет, всего лишь разрезаешь.       — Грейнджер?       — Да, всё в порядке. Хорошо получились.       Он выпустил её руку и протянул салфетку, чтобы вытереть кровь. Гермиона взяла, пробормотав «спасибо», и морщинки на его лбу разгладились.       — Вы точно уверены, что не нужно на них что-нибудь наложить?       — Если наложим сейчас, получится использовать их только для одного заклинания, причем исключительно на себе. А так мы сможем применять разные руны и их комбинации для всех заклинаний, о которых договорились.       Джастин тряхнул рукой, когда Падма отстранилась.       — Ага, блокирующее, отгоняющее и… еще одно блокирующее. Ну, уверен, мы скоро их опробуем.       Гермиона встала, потягиваясь.       — Соберемся завтра, чтобы обсудить, как сработали заклинания, и займемся основной формулой для стен?       — Я завтра дежурю, — сказала Падма, глянув на Малфоя. — Гермиона, может, встретимся позже и ты мне всё расскажешь? Около полуночи?       — Конечно, буду ждать у Полной Дамы. — Она махнула пальцем, указывая на Джастина и Малфоя: — Мы с вами — в библиотеке, в восемь?       Малфой кивнул, пододвинув к ней нож, и быстро похватал свои вещи. Джастин повесил сумку на плечо и перебросил сверху мантию.       — Как мы скроем руны? Не носить же перчатки.       — Постарайся не махать на людей руками, — бросил Малфой.       — Просто не поднимай пальцы. А если кто-то увидит, скажи… — Гермиона перекинула ремень сумки через голову. — Не знаю, скажи, что нарисовал их красными чернилами, пытаясь выучить для урока по древним рунам.       — Скажи, что это шпаргалка, — посоветовал Малфой. — Всех будет больше волновать то, что ты сжульничал, чем руны у тебя на пальцах.       — Ладно, — они вышли из комнаты, и Джастин кивнул на коридор: — Пойдем вместе?       — Так и тянет выбрать путь подлиннее, — вместо этого Малфой направился короткой дорогой, и Гермиона с Падмой обменялись усмешками, когда Джастин принялся болтать.

* * *

      — Что это?       — Я как-то такого видела, — сказала Гермиона. — Месяцы назад. Он несколько настойчивее пауков — те от моего ограждающего заклинания разбежались.       — Кажется, оно его не достало. Возможно, щит образуется только прямо перед палочкой, — Падма попятилась, когда кролик-мутант прыгнул ближе к ним. — Попробуй блокирующее.       Сине-желтый луч растворился, не достигнув цели, но потом кролик отлетел назад, словно подхваченный сильным ветром, только не кувыркаясь в воздухе, а плавно. Видение пошло рябью и пропало.       — А это заклинание мне нравится, — решила Падма.       — Это блокирующее лучше, поскольку бьёт дальше, но не думаю, что оно отгонит видения при высокой концентрации магии.       — Я…       — В коридорах колдовать запрещено.       Гермиона обернулась через плечо: на них недовольно взирал какой-то юный староста. По примыкающему коридору нестройной цепочкой брели ученики, но большинство были слишком утомлены или заняты, чтобы заметить их с Падмой. К тому же все они выглядели младше них, так что, если и слышали необычные заклинания, подумают, это что-то из программы старших курсов.       — Мы обе совершеннолетние, а в коридоре пусто, — откликнулась Падма. — Ты что, никогда не видел, как профессора колдуют вне классов?       Парень помедлил, приоткрыв рот. Его зубы блестели почти так же ярко, как значок старосты.       — Вы студенты.       — С особыми привилегиями, уверяю тебя. А теперь марш на завтрак, Роберт. Мы заняты, — Падма не спускала с него строгого взгляда, пока он наконец не повернулся и не зашагал прочь.       — Думаешь, он уточнит у кого-нибудь из учителей?       — Вероятно. Но не знаю, расскажет ли, что это были мы. Ты бы рассказала? В смысле раньше, когда была младше?       Гермиона убрала палочку и вышла с Падмой из коридора.       — Я бы, наверное, рассказала профессору, что видела, как старшие студенты колдуют вне класса. Если бы он спросил, кто именно, — думаю, да. Если только это не...       — Гарри, или Рон, или еще какой-то друг?       — Я предпочитала ругать их сама.       Падма рассмеялась, вливаясь в поток учеников у лестницы.       — Ты верный друг. Даже когда не согласна с тем, что они делают, — до тех пор, пока находишь достаточно хорошего, чтобы перевешивало плохое… или оправданий для плохого… ты остаёшься на их стороне.       — Дружба — это намного сложнее, чем просто верность и взвешивание всех плюсов и минусов. Я, например, не смогла бы составить список причин, почему дружу с Гарри. Минус — участие в войне. Плюс — участие в войне.       — Плюс?       — Конечно. Кто знает, что случилось бы, не сделай мы трое того, что сделали. А меня бы там не было, если бы я не любила Гарри. Это также показало нам, насколько мы готовы умереть друг за друга. А это и минус… и плюс. — Гермиона глянула на Падму, пока они ждали, когда лестницы соединятся. — И под любовью я подразумеваю дружбу, а не то, что газеты...       — Нет, знаю. Я просто задумалась, как ты во всём ищешь хорошее. И во всех.       — Потому что хорошее есть почти в каждом. Нужно присмотреться и увидеть это, иначе как человеку поверить, что оно там, если никто не верит?       Падма хмыкнула, спускаясь по последнему пролету.       — Думаешь, Малфой, — она понизила голос, называя имя, и снова повысила, — был бы другим человеком или поступал иначе, если бы кто-то поверил в него?       Гермиона моргнула, глядя на головы студентов впереди. Они с Падмой прошли в вестибюль и свернули к Большому залу.       — Не знаю. Думаю… Малфой считал хорошим в себе то, что ценил его отец, потому и совершал все те поступки. Может быть, если бы кто-то показал ему другие ценности, что-то, что не дало бы ему по-настоящему… стать тем, кем его хотел видеть отец...       — Думаешь, всё было бы иначе?       — Думаю, Дамблдор все равно упал бы. И Малфой, возможно, сыграл бы свою роль, спасая родителей. Но после… не знаю. Возможно, он ушел бы. Возможно, ему хватило бы храбрости.       — Странно всё это, — произнесла Падма, когда они вошли в Большой зал. — Верность, случайные встречи, небольшие решения, и к чему это приводит.       Посмотрев на слизеринский стол, Гермиона машинально нашла взглядом светлые волосы. Малфой сидел один в конце стола и держал в руке кубок, глядя в тарелку.       — Да.

* * *

      Гермиона коснулась уголка пергамента, пробормотала приклеивающее заклятие и отступила, любуясь результатом.       — Я буду вызывать вас по одному рисовать какую-то руну…       — Ты будешь что? — засмеялся Джастин.       — Чтобы убедиться, что мы все знаем...       — Грейнджер, понимаю, что у тебя фетиш…       — Фетиш? Я просто…       — ...и вид пергамента и парт возбуждает...       — Уверен, что это не твоя фантазия, Малфой? — поинтересовалась Падма, и тот прервался, повернувшись к ней. Его взгляда Гермиона не видела, но на Падму он, похоже, впечатления не произвел. — А то всё никак не заткнешься.       — Почему бы нам просто не рисовать самим, Гермиона? — спросил Джастин.       — Я хочу убедиться, что мы все готовы к тому моменту, когда придется писать руны быстро, без колебаний, ошибок, и не сверяясь с другими.       — Давайте пойдем вместе и каждый возьмет себе часть формулы, — предложила Падма. — Это менее… унизительно.       — Унизительно? Подходить по одному, не выбирая ту руну, которую знаешь лучше...       — Пока ты командуешь, указывая, что верно, а что неправильно, и предполагая, будто мы выбрали бы те символы, которые знаем лучше, просто чтобы… притвориться более способными, чем на самом деле?       Гермиона поджала губы, зыркнув на Малфоя, и потянулась открыть чернильницу.       — Ладно. Но перья возьмите свои.       — Да, профессор, — расплылся в улыбке Джастин.       Малфой усмехнулся и явно собрался что-то сказать, но её взгляд хоть и не сжег его на месте, промолчать все-таки заставил. Усмешка, впрочем, никуда не делась.       Каждый выбрал ту часть формулы, перед которой первым встал, и после тихого обсуждения, кто где заканчивает, а где начинает другой, по пергаменту быстро заскрипели перья. Они работали медленнее, чем могли бы, рисуя на стене, но для первого раза неплохо.       — Что это за линия? Её в той руне нет.       — Эти длиннее.       — Эта линия выгнута внутрь, а не наружу.       — Тут четыре или три?       — Ты забыл нижний крючок. Он острый, вот… такой.       Гермиона старалась не лучиться самодовольством, однако Джастин сумел полностью загасить в ней это чувство:       — Верхний круг на правой линии должен быть крупнее.       — Что? Нет, он пропорционален руне, просто у меня она меньше.       — Нет, смотри… — качнув головой, Джастин отошел к своему столу, подхватил книгу и пролистал до страницы, отмеченной закладкой. — Видишь, круг заканчивается в середине линии, какого бы размера ни была руна.       — А, — Гермиона прочистила горло. — Точно. Спасибо, Джастин.       — Кажется, нам действительно полезно попрактиковаться, — сказал он.       — Да, Грейнджер, ты была права.       Поворачиваясь к пергаменту, Гермиона толкнула Малфоя бедром — чуть сильнее, чем требовалось, — и спрятала усмешку, когда он удивленно вздрогнул. Проведя кончиком палочки, она стерла нарисованный полукруг.       — Похоже, это все нужные нам руны, судя по тому, что мы нашли в тех комнатах, и расположению разрушенных участков стен — каждый из них сохранился где-то на другом этаже.       — Надо найти такие заклинания для активации каждой руны, которые не будут мешать заклинаниям с другими рунами.       — И нужен правильный порядок, — добавил Джастин. — Заклинания, которые будут работать в цепочке справа налево, когда мы соединим их все в одну формулу.       Гермиона посмотрела на пергамент, изучая порядок рун.       — Есть предложения?

* * *

      — Я не считаю, что мы утратили честь, я просто думаю, сейчас стало больше бесчестных людей. — Малфой вскинул бровь, и Гермиона продолжила мысль: — В прежние времена тоже были те, кто сражался нечестно: поджидал, пока противник уснет, или подкрадывался сзади. Но это всё-таки было довольно рискованно, так что не все трусы решались нападать.       — И, по-твоему, риска стало меньше?       — Да! Раньше волшебники и маглы носили мечи и боевые топоры, сражались лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга. А потом обнаружилось, что палочки проводят магию...       — Это дало возможность увеличить расстояние, но не намного.       — Да, но что сейчас? Старые правила чести едва ли кто-то соблюдает — точно не большинство. На дуэлях раньше колдовали по очереди, специально назначали время, чтобы у обоих противников была при себе палочка. Сейчас же — проклятие в спину, или из укрытия, или с расстояния в ничего не подозревающего человека. Формальные дуэли редко проводятся за пределами школьных классов.       — Тут дело не в трусости, а в стремлении выжить…       — Они боятся, что проиграют, если будут сражаться честно!       — Власть — величайший мотиватор. Кто-то убивает, потому что он… — Малфой постучал себя по виску, — со сдвигом, но почти все битвы, дуэли и убийства совершаются ради получения чего-то большего, чем человек имел прежде. Люди сражаются за земли, дом, страну, женщин, уважение, деньги, закон, мир, правительство, убеждения, религию, свободу. Даже месть — это подтверждение власти. И если ты готов бороться за то, что хочешь получить, — неважно, как именно, — разве это само по себе не достойно?       — Нет, — она моргнула и тряхнула головой. — Нет. Если кто-то подходит к безоружному, невинному человеку, забирает его деньги, а потом убивает, — каким образом это может быть достойно?       — Я говорю не о средствах, а о решении получить то, что хочешь.       — Но средства не менее важны! Ладно, допустим, готовность бороться… это достойно. Но если ты бьешь в спину или беззащитного, это полностью лишает поступок какой-либо чести. Это несправедливая победа, ты...       — Мир несправедлив, Грейнджер.       — Что ж, значит, и чести в нем не слишком много…       — То есть честь — это равный бой?       — Да!       — Кто-то должен победить. Не может быть по-настоящему равного боя. У кого-то меньше знаний, кто-то окажется слабее или медленнее. Пусть у вас у обоих палочки, но это не делает поединок честным. Если так считать, то чести никогда и не существовало.       — Честь в том, чтобы дать противнику шанс защититься теми же средствами. Ты даешь ему возможность сразиться с тобой, а не просто умереть из-за того, что у него нет палочки, пистолета, меча или другого оружия.       — Но умереть из-за того, что у него нет знаний или силы…       — В чести должна быть храбрость! Ты не можешь сражаться, точно зная, что победишь, без сомнений, потому что не оставил противнику шанса…       — Разве не так ведутся все войны?       — ...страх, тот же самый, что, скорей всего, привел туда и тебя. Страх — вот величайший мотиватор. Человек готов на всё, когда ему страшно. Так люди используют свою власть против других. Даже те чудики, которые боятся, что в их разум проникнут пришельцы, и потому носят шапочки из фольги...       Малфой сдвинул брови, склонив голову набок.       — Шапочки из фольги?       — Да… из серебряной фольги, они облепляют ею голову, чтобы инопланетные… сигналы не пробились к черепу. Или что-то вроде того. Но люди не ведут себя так, если не боятся. Страх порождает войны, порождает...       — А почему люди боятся? — Малфой многозначительно взглянул на неё. — Их страшит неспособность защитить себя от более могущественного врага. Они боятся потерять власть и поэтому сражаются — чтобы её получить. Это...       — Ребята, я не могу вникнуть ни в одно слово — на латинском, заметьте, — когда вы всё говорите, говорите и говорите, — Джастин с раздражением посмотрел на них.       — Действительно, — согласилась Падма. — Мне доводилось заниматься в башне Гриффиндора, но из-за попыток сосредоточиться в этом шуме уже голова раскалывается.       — Хотя я слышал, что при фоновом шуме уровень концентрации должен повышаться, — заметил Джастин.       Малфой схватил книгу из стопки в центре стола и откинулся назад. Гермиона почувствовала, как что-то задело снизу штанину джинсов, чуть шевельнула туфлей и нащупала неподатливую кожу чужого ботинка. Малфой, должно быть, вытянул ноги под столом, но и виду не подал, будто заметил, что касается её ступни. Никто из них не сменил положения.       — Фоновый шум, а не взрывы разговоров. И он увеличивает уровень концентрации, потому что тебе приходится концентрироваться сильнее.       — Да, но я имел в виду, что ты концентрируешься лучше, когда…       — Вы прервали нашу дискуссию, чтобы начать свою? — протянул Малфой.       — Раздражает, правда? — спросила Падма.       — Эти ноющие нотки в конце каждого твоего предложения? Да.       — Они никогда не прекращаются, — вздохнул Джастин. — Я о разговорах — не о ноющих нотках в твоем голосе. Не то чтобы у тебя...       Гермиона передвинула ноги дальше, коснувшись голенью Малфоя. Он глянул на неё поверх книги, но так и не убрал свои ноги. Малфой был тем еще захватчиком чужого личного пространства. Пожалуй, она могла бы называть его пришельцем — из личного пространства вместо космического. Гермиона прыснула. Тогда бы они все могли носить рядом с ним шапочки из фольги, а он бы буравил их взглядом и зло усмехался, понимая намёк. Но тогда он, вероятно, перестанет вторгаться в ее личное пространство. Чего она, собственно, и хотела — отсутствия вторжений, да.       Но может, стоит пропустить часть с шапочками. От фольги у неё волосы дыбом встанут.