Хранители

      Гермиона проснулась, ощущая тепло с одного бока и промозглый холод — с другого, но недолго наслаждалась этим необычным сочетанием: через секунду теплое отодвинулось, и что-то крикнула Падма.       — Ненавижу крыс! — воскликнул Джастин. — Когда они нападают. Мелкие жамкающие зубки, черные глазки — и хвосты. Злобные твари.       — Это Темная магия — разумеется, они злобные.       Гермиона потерла глаза, приноравливаясь к свету палочек. Казалось, она поспала не дольше пяти минут. При воспоминании, от чего именно она поспала меньше, чем могла бы, внутри тут же вскипело волнение. Глупо было нервничать из-за чего-то такого, но Гермиона всё же избегала смотреть на Малфоя, когда поднялась на ноги.       — Если это магия. Тут могут водиться и обычные крысы. Если только туннели не изолированы от всех, кроме нас.       — Разве не моя очередь дежурить? — спросила она.       — Падма заступила третьей, так как ты заснула только перед тем, как проснулся я, а потом появились крысы, и мы решили, что пора идти, — пожал плечами Джастин.       — Я лучше отосплюсь в постели, когда мы всё закончим, — сказала Падма. — Джастин, ты говорил, что тебе надо…       — Сходить в воображаемый туалет, ага, — он качнулся на пятках, барабаня пальцами по бедру, и посмотрел на Малфоя: — Хочешь со мной?       — Определенно нет, — откликнулась Падма.       — Нет, я гово…       — Ладно, — хрипло ответил Малфой. — Но ты пойдешь в другой коридор.       Джастин кивнул, глянув с пониманием.       — Я тоже немного стесняюсь.       — Дело не в стеснительности, а в недоверии...       — Просто идите в те коридоры, а мы подождем здесь, — поторопила их Падма. — В случае чего — кричите.       Гермиона подобрала сумку, перебросила ремень через голову и неловко замерла, краснея под взглядом Малфоя, пока тот не отвел глаза.       — Не волнуйся, Падма, — это будет моей первой защитной реакцией, — Джастин широко ухмыльнулся им перед тем, как развернуться, и Малфой последовал за ним.       Гермиона с улыбкой проводила взглядом затылок Джастина, но улыбка застыла, когда она увидела отчаянное выражение на лице Падмы.       — Мне нужна туалетная бумага, — шепотом выпалила девушка.       — Ох, да, держи, — Гермиона оторвала немного для себя и передала рулон Падме. — Я пойду в ту сторону.       — Да, конечно, хорошо.       Гермиона зашагала в темноту, пока у Падмы не случился приступ паники, но, обернувшись, успела увидеть, как Малфой сворачивает за угол. Впервые она чувствовала, что перестаёт справляться с ситуацией. Первый поцелуй Гермиона списала на кульминацию нараставшего между ними напряжения, но поцелуй прошлым вечером был ничуть не хуже — вообще-то, даже лучше: изумительным, с бабочками в животе — и совершенно неуправляемым.       И винить она могла только себя. Впрочем, нет, дайте пару минут, и она составит список причин, чтобы обвинить во всём Малфоя. Она начнет с его волос, задержится на руках, уделит немало времени области рта, а затем двинется ниже.

* * *

      — Выглядишь усталым.       Джастин поправил ремень сумки на плече, и даже улыбка у него получилась вымученной:       — В голове туман. Я еще не определился, приятно это или ужасно, но, думаю, все-таки ужасно, раз я даже не могу сообразить, что именно чувствую.       Гермиона со смехом погладила его по спине.       — Может, остановимся и ты вздремнешь?       — Да мы только час идём. — Джастин издал невеселый смешок. — «Только» и «час» в одном предложении. Вчера бы я так подумал про несколько минут пути. Если это вообще было вчера — может, еще сегодня.       Он поднял к потолку сонный взгляд, напомнивший ей о Луне.       По расчетам Гермионы уже наступило утро воскресенья. Она могла ошибаться — в туннелях время текло иначе, — но готова была биться об заклад, что сейчас точно не раньше вечера субботы. Возможно, аврор уже обнаружил, что Малфой пропал.       Она гадала, будут ли в составе следственной группы Гарри и Рон, и если будут — заглянут ли в её комнату. Тогда они увидят, что Гермионы тоже нет, найдут записку и, надо полагать, поднимут на уши весь Хогвартс.       — О чем задумалась? — спросил Джастин.       — О том, как буду объяснять Гарри и Рону, почему ничего им не рассказала.       — Потому что они сочли бы нас психами.       Гермиона мотнула головой.       — Нет, они бы мне поверили. Может, и усомнились бы, но… — она глянула в пространство над плечом Малфоя и крепче сжала палочку.       — Переутомление иногда вызывает галлюцинации, поэтому уточню: вы тоже видите, что посреди коридора возникла стрёмная женщина? — спросил Джастин.       Женщина стояла босая, в белом одеянии, похожем на те ночные сорочки, которые в старину носили девочки и дамы постарше. Её жидкие каштановые волосы спадали до талии. Джастин зажал уши ладонями, как только она распахнула рот, но тот раскрывался совершенно беззвучно — всё шире и шире, пока не превратился в черный провал на пол-лица.       — Ох… — Падму прервал пронзительный, бьющий в барабанные перепонки визг, а изо рта женщины хлынул поток черноты.       Чернота распадалась на десятки хлопающих крыльями существ, а из пасти, закручиваясь горизонтальным торнадо, неслись всё новые — и летели прямо к ребятам.       Джастин с такой силой дёрнул Гермиону назад, что заболела рука, Падма с Малфоем развернулись вместе с ней, и компания припустила по коридору, потом — по следующему. Визг позади становился всё громче — или ближе, — но всё внимание Гермионы сконцентрировалось на одной паре крыльев около её уха: те полоснули её по щеке, а когда она попыталась отмахнуться — и по руке.       Послышался крик Падмы, а вокруг Гермионы уже мельтешили несколько крылатых тварей, царапая лицо и руку, которой она закрыла голову. Гермиона пригнулась вперед, прижала кулак с палочкой к плечу и как можно громче выкрикнула ограждающее заклинание, выпустив вверх сполох огня. Одна из тварей завизжала ей прямо в ухо, и Гермиона заорала, чувствуя, как этот визг ввинчивается ей в мозг, но ограждающее заклинание отбросило от неё существ, и звук смолк.       Она старалась запоминать повороты, но всё мешалось в голове от громкого визга и хлопанья тысяч крыльев в гулком каменном туннеле. Малфой вырвался вперед и вел их, сворачивая без всякой видимой системы, — то ли из-за обилия попадающихся на пути коридоров, то ли из-за раны, пропитавшей красным его волосы на затылке.       Гермиона послала назад отгоняющее заклинание, и магия тяжестью осела в руке.       «Правый, левый, правый, нет, правый, правый, левый, и этот левый, а теперь правый, правый, лев… правый, левый».       Она свернула за Малфоем на очередном правом повороте, Джастин бежал рядом с ней, Падма — прямо за ним. Бросив блокирующее заклинание, Гермиона зажгла палочку, но шум от догоняющей стаи не стихал.       Она врезалась в спину вдруг затормозившего Малфоя и чуть не повалилась на него, когда он полетел вперед. Малфой быстро оттолкнулся от пола ладонями, вставая на ноги: из соседнего коридора к ним мчался зверь с оранжевой шерстью, а следом за ним — еще один. Её ограждающее заклинание отбросило первое животное достаточно, чтобы они успели проскочить в другой туннель, над плечом сверкнула красно-золотая вспышка пущенного Малфоем заклятия, и они резко свернули в следующий коридор.       Дыхание со свистом врывалось в легкие, а тело казалось таким тяжелым, словно Гермиона тащила на себе еще кого-то. Лучи их Люмосов метались во мраке, и она ждала, что в любой момент кто-то кинется на них из темноты впереди или сграбастает сбоку.       Малфой послал отгоняющее заклинание перед тем, как свернуть за угол, и почти сразу же метнулся в другую сторону. Гермиона уже различала сквозь визг топот их ног, а еще два коридора спустя смогла расслышать собственное дыхание. И только к концу следующего осознала, что́ не так со звуками, которые они производят, — их слишком мало.       Притормозив, она ухватилась за стену, чтобы не рухнуть — ноги дрожали от адреналина, — повернулась и направила палочку назад, уже зная, что увидит пустой туннель, но сдерживая поднимающийся в груди страх до тех пор, пока луч не осветил одни только камни.       Шаги Малфоя дальше по коридору замедлились и остановились, её лица коснулся тусклый свет его Люмоса. Стараясь не расплакаться, Гермиона судорожно вдохнула и проглотила горячий комок в горле.       — Черт, — прошептал Малфой.       Гермиона кивнула, глядя в пустой туннель. Она не слышала ни визга с хлопаньем крыльев, ни криков, ни топота ног. С той стороны, откуда они прибежали, не доносилось ни звука.       — Надо вернуться.       — Нельзя.       — Малфой…       — Ты видела эту Темную магию — с ней не справилось наше самое сильное заклинание! Отгоняющее едва дало эффект, который раньше давало блокирующее…       — Вот именно! Что, если они в беде? Что, если...       — У них было не меньше шансов убежать, чем у нас. Видимо, рванули по другому туннелю.       — Зачем… — Гермиона сглотнула, уткнувшись затылком в стену. — Оранжевые твари. Джастин был рядом со мной, но потом я натолкнулась на тебя, ты упал, и появился этот зверь. Два зверя. Я отбила одного, но действие длилось всего секунду, а второй… нет, второй просто стоял там, верно? — Снова сглотнув, Гермиона прикрыла глаза. — Тогда это и случилось. Животные поджидали в самом начале коридора, в который мы свернули. Джастин с Падмой, должно быть, побежали прямо.       — Ну вот видишь.       — По крайней мере один из зверей преследовал нас… второй, наверное, погнался за ними, — Гермиона распахнула глаза. — Могу поспорить, они сделали это нарочно!       — Чтобы уйти от…       — Я про магию! С такой мощной мы еще не сталкивались — уверена, мы были близко. Слишком близко, — Гермиона повернулась к нему и помахала пальцем, но видела только пятно света от палочки Малфоя на его брюках. — Мы знали, что магия разумна. Она хотела отослать нас подальше, в другом направлении, помешать нам найти устройство. Магия знает, зачем мы пришли!       — Грейнджер…       — Она сделала это нарочно. Разделила нас. Она знает, что вместе мы сильнее. А может, знает даже, что нам нужно быть вместе, — дрожащей от слабости рукой Гермиона подняла палочку, освещая Малфоя, и следующие слова застряли в горле.       Он щурился и моргал, но причина дискомфорта явно была не в свете — слишком тусклом, чтобы слепить глаза. Малфой держал руку на затылке, и Гермиона запоздало вспомнила, как оттуда текла кровь. Помимо этого у него было несколько глубоких порезов на руках и два на лице.       Гермиона шепотом выругалась и поспешила к нему, на ходу подтягивая к себе сумку.       — Головы сильно кровоточат. Это просто царапина.       — И большая кровопотеря. Опустись на пол, чтобы я лучше видела рану.       Малфой вздернул бровь, и Гермиона закатила глаза, досадуя на задержку — пока он не упал перед ней на колени, подняв понимающий взгляд к её лицу. Она прочистила горло и торопливо зашла ему за спину. Встала между его ногами, зажала палочку в зубах и открыла пузырёк с настойкой бадьяна, хмуро рассматривая покрасневшие волосы и залитые кровью шею и ворот рубашки.       Откинув не тронутые красным пряди — влажные от пота у корней и преступно мягкие у кончиков, — Гермиона склонилась ближе и перебирала его волосы, пока не нашла два глубоких пореза — из них всё еще обильно текла кровь.       — Будет больно.       Она развела пальцы буквой «V», отодвигая от ранок как можно больше волос, и капнула туда настойку. Спина Малфоя напряглась, став прямее стены рядом с ними, а руки сжались в кулаки. Ранки, похоже, почти полностью затянулись, но Гермиона не хотела счищать кровь магией, чтобы убедиться наверняка.       — Всё, — шепнула она, отступая. — Бадьян нужно тратить экономно, так что… — она уронила каплю на порез на его руке и подобрала излишек пальцем, — только на глубокие раны. На другой руке что-то есть?       Малфой начал подниматься, и Гермиона проскользнула вперед. Провела влажную дорожку по надрезу на его лбу, капнула на палец еще немного жидкости и поднесла к глубокой царапине около его уха.       — Мы должны вернуться, — сказала она, выдавливая каплю в рану на своей руке. — Я не запомнила все повороты, и ты тоже вряд ли, но нужно попытаться. У Джастина с Падмой совсем мало бадьяна и нет карты, а Джастин был изможден еще до того.       — Они быстро бегают и колдуют не хуже нас. Если мы смогли оторваться от погони, то и они смогли.       — В том туннеле мог быть тупик, или меньше поворотов, они могли упасть или...       — Грейнджер, — его тон заставил её поднять глаза, и Малфой забрал у неё пузырек с настойкой. — От этих разговоров у меня только сильнее раскалывается голова. Лично я готов уйти хоть прямо сейчас и считать их мертвыми. Не жди, что я буду тебя успокаивать и спорить с каждым пугающим предположением. Ты…       — Лжец, — Малфой вскинул брови, и Гермиона шмыгнула носом. — Ты бы не стал считать их мертвыми — Джастин твой друг. Если бы ты и ушел сейчас, все равно отправил бы кого-нибудь на поиски.       Он сердито глянул на неё, но мягко провел большим пальцем по надрезу на её щеке, смазывая бадьяном.       — Финч-Флетчли — назойливая муха, которая не отстаёт, сколько ни отмахивайся.       — И твой друг.       — А ты просто надоедливая девчонка.       — Но ты всё же пойдешь со мной, — она посмотрела на Малфоя, когда он уронил руку с её щеки. — Правда?

* * *

      — Это был левый поворот. Смотри, мы пришли из этого коридора…       — Откуда тебе знать, если они все выглядят одинаково?       — Ну а тебе откуда? — спросила Гермиона. — Ты так уверен…       — Потому что почти все время сворачивал в первый подходящий туннель. А чтобы попасть в этот коридор, я должен был пропустить два предыдущих.       — Пару раз ты дольше бежал по прямой, особенно после того, как колдовал!       Он стиснул зубы.       — Почему ты так уверена, что мы пришли этим путем, если…       — У меня хорошее предчувствие.       Под взглядом Малфоя ей захотелось вернуть эти слова обратно, заменив на что-нибудь глубокое и вдохновляющее.       — Хорошее предчувствие?       — Да. Ладно? По ощущениям мы пришли из этого коридора. И, кажется, я помню тот маленький выступ на потолке.       Малфой задрал брови и направил свет палочки на потолок туннеля.       — Этот выступ? — Он перевел луч на потолок коридора, по которому они только что прошли. — Или, возможно, тот? А может…       — Ладно, я просто чувствую, что нам сюда! — Гермиона махнула рукой.       Малфой зло зыркнул на неё, поворачивая в указанный туннель, и она уже поднесла палочку к стене, чтобы выжечь стрелку, но внезапно засомневалась.       — Погоди. — Он буквально зарычал. — Насколько ты уверен насчет другого туннеля?       Малфой развернулся, и несколько секунд Гермиона думала, он так и будет молча сверлить её убийственным взглядом.       — Настолько, насколько можно быть уверенным, когда вокруг одни каменные стены и тусклый свет. Достаточно, как видишь, чтобы спорить об этом. Опять.       — Хорошо. — Поколебавшись, она двинулась в выбранном им направлении. — Давай попробуем этот.       — Уверена?       — Если уверен ты.       — Это твой способ обвинить меня, если всё пойдет к чертям? Потому что ты выбрала…       — Да нет же, идиот! — рявкнула Гермиона, рисуя стрелку. — Это мой способ поверить тебе на слово. Пока. Теперь, может, пойдем уже? Хочу поскорее найти их и отдохнуть наконец.       Малфой пробурчал что-то про отдых, следуя за ней. То, что он не старался её догнать, многое говорило о степени его усталости: Малфой ненавидел идти позади — как будто так он выглядел медлительным или кем-то ниже положением, а не лидером или равным. У него была куча раздражающих… По коридору эхом разнёсся женский крик. Гермиона пустилась бегом, переставляя налитые свинцом ноги так быстро, как только могла, и добралась до конца коридора.       В туннеле, ведущем влево, две оранжевые твари обступили темноволосую девушку. Внутри взбурлил адреналин, и Гермиона чуть не бросилась к ним, но вовремя сообразила, что волосы девушки распущены. Лица она не видела, но у Падмы волосы были бы заплетены в косу.       Гермиона прищурилась. Иллюзии опять пытались их обмануть… Распахнув глаза, она попятилась: животные повалили свою жертву на пол, огромные челюсти с хрустом захлопнулись, оторвав ей половину лица, девушка завопила, а второй зверь уже раздирал когтями её живот, веером разбрызгивая кровь.       Гермиона вздрогнула, когда Малфой схватил её запястье, отводя свет палочки от страшной сцены. Луч уткнулся ему в рубашку, и Гермиона различала только его лицо и блеск серых глаз. Раздался новый вопль. Она заморгала, прогоняя слезы и думая о Джастине с Падмой.       — Это та дорога, — прошептала Гермиона. — Я помню этот поворот и раздвоенный туннель. Они побежали туда.       — Мы не можем колдовать, — шепотом ответил Малфой. — Не хватит сил. Пойдем.       — Нет.       — Если на них уйдет столько же заклинаний, и опять придется убегать, мы просто свалимся. Нам не справиться. Если повернем сюда, а потом налево и будем двигаться примерно по прямой…       — Это другая система туннелей, она может не привести к тем же...       — Если этот путь не ведет прямо, мы вернемся. Грейнджер… если они погибли, их уже нет, — он опустил подбородок. — Ты понимаешь?       Она в ярости оттолкнула его, но он тут же шагнул обратно в её личное пространство.       — Не смей…       — Заткнись, — прошипел он. — Или ты примешь факты, или я брошу тебя здесь. Мы повернем назад или пойдем другой дорогой, но не останемся и не будем пробиваться мимо этих тварей. Они в любой момент нас обнаружат, так что возьми. Себя. В руки.       Её трясло от желания влепить ему пощечину, но даже сквозь пелену гнева и изнеможения Гермиона понимала: он прав. Понимала — и от этого злилась еще больше. Она молча обошла Малфоя, погасила свет палочки и свернула в другой туннель — прочь от кошмарной иллюзии и последнего места, где она видела Джастина и Падму.

* * *

      — Нужно сделать привал.       — Нет, не нужно.       — Ты двигаешься со скоростью устрицы, превращающей песок в жемчужину, и…       — Вообще-то, обычно не песок, а…       — Мы идем без толку, а если что-то нападёт, не сможем защититься. — Остановившись, Малфой запустил пятерню в волосы. — Я отсюда не сдвинусь, хочешь идти дальше — иди сама.       Со вздохом она тоже остановилась и покачнулась, веки слипались.       — Спать придется по очереди, — она повернулась, глядя в его утомленное лицо. — Мы оба слишком устали и не продержимся долго, так что один из нас подежурит, сколько сможет, и разбудит другого. Когда оба чуть наберемся сил, уменьшим время дежурства. То есть увеличим до нормального.       — Хорошо.       Гермиона прошла обратно к Малфою, скидывая сумку движением плеча.       — Думаю, лучше сидеть рядом — тогда им придется атаковать нас обоих вместе. Тому, кто дежурит, так будет легче защищаться, чем посылая заклинания в две разные стороны.       Она опустилась на землю перед ним и вытащила из сумки мантию. Малфой смерил участок пола рядом с ней долгим взглядом, прежде чем все-таки сесть.       — Спи первой.       — Точно? Я могу…       — Да, — он запихнул сумку себе за спину, держа наготове палочку.       — Ладно. Обязательно разбуди, когда станешь засыпать, даже если пройдет только десять минут.       Он то ли кивнул, то ли просто опустил голову. Гермиона до подбородка закуталась в мантию и устроила голову на сумке, найдя местечко поплотнее. Малфой убрал Люмос, и вокруг сомкнулась тьма.       — Это было «да»?..       — Да, Грей…       — Хорошо.       Она отключилась почти мгновенно.

* * *

      — Грейнджер.       Рука на бедре прекратила её трясти, и Гермиона втянула воздух.       — Угу.       ...пикси выстроились в воздухе, образовывая новый код, Гермиона быстро зарисовала его, а Грозный Глаз швырнул на её пергамент блестки.       — Как можно точнее! Грейнджер! Грейнджер?       Пикси перелетели, собравшись в другую фигуру, она дрожала и шаталась…       — Грейнджер.       — А? — Гермиона разлепила глаза. Ладонь на бедре сжалась дважды — и опять начала её трясти. — Я проснулась. Извини. Проснулась.       — Я отчего-то сомневаюсь.       Сев только со второй попытки, она потерла глаза.       — Ложись спать. — Он не шелохнулся. — Я правда проснулась, — заверила Гермиона, нащупывая в сумке банку с водой. — Когда слишком устану, разбужу.       Она почувствовала, как он вытянул ноги рядом с ней, помедлил и наконец лёг. Гермиона поерзала, тщетно выискивая на полу место поудобнее. Она хотела зажечь свечу, но не знала, не помешает ли та Малфою.       Теперь у неё осталась только темнота.

* * *

      Взмахнув палочкой, Гермиона зажгла свечу и поморгала, привыкая к свету.       Она разбудила Малфоя не позже чем через час после того, как он лег, а он потом дал ей поспать столько, что она отдохнула лучше, чем за всё время с тех пор, как покинула спальню. Гермиона терпеливо ждала, пока он тоже выспится, но терпение иссякло довольно быстро. В её смену появлялось только одно видение — какой-то мужчина безобидно плелся по туннелю, — поэтому ничто не отвлекало её от мыслей.       А все её мысли были о Падме с Джастином и о том, что «если они погибли, их больше нет». Гермиона хотела вернуться в тот туннель, пусть Малфой поначалу и будет возражать. Они пока еще не слишком далеко ушли. Ей необходимо было верить, что Джастин и Падма все еще где-то там и продолжают идти. Возможно, они пытаются вернуться к тому месту, где их разделили, а значит, есть шанс встретить их по пути или нагнать, и Гермиона не намеревалась его упускать.       Когда волнение довело её до того, что она уже готова была разбудить Малфоя и настаивать, чтобы они бежали всю дорогу, Гермиона запретила себе думать о ребятах. А это означало — думать о Малфое, что вызывало не меньше вопросов, чем судьба Джастина с Падмой, и тоже требовало разработки плана для атаки, только гораздо более нелогичного и безумного.       Гермиона знала одно — ей с ним было хорошо, и рассудила, что она, будучи очень хорошим человеком, не смогла бы чувствовать себя так, делая что-то плохое. А поэтому, с точки зрения логики, целовать Малфоя — правильно. Испытывать к нему влечение — правильно. И всё, что ещё могло случиться… тоже будет правильно.       Ей нравилось проводить время с Малфоем. Дискутировать с ним, обсуждать всё, что приходит в голову, и спорить — если выигрывала в итоге она. Гермиона любила определять разные значения его искренних улыбок и морщинок на лбу, когда он о чем-то размышлял. Ей всё лучше удавалось его читать, и он, казалось, уже не так этому противился. Гермионе нравилось разрушать выстроенный им фасад сдержанности и равнодушия, постепенно проникая в тайну того, кем же он был на самом деле. Нравилось, как он смотрел на неё порой, как целовал, а особенно — какие чувства в ней пробуждал. Они ей нравились чуточку больше, чем пугали.       Гермиона понятия не имела, что из этого выйдет. Возможно, ничего — и впервые это её обеспокоило. Чуть-чуть.       Пламя свечи его не будило.       Он не выглядел умиротворенным, как в те разы, когда она заставала Малфоя спящим в его комнате. Сейчас его лицо покрывали порезы и отросшая щетина. Он походил на беглого преступника, но Гермиона не могла отрицать, что это было немного… привлекательно. Не успев передумать, она коснулась его переносицы, провела пальцем по заостренному кончику носа, и улыбнулась, когда Малфой чуть нахмурился, не открывая глаз.       Потом дотронулась до упавшей ему на лоб пряди волос, запоминая это ощущение шелковой мягкости. И почему она раньше не трогала его волосы? Если ей еще когда-нибудь доведется его поцеловать, она непременно зароется в них обеими руками. Ворот его рубашки был слегка порван, как и мантия в нескольких местах, а брюки… Её глаза расширились, быстро перескочив к его лицу, и Гермиона сложила руки на коленях.       Это было, э-э… несколько неожиданно. Она, конечно, читала и знала по опыту, что у парней такое часто случается во сне, но всё же… эм. Гермиона опять перевела глаза вниз, задержав дыхание, словно то могло подсказать Малфою, куда именно она смотрит. И куда ей совсем, совсем не следовало смотреть. Ей ведь не нравилось, когда мужчины пялились на её грудь, которая всегда вот так выпирает и её невозможно сделать незаметной, спрятав под одеждой. Одно лишь то, что часть чужого тела очень, крайне, несомненно заметна, еще не даёт права… эм, да, глазеть. Но, в самом деле, она просто исследует естественную, здоровую функцию организма. Реакцию. Это.       Почувствовав собственную естественную реакцию, Гермиона поспешно уставилась на полоску пола между ними. Одно дело — невинное любопытство, и совсем другое — похотливое подглядывание, пока человек спит, а ответные реакции явно указывали, что её случай — второй. Гермиона тихонько откашлялась, поёрзав, и подняла взгляд на лицо Малфоя.       Она бы дала ему еще поспать, а самой себе — слегка остыть, но у них не было на это времени. Гермиона расправила плечи, вскинула подбородок и потянулась к руке Малфоя.       — Мал…       — Я не сплю.       Она замерла. И как давно он не спит? Открывал ли он уже глаза? Видел ли, что она… видела? А может, чувствовал, как она касалась его носа или волос? Почему он просто не открыл глаза? Хотел посмотреть, что она сделает? Пытался её подловить?       — Ох, — Гермиона медленно убрала руку.       Малфой потёр лицо. Под ладонями заскрипела щетина, и он почесал подбородок, наконец открыв глаза и моргая в свете свечи.       — Я хочу писать, — сообщила Гермиона, и его брови поползли вверх. — Э-э… да. Сейчас вернусь.       Когда она вернулась, накладывая на себя очищающие заклинания, Малфоя в коридоре не было. Стрелка на стене вышла кривоватой и на острие не хватало одной черточки, но Падма и Джастин поймут, что она означает, а это главное. На обратном пути надо будет соединить стрелки линией или что-то вроде того.       — Ты хочешь идти назад.       Она в удивлении обернулась: из глубины коридора возвращался посвежевший Малфой. Он сбрил бороду. Гермиона старательно не опускала взгляд ниже его шеи, но против воли задумалась, привел ли он в порядок и что-то другое. Кончики ушей вспыхнули из-за возникшей в воображении картины, и Гермиона отвела глаза от Малфоя, направившись к их вещам.       — Да. Этот путь уводит нас в другую сторону, и неизвестно, соединен ли он с теми туннелями, где остались Джастин и Падма. Мы отдаляемся и от них, и от устройства.       Малфой кивнул.       — Сколько у нас Животворящего эликсира?       — Пять флаконов. Не знаю, есть ли что-то у Падмы с Джастином. Хочу приберечь эликсир до тех пор, пока опять не окажемся в зоне мощной магии, и хотя бы два флакона оставить на устройство. Формула нас истощит, а если не сработает…       — Нам еще нужно нанести её на стены на каждом этаже Хогвартса. И сделать это надо будет до ухода — мы сдержим Темную магию, а стены подпускают нас, только пока мы находимся под её влиянием.       — Единственный плюс — видения прекратятся, так что сможем все вместе отдыхать между заклинаниями.       — Если не истратим всю воду, еду — или бадьян из-за неизбежных нападений.       — Вода не проблема, а еда и бадьян… — Гермиона тряхнула головой и вытащила из сумки персик, Малфой уселся напротив неё. — Хочешь?       — У меня есть своё.       Гермиона посмотрела на то, что он достал из сумки.       — О.       — Чего улыбаешься?       Она качнула головой.       — Просто ты все время такой… — Гермиона изобразила хмурое лицо, — и тем не менее обожаешь сладости.       Малфой вскинул бровь.       — Большинство людей — сложные существа. — Он с коварной ухмылкой поднял на неё глаза, и Гермиона надеялась, он не услышал, как сбилось её дыхание. — И мне просто нравится пробовать сладкие вещи на вкус.       Господи.

* * *

      — Это… Как думаешь?       — Кто бежал впереди?       Гермиона оттопырила щеку языком, размышляя.       — Практически уверена, что Джастин.       Малфой посмотрел на туннель слева от них, а затем на более дальний, ведущий направо, и кивнул на второй:       — Он бы не стал сворачивать слишком рано, предпочел бы сначала разогнаться получше, чтобы его не схватили, когда замедлится на повороте.       — Логично, — пробормотала она, устремляясь к правому туннелю. — Так вот, я говорила…       — Как ты можешь бороться за права животных и в то же время держать питомца?       Гермиона недоверчиво глянула на него через плечо.       — Коты одомашнены…       — Как и домашние эльфы…       — ...и Живоглот может бегать, где хочет. Я верю в справедливые права для всех магических существ. Домовикам промыли мозги…       — Им не промывали мозги — домашние эльфы от природы склонны подчиняться.       — К твоему сведению, я встречала…       — Некоторые не склонны. Точно так же, как не у всех волшебников рождаются магические дети и не у всех маглов — только маглы. Изредка можно встретить и мирного хвосторога. Исключения есть везде. Однако большинство…       — Нет, это как… как… отношения! — Малфой посмотрел на неё так, будто она сказала, что туннели — прекрасное место для отдыха и солнечных ванн. — Как мужчины в отношениях. Мужчины по природе склонны… ну, знаешь… распространять семя… Не смейся, мужчины... нет, послушай… Но прошло время, и «естественным» образом жизни стала моногамия, а измены…       — Так ты что же, хочешь освободить мужчин от моногамии? — он окинул её взглядом с головы до пят, и на мгновение ей стало неловко от собственной походки. — Как…       — Конечно нет, я верю в моногамию… — Гермиона считала очень важным уведомить его об этом.       — Разве вся суть твоей позиции не в том, чтобы освободить разумных существ от ограничений, навязанных ложными представлениями социума?       — Нет, то есть… Я пыталась показать, как люди могут называть что-то «естественным» и ошибаться, просто на более близком тебе примере!       — Я никогда не говорил, что не верю в моногамию. Но ты используешь пример, который опровергает твою мысль и подкрепляет мою, — он, казалось, больше дразнил её, чем упивался своей правотой, и Гермионе пришлось отвести глаза, чтобы не отвлекаться.       — Не опровергает. Моя мысль в том, что все существа стремятся к свободе, если только сами не выбирают что-то другое и их такое положение вещей устраивает. Кроме того, моногамия стала «естественной» не только из-за женщин. Мужчины тоже не выносят, когда их вторая половинка встречается с кем-то еще, даже если сами хотят других женщин, — а это полная чушь…       — Ты отклоняешься от темы…       — Я говорю о том, что мужчины точно так же, как и женщины, выбирают моногамные отношения, потому что им так удобнее и лучше. Они хотят этого, и их это устраивает…       — Домашние эльфы хотят…       — Они думают, что хотят, потому что их к этому приучили...       — А людей не приучают к моногамным отношениям? Брак, развод из-за измен, ревность. Если родители заводят любовников на стороне, от детей это обычно скрывают. Из твоих рассуждений следует, что моногамия по сути неправильна, так как противоречит законам природы, а нас приучают…       — У людей — у большинства людей — есть возможность… — она помахала рукой, подбирая слово, — попробовать разные варианты и тогда уже выбрать. С домашними эльфами жестоко обращаются, ничего им не платят и не дают никаких прав, а они не знают иной жизни и считают, это всё, на что они способны и могут получить. Что плохого в том, чтобы нарушить социальные нормы, показав им другие возможности и позволив выбирать самим?       Гермиона победно улыбнулась, когда Малфой погрузился в размышления, и повернулась к стене выжечь стрелку.       — А ты готова нарушить социальные нормы отношений?       Её рука дрогнула, выводя диагональную линию, и получилась волна, завершившаяся вертикальной чертой. Малфой сейчас пробовал новый подход в их споре или говорил о чем-то личном?       — Я уже сказала, что верю в моногамию.       Он это имел в виду? Или нарушение социальных норм ради отношений с ним? Или речь вообще о чем-то другом?       — И еще ты веришь…       — Но другие социальные нормы — да. Я говорю о том, что каждый имеет право знать, что у него есть выбор, и выбирать то, чего хочет, — нарушает это социальные нормы или нет.       Он закрыл рот, уставился на неё с непроницаемым выражением лица и, хмыкнув, отвел глаза.

* * *

      Гермиона вскинула голову: туннель затопили звуки и ослепительный свет. Слева раздавались рыдания, десятки голосов что-то кричали в ужасе. Когда она зажмурилась, кто-то пихнул её в плечо, толкнув на другого человека, а тот оттолкнул её назад. Гермиона пошатнулась, и еще несколько бегущих людей налетели на неё, сбив с ног.       — Малфой! — позвала она, моргая и пытаясь подняться.       Кто-то тяжелый пробежал по ней, наступив на бедро. Гермиона закричала и снова попробовала встать, но еще кто-то пнул её по ребрам, упал сверху и оперся о неё, поднимаясь. Зрение прояснилось достаточно, чтобы различить коричневую мантию.       Гермиона отпихнула придавившего её человека и поспешно вскочила, отводя руку для заклинания, но оказалась зажата между двумя бегущими людьми. Еще одна женщина, с раскрасневшимся заплаканным лицом, бежала к ней, удерживая под мышками двух детей. Туннель был освещен, как в ясный летний день, и полностью забит народом.       Охваченные паникой люди с криками неслись в её направлении, отпихивая друг друга. Гермиона поискала взглядом приметные волосы Малфоя, но в толпе было не меньше дюжины платиновых блондинов. Отгоняющее заклинание убрало четырех ближайших к ней людей, но им на смену сразу же нахлынули новые.       — Малфой!       Она пробивалась назад, двигаясь против буйного потока людей, но те едва поддавались, а сами оттесняли её вперед с нечеловеческой силой. Гермиона пыталась огибать их, однако они упорно врезались в неё со всех сторон, и она по-прежнему не видела Малфоя.       Блокирующее заклинание отбросило толпу подальше, но такими темпами она истратит всю магию еще до того, как доберется до конца туннеля. Уловив краем глаза вспышку, Гермиона повернула голову — к её лицу летело лезвие. Отпрянув, она упала на землю, и кто-то вдавил ногу ей в живот, выбив весь воздух. Гермиона с хрипом вдохнула и тут же, охнув, выпалила отгоняющее заклинание, завидев снова приближающееся лезвие.       Заклинание не сработало. Она откатилась от опускающегося меча и натолкнулась на несколько пар ног. Остриё полоснуло её по бедру, и Гермиона с криком ухватилась за проходящего мимо человека, вставая на ноги. Протолкалась сквозь толпу, глядя на двух пробивающихся к ней мужчин, и развернулась, собираясь опять бежать вперед, но споткнулась о чью-то ногу и полетела вниз. Осознав, что под ней на земле кто-то лежит, Гермиона уперлась в пол ладонью и приподнялась, чтобы рассмотреть упавшего. Локоть подогнулся, когда она увидела светлый затылок.       — Мал… ай! — Гермиона заорала — кто-то наступил ей на пальцы, — отдернула руку и прижала к груди. — Малфой!       Он не ответил. Даже не пошевелился. Она отползла назад — какая-то женщина помогла ей в этом, на бегу пнув коленом в плечо. Гермиона убедилась, что вблизи не мелькает нацеленное на неё оружие, и повернула Малфоя к себе лицом, с возрастающей паникой ощущая под пальцами мокрую ткань. Глаза Малфоя были закрыты, а грудь пересекала длинная глубокая рана, словно его рубанули мечом.       — Господи, — выдавила Гермиона, прикладывая два пальца к его шее.       Что-то ударило ей в лоб, а затем сверху навалился какой-то человек. Бешено брыкаясь, она столкнула его с себя и метнулась обратно к Малфою. Опять прижала пальцы к его шее и сразу же нащупала пульс — сильный, ровный, отчетливый. Гермиона почувствовала, что снова может дышать.       Люди падали на них и спотыкались о Малфоя — тот никак не реагировал. Что бы ни лишило его сознания, в ближайшее время он приходить в себя явно не собирался. Гермиона откинула волосы, хватая ртом воздух. Она не могла остановить магию в одиночку и не могла бежать вместе с ним. Гермиона прокручивала в голове варианты действий, но каждый из них завершался провалом. Она выместила досаду на мужчине, наступившем Малфою на ногу.       Работая над отгоняющим заклинанием, они рассматривали две формулы. Если соединить корни обеих, получатся два заклинания сразу с использованием одних и тех же рун. При условии, что она не будет касаться палочки пальцами с другими рунами, может выйти достаточно мощно. Или же ей разорвет руку.       Тяжело поднявшись на ноги, она изо всех сил отпихнула двух женщин, которые чуть не прошлись Малфою по голове, перебралась к его плечам и наложила блокирующее заклинание. Это дало ей время подхватить Малфоя под мышки и оттащить на три шага, прежде чем их снова поглотила толпа.       Гермиона присела на корточки и подтянула Малфоя к груди, обвила дрожащими от напряжения руками и передвинулась назад, чувствуя, будто очутилась в бушующем море и борется с волнами, прорываясь к воздуху, а Малфой — мертвый груз, который тянет её ко дну, но от которого она ни в коем случае не желает избавляться.       В бок на всей скорости врезался крупный мужчина, зубы клацнули, голову мотнуло в сторону, а ступни разъехались. Чуть не выпустив Малфоя, она подтянула его обратно, расставила ноги пошире для устойчивости и приготовилась бросить блокирующее заклинание в группу, мешающую добраться до стены.       Тут кто-то вцепился в руку, которой она удерживала Малфоя, и секунду Гермиона думала, что это он наконец очнулся, но потом кисть вывернули так, что треснуло в запястье. Она завопила от боли, пытаясь вырваться из хватки, а Малфой соскользнул вниз. Мужчина замахнулся мечом, и Гермиона выкрикнула блокирующее заклинание — тот отлетел назад, но дернул её за собой, не сразу выпустив руку.       Гермиона повалилась на Малфоя, сверху на неё рухнул кто-то еще. Она откатилась в сторону, высвобождаясь, и упала на спину, прижимая к себе пострадавшую руку. Отгоняющее заклятие попало в мужчину за мгновение до того, как остриё меча вонзилось ей в грудь. Гермиона ахнула в ожидании смерти или боли, но ни того ни другого не последовало.       Мужчина заорал, вытаскивая из неё меч, а она привстала на локтях и отползла подальше, но тут в облике нападающего что-то неуловимо изменилось, край груди обожгло острой болью — и кончик меча вышел из её плоти окровавленным. Гермиона ухватилась одной рукой за какую-то женщину, используя неодолимую силу, с которой та рванулась вверх, чтобы тоже встать на ноги, — используя магию против магии.       Магию против магии.       Она нацелила палочку на мужчину с мечом и увидела еще двоих в толпе за ним, рука дрогнула. Отодвинув в сторону указательный палец и мизинец, Гермиона судорожно вздохнула и выпалила комбинацию заклинаний, но, уже произнеся формулу, поняла, что забыла крайне важный элемент.       Вокруг кисти руки вспыхнул шар красного пламени, а затем словно всосался обратно под кожу, и Гермиона содрогнулась от силы своего крика: боль была такой, будто шар крошил ей кости, проносясь по руке и разливаясь огнём по венам. Казалось, собственная магия взбунтовалась против неё.       Сознание возвращалось медленно. Гермиона двигалась, её толкали, но она ничего не чувствовала. Звуки были приглушенными — словно разговор шепотом, доносящийся из-под пола. Потом она услышала своё дыхание — точно порывы сильного ветра на барабанных перепонках. Во всём теле ощущалась плотная, глубокая боль, а под щекой — холод камня. Кто-то вдавил ногу между лопаток, в волосы вцепилась рука.       Гермиону подняли на колени, перед глазами плыло, но трех мужчин с мечами она разглядела. Шум толпы становился всё громче, однако теперь поток людей, похоже, тек вокруг них. Она сглотнула, только с третьей попытки сумев смочить пересохшее сжатое горло.       Подбородка коснулось лезвие, мужчина перед ней оскалил гнилые зубы в ухмылке и резко потянул меч к себе, горячо чиркнув её по челюсти. Гермиона крепче стиснула палочку, убрала мизинец и указательный палец. Она не могла рисковать, тратя магию на блокирующие чары, — только у одного заклинания имелся шанс продержаться дольше секунды, и для него потребуются все оставшиеся у неё силы.       Пока мужчина говорил ей что-то на другом языке, она трижды повторила в уме формулу, чтобы не перепутать, и, замешкавшись на секунду, выкрикнула заклинание, когда лезвие уже опустилось к её шее.       Перед глазами взорвался золотисто-пурпурный свет, а кожу овеял ветер: Гермиону подняло в воздух и швырнуло назад. По пути ей не встретилось ни одного бегущего человека — это было последнее, что она отметила, перед тем как влетела в стену и вокруг снова стало темно.