Хранители

      Журчание воды. Звук капель. Нет, смысл ускользал. Должно быть, это что-то… Гермиона хотела распахнуть глаза, но веки дрожали, еле поднимаясь, и норовили опуститься назад. В темноте мерцал огонёк, освещая сбоку лицо Малфоя — теперь она поняла, кто её трогал. Он морщил лоб и хмурился, полностью сосредоточенный на крае её груди.       Гермиона почувствовала, как он что-то убрал с кожи, затем — мурашки от болезненных касаний холодной ткани. В сознание хлынули образы последних событий, и Гермиона прикрыла глаза, вспомнив, как выходил из груди меч. По всей видимости, заклинание сработало. Или же она умерла, а Малфой сейчас пытается спрятать её труп…       Она резко вдохнула от боли, инстинктивно поворачиваясь, но Малфой придавил её плечо, удерживая на месте. Что ж, все ещё вполне жива. Гермиона узнала это пузырящееся, тянущее ощущение от бадьяна и сжала зубы — скоро пройдёт.       — Твоя грудь.       Неужели это её голос? Он звучал так, будто Гермиона говорила через дыру в горле.       — В порядке.       — Бадьян? — Каждое слово требовало усилий.       — Да. Я бы залечил раньше, но текло много крови — бадьян не брал, а я не хотел применять слишком мощные или продолжительные заклинания.       Гермиона открыла глаза, тяжело сглотнув, и он посмотрел на неё. Пламя свечи меняло цвет его радужки от светло-серого до темно-серого и черного, как грозовые тучи, создавая иллюзию мелькающих эмоций, которые она, впрочем, все равно не могла определить.       — Хочешь воды?       Когда Гермиона кивнула, он перевел взгляд на её грудь, еще раз протер влажной тканью, сузил на мгновение глаза и пропал из поля зрения. Руки двигались, словно утопая в грязи, приподняться на локтях оказалось еще труднее, а запястье отозвалось острой болью.       Гермиона вопросительно посмотрела на кубок, который ей протянул Малфой, — он что, таскает в сумке всю кухню? Неверно истолковав её взгляд — или же поняв именно так, как следовало, — он поставил кубок на пол и схватил её за плечи, поворачивая и прислоняя левым боком к стене. Гермиона закусила губу, сдерживая стон из-за новых вспышек боли.       — Спасибо.       — Держи, — он передал ей кубок, и Гермиона жадно его осушила.       — Спа… — она распахнула рот, увидев свои банки с водой. Одна была разбита вдребезги, у второй уцелело донышко в дюйм высотой и заостренный осколок сбоку, а у третьей не хватало половины стенки. — Что случилось с банками?       — Они разбились у тебя в сумке. Остался флакон Животворящего эликсира и только один фрукт из твоих съестных припасов. Карта уничтожена, но книги высохнут, хотя не знаю, когда ты планировала выделить время на чтение, а твой пергамент с рунами превратился в пергамент с чернильными кляксами.       Она с подавленным стоном прикрыла глаза и вцепилась в лоб.       — Это ужасно, — Гермиона глянула на Малфоя и растерялась, обнаружив, что на нем нет рубашки. Как она умудрилась не заметить раньше? — Э-э… по крайней мере, мы не лишились бадьяна. И жизней, на что, уверяю тебя, я не особенно надеялась… Сколько я спала?       Малфой пожал плечами, и она проследила за движением, перед тем как опустить взгляд к порезу у него на груди.       — Я очнулся с час назад. Не знаю, как долго мы были в отключке до этого и почему магия оставила нас в покое.       Гермиона фыркнула.       — В покое? Скорее настойчиво пыталась нас убить и сопротивлялась до последнего, пинаясь, вопя и размахивая мечами. — Она опять взглянула на его грудь. — Ты уверен, что использовал достаточно...       — О чем ты, Грейнджер? — Малфой смотрел с подозрением — как всегда перед тем, как проявить любопытство.       Гермиона не помнила, чтобы когда-либо простая речь давалась ей с таким трудом.       — Что с тобой случилось? Когда я тебя нашла, ты уже был без сознания и с этой раной. Заклинания не работали. Блокирующее действовало одну-две секунды, а отгоняющее убирало только малую часть видений или на пару секунд делало их безвредными.       — Меня полоснули мечом, пока я еще был ослеплен светом. Я послал отгоняющее заклинание, упал… не уверен, что именно произошло потом. Как ты остановила магию?       — Наверное, тебя пнули в голову. Тело небось болит? Они постоянно валились на нас, наступали, а я не могла их остановить. Я пыталась оттащить тебя к стене, но… толпа, люди бежали и толкались, а еще те мужчины. Они сломали мне запястье, — Гермиона устало и отрешенно посмотрела на припухшую руку, как будто та принадлежала кому-то, о ком она только слышала что-то плохое. — Мне жаль.       — Это… — Малфой сдвинул брови, кажется искренне озадаченный. То ли тем, как отвечать, то ли её словами в конце.       — Я… В общем, заклинания не работали, и тогда я вспомнила то, другое. Мы как-то обсуждали в библиотеке, что при объединении заклинания получатся очень мощными, но это слишком рискованно, так как неизвестно, можно ли проводить столько магии через маленькие руны, накладывать два одновременно и так далее.       До того сидевший около сумок Малфой поднялся с корточек, она скользнула взглядом по его груди и моргнула, уткнувшись в пол.       — Ты это сделала? Объединила их? Ты могла взорвать себя, убить нас или…       — У меня не было выбора, — она старалась придать голосу свирепости, но он дрожал и хрипел. — В противном случае я бы не стала рисковать. Одной мне было не справиться, возможно нам и двоим не удалось бы. Ты был ранен, без сознания, а я не могла бежать и тащить тебя, толпа была слишком плотной и быстрой. Я должна была что-то сделать, чтобы спасти нас.       На его лице появилось странное выражение, которого Гермиона не видела прежде, и теперь не знала, прятаться от него или продолжать смотреть, пока не разгадает значение. Почему-то оно заставляло её чувствовать себя уязвимой.       Гермиона опустила глаза — её палочка лежала рядом на полу.       — Сперва у меня не вышло, я забыла «эйвла» в конце и осознала это только через секунду, когда... Я думала, что сгорю. Думала, нам обоим конец. Но потом я повторила заклинание, меня отбросило назад, я влетела в стену… Должно быть, сработало.       Повисла тишина. Малфой не говорил, ничего не трогал и не двигался. Ей хотелось поднять глаза и всматриваться в выражение его лица, разбирая каждую деталь, пока не определит, что же он чувствует, но она слишком устала. Тяжелые веки опустились, и Гермиона уже не сумела их разомкнуть.

* * *

      Она потянулась, не открывая глаз, и позвоночник тихонько хрустнул в нескольких местах. Гермиона передвинула ноги и повернула голову, тело все еще саднило, но, если не считать запястья, она чувствовала себя гораздо лучше, чем можно было ожидать.       На веках играли тени и свет от пламени свечи, Гермиона медленно приподняла их, потирая уголки глаз, и оперлась на правую руку, чтобы сесть, — она лежала на полу, а не прислонившись к стене, как раньше. Прикрывавшая её мантия соскользнула на колени, и Гермиона с мгновение тупо смотрела на неё, пока в голове не прояснилось.       Затем поискала взглядом Малфоя — и вздрогнула, увидев его сбоку от себя, около разбитых банок. Он сидел, скрестив ноги и обхватив подбородок ладонью, и, нахмурив лоб, таращился на Гермиону, точно какой-то псих. Причем даже не удосужился отвести глаза, когда она его застукала.       Рубашку он так и не надел. На плечах, груди и ребрах темнели ушибы, еще один разместился на животе у правого бедра. Шевельнув рукой на коленях, Малфой подтолкнул к Гермионе яблоко, она подобрала его и провела большим пальцем по шероховатой от земли кожуре.       — Ты спал?       — Я не устал.       — А я долго спала?       Он опустил глаза на свечу — когда Гермиона засыпала, та была целой, а сейчас стала на четверть короче. Значит, прошли часы.       — Какое-то время.       Гермиону подмывало спросить, провел ли он всё это время, пялясь на неё, но не ей, с её недавними привычками, задавать такие вопросы. Как она заметила, Малфой не задрал её футболку вверх, чтобы добраться до раны на груди, а разорвал ворот, чем свел подглядывание к минимуму. Гермиона подобной деликатностью похвастать не могла.       — Не верится, что ты не устал, — сказала она. — Нет, я правда не верю. Тебе нужно отдохнуть.       — Если бы устал, заснул бы.       Она поджала губы и откатила яблоко обратно.       — То есть, появись сейчас видение, у тебя хватит сил наслать хотя бы три отгоняющих и при необходимости пробежать два десятка коридоров?       Малфой не ответил, и она сердито фыркнула, поднимаясь на ноги. Если бы он только видел… Гермиона притормозила на половине шага: Малфой тоже встал, а странное выражение, промелькнувшее по его лицу, побуждало двигаться медленнее. Так ведут себя в присутствии крупного незнакомого зверя, щедро вооруженного природой, но, возможно, не знающего, как этим пользоваться.       Краем глаза следя за расплывчатой фигурой на границе зрения, Гермиона прошла к кубку и осторожно взяла, стараясь не пролить воду. Может, Малфой просто испугался. Он был полностью во власти Темной магии — положение, в котором никому не хотелось бы оказаться. Особенно — без сознания, совершенно беззащитным.       — Я думала, ты погиб, — она все еще не была уверена, стоит ли об этом рассказывать. — Вообще-то, я споткнулась о тебя — извини, кстати. Люди вреза́лись в нас, а ты даже не шевелился. Поначалу я не могла найти твой пульс — меня оттолкнули, и я была так… напугана. Просто в ужасе.       Гермиона выпила полкубка и поставила обратно. Хотелось допить до конца, но это, возможно, была вся их вода на ближайшее время.       — А потом я нащупала его, твой пульс, и поняла, что мы справимся. Найдем выход. Всегда можно найти выход, Малфой. Пока мы оба живы — а мы живы. Вот что действительно важно.       Она не рассчитывала, что Малфой сразу уляжется спать, но думала, он хотя бы сядет и перестанет таращиться. Он, однако, не перестал, а когда Гермиона уже собиралась отвернуться, двинулся к ней. Уверенный шаг, покачивающиеся плечи — очевидно, крупный неизвестный зверь оценил добычу и принял решение. Странную эмоцию на его лице сменила решимость, а Гермиона всё стояла столбом. Разве зебрам не полагается спасаться бегством? Вряд ли они дожидаются, когда хищник прыгнет.       Малфой обхватил пальцами её подбородок, и Гермиона громко сглотнула. Он опустил глаза к её губам, подцепил край футболки у неё на бедре и скомкал в кулаке.       Ладно, пока что ей очень даже нравилось это решение.       Она обвила его шею здоровой рукой, и Малфой наклонился вперед. Гермиона закрыла глаза, пережидая гулкие удары сердца, но как только он её поцеловал, внутри всё перевернулось — и продолжило трепетать, потому что обычного осторожного вступления не последовало.       Малфой целовал её жадно, неистово, и скользнул языком ей в рот, едва она приоткрыла губы. Удерживая её за подбородок, он полностью контролировал поцелуй — Гермиона уступила без боя, пусть только в этот раз, и зарылась рукой ему в волосы. Малфой качнулся к ней, прижавшись бедрами, а она сомкнула пальцы на светлых прядях, чуть царапнув кожу головы ногтями. Он замычал ей в губы, переместил кулак с её бедра на спину, натягивая ткань футболки, и тесно прижал к себе. Его тело источало жар.       Жалея о невозможности использовать обе руки, Гермиона выпустила его волосы, чтобы изучить очертания плеч, дотронуться до кожи, а он подсунул ладонь ей под футболку и повел вверх по спине, легко касаясь позвоночника кончиками пальцев.       Их рты захватывали, отпускали, снова захватывали и опять отпускали, Малфой уронил руку с её подбородка, и Гермиона привстала на носки, чтобы лизнуть впадинку на его нижней губе. Скользнула ладонью по его руке к плечу, по ключицам и вниз по изгибам груди. Малфой горячо выдохнул, когда она задела сосок, и взялся за края футболки.       Гермиона опустилась на пятки, переводя дыхание, но он не последовал за ней, продолжая сжимать в пальцах подол. С бьющимся всё быстрее сердцем она подняла руки, стараясь держать левую как можно ровнее, и Малфой аккуратно высвободил больное запястье, прежде чем стянуть футболку. Глядя ему в живот, Гермиона осторожно опустила руку и пригладила распушившиеся кудри правой, заливаясь краской под взглядом Малфоя.       Он прижал ладонь к её щеке и провел большим пальцем по губам, подождал, пока она поднимет глаза, и наклонился к шее. Судорожно выдохнув, Гермиона вцепилась ему в плечо и стиснула губы, когда Малфой приник ртом к коже, втягивая внутрь, а потом снова, посасывая сильнее. Из горла вырвался приглушенный стон, и Гермиона прикрыла глаза.       Малфой прокладывал по её шее дорожку горячих поцелуев, задерживаясь дольше там, где добивался какого-либо положительного отклика. Её словно кружило в тумане, но она всё же заметила, как щелкнула застежка лифчика. Малфой запустил руку ей в волосы, отклоняя голову, чтобы добраться до местечка за ухом, и Гермиона громко застонала, ухватив его за шею, а он снова присосался к коже.       Когда он провел ладонью по её ребрам, остановив под чашечкой бюстгальтера, и наклонился поцеловать край плеча, она решительно спустила бретельку с другой стороны. Гермиона уже приняла неизбежное, позволив снять футболку, и устала от взволнованного ожидания… Она вздрогнула, тихонько охнув, когда грудь оказалась в его руках, — ощущение отдалось прямо в самом низу живота. Малфой водил зубами по бьющейся на шее жилке, и Гермиона почувствовала, как его губы сложились в улыбку.       Он очертил большими пальцами её соски и потёр, одновременно прикусив кожу на шее. Гермиона издала горлом какой-то утробный, неузнаваемый звук, повернула голову к Малфою и поцеловала, как только он поднял к ней лицо, снова обхватывая ладонями её грудь.       Гермиона вся горела, ей было мало этой близости. Когда Малфой уронил руки ей на бедра, она тесно прильнула к нему грудью, кожа к коже, и он вжался твердым ей в живот. Дыхание сбилось, а пальцы Малфоя впились в неё крепче. Гермиона чувствовала, будто дрожит, но не знала, физическая это дрожь или что-то внутри.       Она обняла Малфоя одной рукой, ведя ладонью по спине, и когда он толкнулся бедрами, её тело откликнулось, подавшись навстречу в инстинктивном понимании её желания. Малфой поддел пальцами пояс её джинсов, и сердце гулко ударило в груди. Сквозь туман в голове Гермиона говорила себе, что здесь следует провести линию границы, но Малфой скользнул кончиком языка по её собственному и мгновенно заставил позабыть обо всех линиях, кроме тех, что она находила в очертаниях его рта и тела.       Он быстро справился с её джинсами и спустил до колен вместе с бельем, а Гермиона еще несколько секунд возилась, сбрасывая всё с ног и чувствуя себя крайне нелепо, несмотря на жар возбуждения. Малфой тем временем уже взялся за свои брюки, расстегивая пуговицы со скоростью, недоступной её неуклюжим рукам, скинул вниз и чуть покачнулся, спихивая туфли и высвобождаясь из вороха одежды.       Когда он обхватил её лицо, делая вдох, Гермиона коснулась губами его щеки и двинулась дальше, к шее. Его рука зарылась ей в волосы, другая обняла за талию, притягивая к вздымающейся груди, и Гермиона тяжело выдохнула, ощутив зажатую между ними горячую плоть.       Малфой задержал дыхание, когда она поцеловала его у основания шеи, и застонал, когда втянула кожу. Стон вибрировал под губами, и Гермиона могла бы посвятить целые часы этому месту, лишь бы снова его услышать, но Малфой был настойчивее в своем стремлении опять завладеть её ртом, и не то чтобы она сильно возражала.       Он отвел её на три шага назад и отпустил, рука скользнула по ягодице на пути к бедру.       — Ложись.       Гермиона могла поклясться, что звук его голоса отозвался у неё в груди и в самом средоточии её естества, — хотелось задержаться только ради того, чтобы Малфой повторил. Неловко опустившись на корточки, она уперлась ладонью в мягкую ткань, Малфой последовал сразу за ней и, едва она села на мантию, уже снова целовал.       Отстранился, заметил что-то позади неё и отпихнул с дороги, прежде чем снова посмотреть на Гермиону. Она медленно вдохнула, любуясь им: волосы растрепаны, глаза потемнели, скулы раскраснелись, а губы припухли от поцелуев. Его взгляд блуждал по её лицу — быть может, выхватывая те же детали. Ладонь огладила грудь и ребра, спускаясь к бедру.       Гермиона раскрыла ноги шире, предупреждая его намерение, и приподнялась, чтобы прильнуть к губам. Она сама не знала, отчего поцеловала его так нежно, но Малфой быстро заставил отвечать ему с такой жадностью, словно она боролась за обладание его ртом.       Убрав руку с её бедра, он проник в неё пальцем, и Гермиона с протяжным всхлипом дернулась ему навстречу, а Малфой глухо застонал, прошептав что-то ей в губы, и погрузил палец еще четыре, пять раз, — она вскинула бедра, ей нужно было больше, ещё, всё без остатка. Он опалил дыханием её щеку, сменил положение, готовясь, и Гермиона сжала его плечо. Сердце сбилось с ритма, внутри вспыхнуло дикое нетерпение — и вырвалось на волю громким стоном, когда Малфой одним движением вошел в неё, содрогнувшись с глубоким, гортанным звуком.       Гермиона откинула голову, и он припал губами к её горлу, отводя бедра и снова бросая вперед, а она обвила его ногами. Она чувствовала себя наполненной, цельной, с каждым толчком его бёдер по телу пробегала волна наслаждения, и Гермиона тонула в ощущениях, в нём, пока не растворилась до конца.

* * *

      Тёплая, сонная нега обволакивала, пытаясь убаюкать, но пульсирующее запястье грубо помешало. Гермиона поморщилась, поднеся руку к груди, и прикосновение вызвало в памяти вспышки образов из прошлой ночи.       Они с Малфоем лежали вплотную друг к другу, его плечо служило ей подушкой. Гермиона моргнула и повернула к нему голову. Мышцы его руки чуть напряглись и снова расслабились, глаза были закрыты. Вероятно, они оба заснули. Гермиона тяжело вздохнула: им крайне повезло, что никто не напал на них во сне. Ей следовало встать и одеться, но было так хорошо, а тепло объятий привлекало гораздо больше, чем холод коридора.       Вот глупая.       Она села и обернулась взглянуть на Малфоя — тот не двигался. Огонёк свечи утонул в цилиндре воска, очень слабо освещая туннель, но ей всё же удалось отыскать одежду. Гермиона забыла надеть лифчик, попыталась просунуть голову в рукав футболки и, уже натягивая по бедрам трусы, обнаружила, что те вывернуты наизнанку.       Она продолжала вспоминать моменты прошлой ночи, фантомные прикосновения, отпечатавшиеся в памяти кожи, и все те звуки, которые издавал Малфой под её ласками.       Раскрасневшаяся и взволнованная, она разложила по сумкам их вещи, съела грушу, а потом воспользовалась пустыми книжными страницами, стараясь не чувствовать вины по этому поводу и не порезаться бумагой. Гермиона отчаянно нуждалась в парочке чистящих заклинаний, но надо было дождаться, пока проснется Малфой, на случай если это привлечет Темную магию.       Ждать пришлось недолго. Гермиона не сомневалась, у него имелись встроенные датчики, реагирующие, когда кто-то смотрит на него, пока он спит. Или же только когда этот кто-то смотрит достаточно пристально, чтобы припомнить, как именно двигалась каждая часть его тела ночью. Гермиона как раз уделила внимание плечам, когда Малфой провел вытянутой рукой по пустому месту рядом с собой, а затем встряхнул, будто та онемела.       Гермиона подтянула колени к груди и потупилась, водя пальцами по прорехам на джинсах. Живот сводило от нервного напряжения, а воздух вокруг сгустился от неловкости. Как поступит Малфой? Притворится, будто ничего не произошло? Попробует повторить? Или просто будет пялиться на неё, пока ей не захочется вырваться из собственной кожи?       Гермиона подняла подбородок и взглянула на Малфоя, уже заранее зная, что он смотрит на неё.       — Привет.       — Привет.       — Я тоже заснула. К счастью, ничего не случилось. Мы спали довольно… долго.       — Долго?       — Свеча почти догорела, а когда я проснулась вчера, она сгорела чуть больше, чем на четверть, и не могла так сильно уменьшиться до того, как мы заснули. — Гермиона запнулась и перевела взгляд со свечи на Малфоя. — Не то чтобы всё прошло слишком быстро, нет, просто… Это свеча медленного сгорания. По времени всё было идеально, учитывая, что… мы оба… То есть... Дольше не нужно было.       Гермиона таращилась на Малфоя, словно на его лице отражалось крушение её слетевших с рельсов слов — очевидно, она его развеселила. Его губы не дрогнули, но Гермиона видела по глазам: будь его рот чем-то прикрыт, она могла бы поспорить, что Малфой прячет улыбку.       — Выспался?       — Да, — он потянулся, и мантия съехала до живота.       — Ничего не болит? — Уголок его губ пополз вверх, и она еще больше разволновалась. — Толпа, магия, это было очень травматично.       — Я полностью разбит.       Гермиона закатила глаза, но тут Малфой встал на ноги — её зрительные рецепторы и разум на мгновение свело спазмом, пока она пыталась осознать каждый дюйм открывшегося зрелища.       — Твоя, эм, одежда там.       — Если только она уже как-то не оказалась на мне, потребуется указание поточнее.       Щеки налились жаром, она поспешно вскинула глаза к его лицу, а затем — «в другую сторону, Гермиона, в другую».       — Там, прямо за тобой.       Он стоял совершенно голый в паре футах от неё и ждал, что она не станет смотреть? Это же невозможно. Как мотыльки и пламя, или автокатастрофа, или произведения искусства в музеях, или очень привлекательный обнаженный парень, с которым она...       — Ты их сложила? — недоверчиво спросил Малфой, разворачивая рубашку взмахом руки, но прежде чем Гермиона успела ответить, разразился низким, раскатистым смехом.       Она сердито уставилась ему в спину, однако растеряла злость где-то в районе его ягодиц.       — Иногда я не знаю, чего хочу больше — придушить тебя или поцеловать, — честно призналась она, не сдержавшись.       — Да я уже сбился со счета, сколько раз чувствовал то же самое. К сожалению, душить людей — противозаконно, — Малфой прищелкнул языком, и Гермиона улыбнулась, уткнувшись в колени. Интересно, как давно он хотел её поцеловать? — Я изучил этот вопрос, — добавил он, натягивая трусы.       — Мы могли бы задушить друг друга одновременно и заявить, что это была самозащита.       Малфой нагнулся за брюками, а затем повернулся к ней.       — Конечно, ведь наша удвоенная ярость подождет, пока мы с точностью до секунды организуем это взаимное убийство. Ты составишь список наилучших поз для достижения цели, но в итоге всё пойдет насмарку, потому что я забуду взять часы.       Она сузила глаза, борясь с улыбкой.       — Ты как будто уже обдумывал этот сценарий.       Малфой пожал плечом, застегивая брюки.       — Просто я обладаю потрясающим умением оценивать ситуацию и планировать за считанные секунды, в отличие от гриффиндорцев с их тактикой «сначала лезь в бой, а планируй по-ходу-дела-если-будет-время».       — Неправда — я всегда тщательно планирую. Я…       — Когда мы в первый раз увидели одинаковую иллюзию…       — Волдеморта.       — Ты вскочила со стула и достала палочку. Само побуждение мне понятно, но тем не менее ты схватилась за палочку.       — Потому что была непосредственная угроза, я защищалась. Только не говори, что не поступил бы так же.       — Я говорю, что тоже его видел — и не схватился за палочку. Достаточно на секунду задуматься, чтобы понять: этого не может быть. Когда всё только начиналось, ты рассказывала, как гналась за кроликом и безрезультатно применяла к видениям магию. Они не охотились за тобой, не представляли опасности, но ты сначала затевала бой, а потом уже бралась за исследование.       Гермиона шмыгнула носом, задрав подбородок.       — Что ж, тогда я этим горжусь.       Малфой усмехнулся, поднимая с пола свою палочку.       — А сначала отрицала.       Она пожала плечами.       — Это же в моей природе — сначала затевать бой. — Он со смешком направился вглубь туннеля, и Гермиона широко улыбнулась, провожая его взглядом. — Эй, Малфой? — Он обернулся. — Спасибо, что исцелил…       — Съешь что-нибудь перед уходом. Не хочу снова выслушивать, как ты анализируешь различные оттенки бурчания в животе.       Гермиона нахмурилась ему вслед.

* * *

      — Как же я устала видеть вокруг одни камни. В Хогвартсе хотя бы везде развешаны портреты и гобелены, а тут… просто камни. Иногда я представляю их в виде звуков.       Малфой наморщил лоб.       — Что именно ты представляешь в виде звуков?       — Пол. Когда я наступаю на крупные камни с острыми гранями — это «боингрр», с мягкими — «бом». Маленькие камни с трещинами — «урча», без трещин — «ди». А вот эти — «бим-бим».       — ...И как давно ты этим занимаешься?       — Дня два. Видишь, это… — она шагнула вперед, — бом, боингрр, ди-ди, бим-бим, ди, тра-ла-ла, ла, ла, ла, бадум, бадум, бом.       В луче света Гермиона не могла разобрать выражение его глаз.       — Так ты поэтому вчера все время прыгала и заявила, что у тебя внезапно онемели ноги?       — Э-э, да, — пробормотала она. — На самом деле я не страдаю от синдрома онемения. Не уверена, что он вообще существует.       Смех Малфоя эхом прокатился по коридору — пожалуй, этот звук нравился Гермионе гораздо больше, чем те, что издавали камни. Может, стоит присвоить такое звучание камням с острыми краями и трещинами. А может, она свихнётся, если часами будет слышать в голове только несвязный ритм, чередующийся со взрывами хохота.       — Ты когда-нибудь задумывался, как нас слышат другие существа? Мы не различаем звуки камней, на которые наступаем, но, возможно, какой-то муравей под полом слышит в этом музыку.       — Или то, что на него сейчас грохнется потолок.       — Восприятие у всех разное, — пожала плечами она. — Это как с картиной, которую кто-то назовёт трагичной, эмоциональной и прекрасной, а я вижу только бессмысленные брызги краски.       — Или же кто-то видит волшебную тварь с клыками, способными разорвать горло, а ты видишь только милую зверушку.       — Тут возможны варианты, — хмыкнула Гермиона, — но я согласна с твоей мыслью. Мы воспринимаем всё так, как чувствуем. Не зря говорят, что любовь слепа.       — Или же наши чувства зависят от восприятия. Любви предшествует влечение, а чтобы нас что-то привлекло, мы должны сначала это воспринять.       — Но ты воспринимаешь лишь часть, основываясь на составленных раньше представлениях, которые породили определенные чувства по отношению к определенным вещам. Вот как с симпатией к неудачникам. Никто не любит неудачников без единого шанса на успех, если только не чувствует, что тоже потерпел в чем-то неудачу.       — И всё равно первым идёт восприятие. Мы ничего не знаем о вещи, пока не составим о ней представление, а потом наши представления формируют наши к ней чувства.       Гермиона кивнула, покосившись на него.       — Но представления могут измениться.       Сворачивая в очередной коридор, она уголком глаза видела, как Малфой смотрит на неё.       — Да, могут.       — Знаешь, в детстве я думала, что гром — это шаги людей по небесам, дождь — осыпающаяся от них пыль, а молнию запускают от земли, чтобы осветить им путь. Потом, после письма из Хогвартса, я стала думать, что, может, грозы создают волшебники и это Мерлин устраивал для меня шоу.       Малфой фыркнул, недоверчиво глянув на неё.       — Мерлин состряпал целую грозу для твоего развлечения? Вижу, ты всегда была…       — Я не знала других волшебников, кроме себя! Думала, так он показывал мне… — она помахала рукой, — не знаю, другой мир, частью которого я была. — Усмешка Малфоя пропала. — Мир, в котором мне суждено было жить. Эта идея, это восприятие помогли привести меня сюда. И пусть сейчас я понимаю, что ошибалась, иногда наши глупые представления того стоят. Потому что заставляют совершать поступки, которые в итоге меняют нас к лучшему.       Малфой молчал, и она снова принялась играть мелодию на каменных клавишах.

* * *

      Гермиона забрала банку у Малфоя и, сделав глоток, осторожно прижала к груди, закручивая крышку другой рукой. Она не уставала благодарить про себя Восстанавливающие чары.       — Там… — Малфой осекся, когда в соседнем коридоре послышались шаги.       В груди ненадолго вспыхнула надежда, но при звуках смеха холодом разлилась по спине. Они с Малфоем одновременно отступили назад, и он погасил свет, опередив её. Гермиона направила свой луч в конец коридора, чтобы Малфой видел, куда целиться, но приготовилась убрать Люмос, если ей тоже придется колдовать.       Сначала из-за угла показалась рука, постукивая пальцами по стене, потом высунулась Беллатриса и изогнула губы в улыбке.       — Дра-ако, — нараспев позвала она, — давай поиграем...       Малфой, должно быть, оценивал угрозу и составлял план, потому что послал блокирующее заклинание только в этот момент — Гермиона пальнула бы ведьме в голову, едва та появилась, — и тут же принял дуэльную стойку, но расслабился, когда Беллатриса отлетела назад. Его губы медленно сложились в зловещую усмешку, а лицо в отсветах Люмоса казалось более опасным, чем когда-либо прежде.       Гермиона ощутила что-то еще до удара и начала поворачиваться, но не успела: в спину словно вонзились раскаленные ножи. Выгнувшись, она заорала, шагнула вперед, сдавленно вдохнула и развернулась, отправляя в темноту блокирующее заклинание.       Оно высветило пять несущихся к ним проклятий и столько же Пожирателей смерти в тенях туннеля. Пока отсрочка, подаренная блокирующим, не закончилась, Гермиона упала на колени с криком «Ложись!» и услышала, как струи заклинаний вре́зались в камень. Малфой выкрикнул отгоняющее, а она зажгла палочку, осветив пустой коридор. Спина горела и пульсировала, дышать было тяжело, словно Гермиона всасывала воздух через соломинку. Позади раздались быстрые шаги, и ремень на шее натянулся: Малфой принялся рыться в её сумке. Гермиона со свистом вдохнула, в горле булькнула слюна.       Малфой задрал её футболку:       — Твою мать.       Плохой знак. Значит, на вид всё примерно так же плохо, как по ощущениям. При звуках отвинчиваемой крышки бадьяна, Гермиона сжала кулаки и зубы, но Малфой позади неё замер.       — Что?       — Сначала нужно остановить кровь, иначе она вытолкнет бадьян…       — Засунь внутрь.       — Что?       — Там прокол? Засунь пипетку…       — Не стану я засовывать…       — Я не могу дышать, просто засунь её внутрь!       Она услышала, как Малфой клацнул зубами, и попыталась распрямиться, но он пихнул её обратно. Она стиснула зубы так сильно, что опасалась раздробить, но, когда пипетка воткнулась в рану, не сдержала рвущийся из нутра вопль.       — Черт, ты сама попросила!       Она не могла вдохнуть, пока что-то срасталось лишь на одном участке охваченной болью спины. Наклонившись вперед, Гермиона коснулась лбом холодного камня и наконец сделала вдох. Потом еще один, и еще, и еще, пока не начала захлебываться воздухом, а жжение в груди не прошло.       Дышать стало легче, боль в глубине отступила.       — Уже лучше. Почему...       — Хочешь подождать с остальными или…       — С остальными?       — Тут пять ран. Четыре еще нужно залечить.       — Господи. Подожди минутку.       Он выдернул из Гермиониной сумки мантию, свернул и прижал к её спине. Гермиона чувствовала его дыхание на затылке, почти такое же частое, как её собственное. Она раскрыла ладони на земле, пытаясь успокоиться и подготовиться к боли.       — Мы их обернем.       — Хочешь подождать, пока кровь остановится? — спросил Малфой. — Я могу остановить заклинанием, но это может привлечь еще одно видение.       — Нет, я имею в виду… Я оберну спину. Пока что мантией. Это колотые раны — если их прикрыть и держать в чистоте, я справлюсь. У тебя осталась та охлаждающая...       — Пока не прекратится кровотечение?       — Нет, до конца, без бадьяна...       — Спятила? Тебя что, по черепу треснули, а я не…       — Бадьяна слишком мало! Это трата...       — У нас всё ещё останется…       — И у нас будут другие ранения, похуже этих...       — Я поверил бы тебе, если бы это ты сейчас смотрела на огромные дыры в спине...       — Придется выбирать, на какие раны тратить, и…       — Это грёбаные дыры, а не царапины. Если попадет инфекция...       — Я буду держать их в чистоте, — Гермиона потянула за края мантии, чтобы обернуть вокруг себя. — Я справлюсь...       — Ты в подземном туннеле, половину времени борешься за свою жизнь и рассчитываешь, что в раны не попадет грязь, что ты справишься…       — Именно, а теперь хватит спорить! Мне больно, отпусти мантию…       Малфой выхватил ту у неё из рук, сорвав со спины, и остановил кровь заклинанием. Гермиона дернулась:       — Видения…       — Мне плевать, — рявкнул он.       — Я… Нет! — она поползла вперед, задохнувшись от острой боли в запястье и спине, но Малфой обхватил её рукой за талию и вернул назад. — Не вздумай...       Его дыхание ураганом опалило ей ухо.       — Я сейчас привяжу тебя, Грейнджер, а если будешь вырываться, бадьян прольется зря…       — Он и так прольется зря! Это моя спина, моя боль и мой выбор! Я не...       — Я не намерен тащить тебя по коридорам, в одиночку отбиваясь от Темной магии, потому что ты отказалась лечить зияющие раны, или объяснять потом в Министерстве, почему ты погибла! Не будь всё так серьезно, я бы не заморачивался, — хоть раз в твоей упрямой жизни доверься моему мнению, черт возьми!       Гермиона закрыла глаза и сжала кулаки. Меньше всего ей хотелось тратить бадьян, когда они не знали, сколько еще пробудут в туннелях и какие ранения могут получить. Если завтра Малфой повредит руку, ему потребуется гораздо больше настоя, чем останется после обработки её спины.       Она легко могла отбросить его заклинанием, если бы захотела, но он просил довериться ему, и это отчего-то казалось ещё более нечестным приёмом, чем если бы он украл у неё палочку и нацелил свою.       — Ладно, но не заживляй раны полностью. Только сколько необходимо. Не больше.