Хранители

      — Ты самая невыносимая девушка из всех, кого я встречал.       — Потому что мыслю логически и… м-м, обычно опровергаю твои крайне нелогичные аргументы.       — Мои аргументы были совершенно… черт, логичными, а ты размахиваешь храбростью, называя её логикой, хотя на самом деле это глупость.       — И всё же это ты переходишь от… Но-но...       — Дергай за волосы, сколько хочешь, Грейнджер, я не сдвинусь.       — Тогда прекрати ухмыляться, только потому что… ай. Я всего лишь предложила пропустить обед, а ты сразу требуешь уйти из туннелей! Это...       — Логично, учитывая потерю припасов и то, что…       — Нелогично, учитывая, что мы еще не нашли Джастина и П-па.. ах. Падму, Падму, фух… да!       — Мм.       — Не смотри на меня так. Ох.       — Как?       — Словно…       — Уф.       — ...выиграл.       — Я всегда выигрываю, Грейнджер.       — А потом ты встретил меня.

* * *

      Тёплое, влажное, мягкое — и потягивание зубами. Если бы Гермиона не боролась с крайне сердитым и голым Малфоем минимум час назад, могла бы влепить ему пощечину, даже не успев задуматься. То, что его рот сейчас вытворял с её ухом, вызывало реакции, которых она никак не ожидала от ушей. Малфой прижался к ней сзади, горячий и твердый, а его пальцы поймали её сосок, заставив Гермиону выгнуться.       — Я выиграла, — прошептала она.       Вздох перешел в стон, когда губы Малфоя переместились к её челюсти.       — Думаю, справедливо будет сказать, что мы оба выиграли, — заметил он, прежде чем прильнуть ртом, втягивая кожу.       Гермиона подалась назад бедрами, и он толкнулся в ответ с силой, выдававшей, что терпения у него гораздо меньше, чем в прошлый раз.       — Мне почти… — она откинула голову, и Малфой продолжил своё исследование. — Мне почти хочется, чтобы ты и дальше говорил такие глупости.       — Грейнджер, — рыкнул он с угрозой, прикусывая кожу, и повел рукой вниз по её животу.       Гермиона шумно вдохнула.       — Извини. Не умею останавливаться.       — А ты направь эту энергию на что-нибудь другое.       — Например? — её сердце пропустило удар, когда Малфой закинул её ногу на свою.       Его губы сложились в улыбку, касаясь её щеки, и Гермиона повернула голову, чтобы захватить их в поцелуе.

* * *

      Малфой очень мало говорил и давал максимально короткие ответы, даже когда Гермиона так долго пыталась завязать беседу, что сбивалось дыхание. Она словно разговаривала сама с собой, а потому прекращала говорить вовсе.       Возможно, он догадался, что они ходят кругами. Гермиона постаралась пройти мимо того туннеля, с её стрелкой на стене, как можно быстрее, но Малфой, должно быть, все-таки увидел — паранойя приучила их подмечать всё необычное, — а он терпеть не мог тратить время зря и, без сомнения, полагал, что именно этим они и занимались. И наверняка винил её.       На взгляд Гермионы, время было потрачено не совсем впустую — да, они ничего не нашли, но зато теперь могли исключить тот участок из зоны поисков. Её больше тревожило, что они опять приближались к устройству. Учитывая, насколько далеко они продвинулись от того места, где вошли в туннели, и от того, где находились, когда магия их прогнала, до устройства оставалось идти день или два.

* * *

      Она с воплем развернулась, подпрыгивая и махая рукой. После каждого прыжка от левого запястья до локтя пробегала судорога боли, но Гермиона не могла остановиться, её распирало от восторга. Ей также следовало поберечь силы после трех отгоняющих, которые она послала в тварь, сторожившую туннель, однако об этом Гермиона решила беспокоиться, только если из-за угла появится еще одна.       — Видишь?       Малфой уже с минуту — ну, или около того — насмешливо наблюдал за ней, прислонившись плечом к стене, но сам, к сожалению, не выказывал ни малейшего желания скакать от радости.       — Последние пять минут ты туда светила, настойчиво тыкала и исполняла рядом некий дикарский танец. Да, Грейнджер, я вижу.       — А там еще одна, смотри, на повороте. Я вижу синее пятнышко на самом краю. Мы их нашли!       — Мы нашли оставленные ими метки — после того как потеряли их несколько дней назад. Они могли дойти досюда в тот же день, когда мы разделились.       Гермиона, закусив губу, рассматривала синий кружок с выходящей из него линией — та указывала прямо вперед.       — Так они направлялись к устройству. Они должны были это понимать.       — Значит, решили, что мы пошли туда. Ведь так и планировалось.       — Нет, — возразила Гермиона, — это нелогично. Темная магия там чересчур сильна, вдвоём с ней не справиться, и для главной формулы нужны все четверо. Это слишком рискованно. Они бы или пошли назад искать нас, или… подождали бы.       — Подождали?       — Да, — кивнула она, посмотрев на коридор, и снова кивнула. — Падма всегда руководствуется логикой, а нет ничего логичного в том, чтобы идти к устройству, расположенному всего в дне пути от того туннеля, где они нас видели, и надеяться, что просто наткнутся на нас по дороге или сумеют одолеть магию, от которой нам даже вчетвером пришлось спасаться бегством.       — Логичным было бы повернуть назад.       — Может, они заблудились и не знали, какой путь ведет обратно. Говорю тебе, они или пытаются найти путь к нам, или продвигаются только для того, чтобы их не достала магия, или они теперь идут по нашим стрелкам.       — Чудесно. Будем бесконечно идти друг за другом по кругу, да?       Гермиона зыркнула на него, но не дала испортить себе настроение. Это был первый знак от Джастина с Падмой, и в конце концов они как-нибудь друг друга найдут.

* * *

      — Остановишься ты наконец?       Гермиона изумленно обернулась, но замедлила шаги, увидев, насколько изможденным он выглядит. Увлеченная погоней за новыми метками, она не осознавала, как много сил у него отняли те последние заклинания. Он наслал целых четыре на стаю атаковавших птиц, да так быстро, что Гермиона не успела послать и одного, а потому не чувствовала магического истощения — и эгоистично не подумала о состоянии Малфоя.       — Я…       — Ты часами прешь вперед так, словно мы в любую минуту их найдем. Ты как наивное дитя в темнице Пожирателей, и я сыт этим по горло.       Гермиона сузила глаза:       — Ты в первый раз сказал что-то об отдыхе…       — Я говорил два часа назад!       — Ну ладно, я забыла! Прости! — Она указала пальцем на синюю метку: — Видно, что они сделали её на бегу — она посередине стены, а не наверху, и это просто кривая черточка. По ней непонятно, куда они направились, пока не найдём следующую. Нам…       — Они наверняка пробежали еще пару десятков туннелей, прежде чем начали оставлять нормальные метки, и они постоянно опережают нас на два дня.       Гермиона глубоко вдохнула, враждебно уставившись на него.       — Да что с тобой такое? Ты…       — Я измотан, у меня всё болит, и я устал носиться по темным туннелям, всё время подвергаясь нападениям магии и пыткам твоей болтовней.       Это задело её сильнее, чем должно было, но теперь её губы знали его вкус, а это всё меняло.       — Ну, мне жаль, что находиться рядом со мной так ужасно, Малфой! Жаль, что это такой тяжелый для тебя опыт и требует небольшого усилия…       — Небольшого усилия? Мы каждую секунду рискуем жизнью…       — Точно так же, как и раньше, только…       — Только я не наслаждаюсь этим дерьмом, как ты! — выкрикнул он. — Я не хочу быть героем, Грейнджер! Попробовал однажды ради кого-то другого, и мы знаем, чем всё кончилось.       Он смотрел на неё так, будто это она его заставила.       — Никто не просит тебя быть героем…       — Ты просила, когда несла всю эту чушь о…       — Неправда, ты сам принял решение! Как принимал все свои решения, так что не смей обвинять меня! Неважно, что ты не такой человек — сейчас ты здесь, и здесь ты и должен быть. Иногда в жизни выпадают испытания, которые кажутся невыносимыми, — а иногда они такие и есть, но ты всё равно делаешь то, что должен.       — Я прекрасно…       — Никто не просыпается с мыслью: «Отправлюсь-ка я сегодня спасать мир». Люди делают то, что должны, по той простой причине что, кроме них, некому. Вот почему ты здесь, и это определяет тебя больше, чем ты думаешь. Но не пытайся оправдать желание сдаться — я не поверю.       — Я не говорил, что хочу сдаться, я говорю, что бред ждать от меня, чтобы я не злился на ситуацию, когда всё идет наперекосяк, только потому что решить эту проблему правильно. Я говорю, что не переношу это всё стоически, как гребаный герой, с радостью подставляя грудь под меч во имя людей, на которых мне плевать!       Гермиона дернулась, словно он ударил её в подбородок.       — Каких людей?       Он всплеснул руками.       — Да всех!       Она смотрела на него, пока давление в груди не стало нестерпимым, и убрала свет палочки. Сняла сумку через голову, бросая к стене, и услышала, как треснула банка.       — Ложись спать.

* * *

      Тишина. Именно то, что ей нужно. Сейчас ей лучше вообще с ним не говорить.       Со вчерашнего вечера Гермиона успела успокоиться — правда, скорее, из-за того, что плохо спала и эмоции просто притупились. Не то чтобы она не понимала, о чем говорил Малфой… э-э, после того как наконец поняла. Он был не из тех, кто совершает подвиги, и когда шансов на успех становилось слишком мало, его инстинктивной реакцией было отступить. Возможно, он собирался вернуться в подземелья потом, пополнив запасы, но уходить сейчас нельзя.       И он мог бы поговорить с ней, как нормальный человек, а не заводиться! Просто сказать, что ему очень нужно отдохнуть. Хотя Гермиона, скорее всего, стала бы убеждать его пройти еще немного, ведь она волновалась из-за меток. И ссора всё равно случилась бы. Наверное.       Ей не давал покоя вопрос, кого Малфой имел в виду, сказав о безразличных ему людях. Подразумевал ли он студентов или включал в их число и её? Она не знала, чего ждала от их отношений, не знала даже, чего хотела, но думала…       Тряхнув головой, Гермиона потерла лоб и продолжила идти.

* * *

      Она поспешила в другой коридор, чтобы пописать, и посветила Люмосом, проверяя, не поджидает ли там опасность.       — Ты куда? — недовольно спросил Малфой.       — А тебе не всё равно? — огрызнулась Гермиона. Вышло совсем не так равнодушно, как она планировала.       Свернув налево в еще один туннель, она навела оглушающие чары и расстегнула джинсы. Трансфигурировала кусок пергамента в бумагу помягче, присела на корточки — и не прекращала озираться как параноик, пока не покончила со своим делом. Если не считать сна, в такие моменты она была наиболее уязвима — ей совершенно не хотелось отражать нападение, сидя со спущенными штанами.       Гермиона наложила заклятие исчезновения на пол и чистящее на руки и направилась обратно к Малфою, быстро застегивая ширинку. Он напряженно застыл у входа в туннель: губы сжаты в линию, в глазах враждебность. Потрясающе.       — Ты уже давно истрепала мне последние нервы, Грейнджер.       — Тогда сейчас ты вообще ничего не должен чувствовать, — в этот раз равнодушный тон удался ей чуть лучше. — Уверена, такое онемение тебе нравится больше.       — Я сказал, что мне плевать на тех людей, и теперь я бессердечный, злобный ублюдок без эмоций? — Слова «тех людей» маятником качались в её сознании. — Мало того, что ты высокомерная дура с привычкой судить, так еще…       — Я не...       — Этим людям нет до меня дела, так с какой стати я должен переживать о них? Большинство из них уже знают, что я пропал, и надеются, что сдох, пока я тут из кожи вон лезу, спасая их от такой участи…       — Тогда почему ты здесь?       — Не знаю! — рявкнул он.       Они уставились друг на друга в наступившей тишине, но как ни пыталась Гермиона прочесть его эмоции, те слишком быстро сменялись на лице.       — Ты должен знать.       — Я...       — Ты же всегда всё оцениваешь и планируешь, а значит, оценил и это, и должен знать, почему ты здесь…       — Потому что так нужно! Потому что магия выбрала меня. Потому что если чертова Гермиона Грейнджер так во что-то верит, это, видимо, единственное, что я сделал в жизни правильно, каким бы неправильным это ни казалось мне самому.       Гермиона медленно кивнула, скрестив руки на груди. Малфой, похоже, уже жалел о своих словах, злясь на себя, на неё, или на них обоих.       — Ты поэтому же… со мной… в смысле мы с тобой…       — Был ли я с тобой только потому, что это правильно? — он вскинул брови, и его губы дрогнули, на мгновение согнав с лица раздраженное выражение. — Вряд ли кто-то сочтет правильным то, что Драко Малфой трахает золотую девочку. Вообще-то, это сочтут прямо противоположным тому, что мне следует делать, а именно — гореть в аду.       Гермиона выдохнула, даже не заметив, что затаила дыхание, и снова кивнула. Меньше всего она хотела, чтобы всё это, между ними, оказалось еще одной попыткой Малфоя доказать что-то себе или другим. Она сглотнула и откашлялась, взглянув на него.       — Я думаю, это правильно. Э-э, то, что ты здесь, а не… ну, то есть это тоже… — Гермиона, краснея, покачала головой, словно могла стряхнуть волнение. — Мы с тобой… Не имеет значения, как это воспримут другие. То же касается и всей этой ситуации. Тебе это кажется неправильным, потому что ты к такому не привык, но ты знаешь, что поступаешь верно. Не только из-за того, что я так сказала, — ты понимаешь это сам. И неважно, что думает весь остальной мир.       — Меня больше не волнует мнение других. Это…       — Хорошо, потому что ты вовсе не плохой человек. Ну, не слишком плохой.       Явно не особенно впечатленный такой оценкой, Малфой задрал бровь и отвел глаза в сторону.       — Спасибо, Грейнджер.       Она зашагала дальше по коридору.       — Ты как земляной червяк. Ты разрезаешь его пополам или разрываешь — и тут же откидываешь в панике, так как он всё еще шевелится. И ты думаешь, ладно, это просто подергивание умирающих нервов, но на самом деле червяк жив — и теперь их уже два...       — Хочешь сказать, у меня раздвоение личности?       — Иногда я так думаю, — фыркнула Гермиона. — Но я к тому, что почти никто не знает, сколько у червяка сердец. Если его разрезать, обе половинки какое-то время будут жить, но в конце концов нижняя умрет, а верхняя регенерирует в целого червя. Так что…       — Ты разрезала невинного червяка?       Она сердито обернулась к нему:       — Ты вообще слушал...       — Грейнджер — убийца червяков. Что бы сказали домашние эльфы?       — Я была любопытным ребенком! И жалею о своих экспериментах!       — Экспериментах?       Гермиона ускорила шаг.

* * *

      Когда Малфой о чем-то размышлял, в его челюсти то и дело дергался мускул, язык упирался в щеку, а глаза неотрывно смотрели на луч Люмоса, в то время как Гермиона обычно металась взглядом повсюду, пусть даже ничего и не видела. Если только не смотрела в этот момент на Малфоя, конечно.       Он чуть повернул голову и встретился с ней глазами, Гермиона тут же перевела взгляд вперед, но чувствовала, что Малфой все еще смотрит. Или ей только так казалось? Украдкой покосилась снова — он тихонько хмыкнул.       Гермиона подавила улыбку, понятия не имея, отчего ей вообще захотелось улыбнуться, и продолжила высматривать на стенах синие метки. Но вскоре замерла вместе с Малфоем и задержала дыхание, прислушиваясь к звукам где-то дальше по коридору: шорох, словно что-то волокут, череда стуков, два глухих удара и опять стук.       Из бокового туннеля впереди вывернула темная фигура, раздалось еще несколько быстрых стуков, и в тусклом свете палочки Малфоя стало видно женщину: она продвигалась медленно, привалившись к стене и обхватив горло руками; из-под пальцев пробивалась кровь, стекая на рубашку, где уже образовался красный овал промокшей ткани.       Гермиона с Малфоем обменялись взглядами, а мгновение спустя в темных недрах туннеля послышался нарастающий цокот копыт. Она вскинула палочку, не сводя глаз с луча Малфоя: к ним галопом неслись всадники на фестралах, по меньшей мере трое, с центральным всадником во главе. Их темно-синие мантии казались бы черными, если бы не чернильный блеск скелетоподобных животных под ними, лица скрывались в тени под капюшонами, а все палочки были устремлены на них с Малфоем.       Гермиона выкрикнула отгоняющее заклинание, но исчезли только разноцветные сполохи пущенных в них проклятий и женщина у стены.       — Дерьмо, — яростный шепот Малфоя почти потонул в топоте копыт.       Малфой развернулся, дернув её за рукав, но Гермиона ухватила его за руку, останавливая, — он, на удивление, не вырвался из её хватки и не потащил за собой.       — Доверься мне, — произнесла она, не зная, расслышал ли он, и послала в фестралов еще одно отгоняющее заклятие.       Малфой дернулся, но было поздно: всадники уже их настигли. Гермиона поборола желание отскочить от бьющих копыт и проклятий: по инциденту с мечом в её груди она знала — сейчас магия не могла их коснуться. Малфой загородился локтем, когда она рванула вперед, — в хаосе вокруг сложно было разобрать его реакцию, но вряд ли он осознал, что именно происходит, пока фестралы уже не проскакали сквозь них.       Гермиона развернулась — всадники с трудом поворачивали фестралов в тесном туннеле, — выпустила руку Малфоя, и они оба вскинули палочки, выкрикивая отгоняющую формулу. Иллюзия замерцала, а потом пропала, словно кто-то медленно наложил поверх неё изображение туннеля.       — Что…       — В той толпе я послала…       Гермиона осеклась: кто-то мелькнул за пределами освещенного участка, она перевела туда луч палочки, но темный человеческий силуэт не изменился, оставшись сгустком черноты, — и бросился к ней. Погасив Люмос, Гермиона наколдовала отгоняющее, увидела в его разгорающемся свете, что человек-тень дернулся влево, и быстро шевельнула запястьем, меняя направление заклинания. Струя золотого огня изогнулась по дуге и попала в силуэт за мгновение до того, как исчезнуть вместе с ним.       — Люмос! — Гермиона покрутилась на месте и бросила заклинание в другую тень.       Малфой сзади выкрикнул формулу дважды. Повернувшись туда, она выхватила краем луча две фигуры: одна из них закричала, в темноте вспыхнули два шара света — и отскочили друг от друга, когда заклинание Гермионы пронеслось между ними и попало в дальнюю стену. Она замерла, успев разглядеть чью-то руку и ногу.       — Это что, были джинсы? — спросила она, тяжело дыша.       Пыхтевший у неё над плечом Малфой добавил к лучу её Люмоса свой, осветив тени, оказавшиеся людьми.       — А-а!       — А-а! — завопила Гермиона.       — А-а! — повторил Джастин и с ухмылкой распахнул руки, когда она помчалась к нему. — Притормози, а то уронишь!       Гермиона рассмеялась, обнимая его.       — Я так беспокоилась! Всё думала, случилось что-то ужасное…       — ...бежали и бежали, и такие думаем: ну и скорость у них...       — ...вернулись, но вас уже не было, так что мы стали рисовать те стрелки — вы их нашли? Я думала…       — ...совсем забыли, каким путем бежали, и нет, никаких стрелок, но вы нашли наши кружки́? Вы нашли кружки́!       — Мы нашли кружки́! Мы нашли вас! Или вы — нас!       — И то и другое! Мы услышали крики с заклинаниями и поняли, что видения на кого-то напали, тут моё сердце принялось отбивать «бум-бум-бум!», и мы знали, это вы.       — Малфой.       — Патил.       — Простите, что шарахнули вас, там были…       — Не-не, там были эти тени. Мы уже дважды на них натыкались, я из-за них Падму отгоняющим шарахнул.       — Да? А мы встретили впервые. Наверное, магия была слабее.       — И мы так подумали.       — Вы не ранены? — Гермиона отступила от Джастина и потрепала Падму по руке, оглядывая их обоих.       — Слегка помяты и поцарапаны, но я ждал худшего, — Джастин с широкой улыбкой повернулся к Малфою и хлопнул по плечу. — Знаешь, одно видение послало в нас заклятие, когда мы спали, а я увидел белую вспышку и решил, что это блестят твои волосы.       — Они не сияют, Финч-Флетчли.       Падма кивнула:       — Он окликнул «Малфой?», а потом заорал от боли — что, в общем-то, не помешало мне предположить, что это вы двое нас нашли.       Малфой зло глянул на Падму, но Джастин отвлек его, похлопав по спине.       — Они и правда блестят, приятель. Пользуешься средствами для женщин? Пыльцой фей?       — Что у вас осталось из припасов? — спросила Падма.       — ...провел в моей ванной больше времени, чем я…       — Почти ничего. Мы угодили в жуткую иллюзию, нам здорово досталось.       Гермиона скинула с плеча сумку, передавая Падме для осмотра, а та протянула ей свою.       — ...кудри и эту ямочку? Я и так вылитый ангел, Малфой, мне незачем еще и сиять. Не то люди могут заподозрить, что я пытаюсь скрыть свою суровую натуру.       — Ты пуффендуец.       — Вот именно.

* * *

      — Вот так ты их объединила?       — Да, только не касалась палочки другими рунами.       — И что случилось? — поинтересовался Джастин.       — Меня подняло в воздух и отбросило к стене, но, думаю, отключилась я из-за магического истощения. Особенно если учесть, как отразилось на мне первое заклинание.       — Но от Темной магии ты в итоге избавилась?       — Кажется, я видела, как толпа исчезла. Да и не могла не исчезнуть — мы очнулись без новых ран, а останься мы во власти магии, попросту не выжили бы.       Гермиона кинула взгляд на Малфоя, но тот смотрел прямо перед собой.       — Подойдёт в качестве последнего средства, — заключила Падма. — Но только самого последнего.       — Да уж, — Джастин потрепал Гермиону по спине. — Не верится, что ты решилась. Тебя же могло убить.       — Мне пришлось. И оно сработало, это главное. К счастью, у Падмы еще осталось несколько флаконов Животворящего эликсира, так что, если снова придется прибегнуть к этому заклинанию, сможем потом привести себя в чувство.       — Да, но нужно быть осторожнее и применять их — заклинание с эликсирами, — только если действительно нет другого выхода. И пора начинать перевязывать те раны, которые не угрожают жизни.       Малфой сжал зубы, но ничего не сказал. Гермиона кашлянула.       — Согласна. Кровь можно остановить заклинанием, а от боли у Малфоя есть охлаждающая мазь. Когда можно обойтись без бадьяна, будем справляться так.       Джастин глянул на её руку.       — Что с ней?       — Что… А, запястье сломано. Один из тех мужчин с мечом сломал, когда мы были в толпе. Но я соорудила шину из куска обложки и полоски ткани, так что оно неплохо зафиксировано. И почти не болит — если ничего не хватать.       — Паршиво, — пробормотал Джастин.       — Кстати, — Гермиона ткнула в Малфоя, — не успела тебе рассказать: прямо перед тем, как меня проткнули мечом, я послала отгоняющее, и сначала меч не причинил мне вреда, я ничего не чувствовала, пока его не стали вынимать — вот тогда он меня уже порезал. Так что, думаю, даже если иллюзии не исчезают от отгоняющего, они слабеют, становясь бесплотными, как раньше. Их можно пройти насквозь.       — И как долго длится эффект? — спросила Падма.       Гермиона покачала головой.       — Секунды.       — Это лучше, чем совсем никакого эффекта, как я думал раньше, — сказал Джастин.       — Всё будет только хуже. — Посмотрев налево и направо, Малфой выбрал тот туннель, который быстрее сворачивал и вёл прямо. — Мы дальше, чем были, когда магия нас разделила.       — Пожалуй, мне больше не хочется спать, — проговорил Джастин. — О! Представьте, сидим мы с Падмой, завтракаем, а мужик — без лица — пожирает какую-то брызгающую кровью хрень. Теперь у меня очень слабый желудок по утрам…

* * *

      Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Чей-то взгляд в темноте, чужое присутствие или, может, почти незаметное понижение температуры? Гермиона не знала, что это было, но почувствовала. Сев на колени, она схватила свечу и перегнулась через спящего у входа в нишу Малфоя. Он чуть сдвинулся, и его дыхание коснулось её шеи, всколыхнув огонёк свечи, осветивший… кору?       — Что ты…       Гермиона поморщилась, зажав ему рот больной рукой, и подняла свечу выше: кора была и там — толстый ствол почти полностью перекрыл выход из их закутка, осталась только небольшая лазейка наверху слева, и вторая справа, пошире, но еще выше, над изгибом ветки.       — Просыпайтесь!       Гермиона отшатнулась от дерева, и на руку плеснуло обжигающим воском, снизу зашипел Малфой. Перекинув через голову ремень сумки, она поднялась на ноги, поднявшаяся одновременно с ней Падма стукнулась макушкой о её подбородок, а Малфой уже встал и тянул вверх сонного Джастина.       Гермиона задула свечу, сунула в сумку и зажгла Люмос. Три луча уже были направлены на дерево.       — Оно пытается нас запереть! — воскликнул Джастин.       Малфой оперся ногой о место, где ствол сходился со стеной с правой стороны, и вскарабкался к более широкой лазейке, сбивая ботинками куски коры. Гермиона полезла следом — сунула туфлю в щель между стеной и деревом, странно вывернув лодыжку, и попробовала подтянуться на правой руке. Потом пропихнула в щель левую, стиснув зубы от боли в запястье, но успела продвинуться всего на дюйм, когда снизу врезались чьи-то ладони, толкая вверх.       Нещадно ободрав по пути руки, Гермиона очутилась у лазейки, втянула живот, протискиваясь — грудь и ягодицы сдавило до предела, — и почувствовала рывок у бедра: Малфой, освещенный зажатой в зубах палочкой, стоял, задрав руку над головой, и держал её за петлю для ремня. Он дернул снова, и Гермиона охнула, падая, но он поймал её за бедра; она вцепилась ему в плечи — запястье тут же напомнило, почему так делать не следует, — и Малфой резко поставил её на землю.       С другой стороны дерева грохнулась Падма, Гермиона поспешила к ней и помогла подняться. Из ниши раздался вопль Джастина, потом отгоняющее заклятие, а секунду спустя сквозь ствол пролетел он сам.       — Ты что? — возмутилась Падма. — Нельзя тратить энергию, тут наверняка будут…       — Меня укусили! Какой-то мелкий гремлин с вампирьими клыками!       У Джастина ниже плеча виднелись следы зубов, из двух глубоких проколов хлестала кровь, но Малфой уже схватил его за руку, останавливая кровотечение заклинанием, так что Гермиона переключила внимание на блуждающий луч палочки Падмы.       Деревья возвышались тут и там по всему туннелю — некоторые настолько широкие, что занимали всё пространство, их можно было только перелезть. Ничего, кроме деревьев, Гермиона пока не видела, но раз магия ловила их в западню, не давая быстро сбежать в случае нападения, она точно создала не только того гремлина.       — Извини, что коснулся тебя там, Гермиона. Я не специально, она просто.. ну, выпирала.       Малфой, сдвинув брови, глянул на неё через плечо — и воззрился на Джастина.       — Ничего страшного. Меня беспокоит магия — что она пытается сделать?       — Перегородить нам путь. Но нападает она, только приняв какую-то форму, — Падма смотрела на неё, словно учитель в ожидании, когда до студента дойдёт.       — Да, очевидно, эти формы прячутся за деревьями, — вспылила Гермиона, — но мы ведь стоим прямо на виду, а ничего не происходит.       — Давайте выбираться, — предложил Джастин. — Нокс.       Послышался шорох листьев, и Падма с криком упала на колени. Малфой сбил существо с её спины блокирующим заклинанием, Джастин помог встать, и они побежали, задевая плечами деревья и спотыкаясь о корни. Кроны вокруг шелестели, заполняя туннель яростным потрескиванием.       Гермионе в руку вцепились ледяные пальцы, по ребрам ударили маленькие ножки: забравшись по ней, существо вонзило зубы в кожу у ключиц и тряхнуло башкой, выдирая кусок. Она заорала, тщетно пытаясь сбросить тварь, и послала отгоняющее заклятие в тот же момент, когда Падма послала своё. Тварь отлетела, а ребята проскочили насквозь ствол, слишком широкий, чтобы его обогнуть.       Гермиона зажимала рану ладонью, но только пока с ветки не спрыгнуло еще одно существо — она сбила его блокирующим на подлете. Джастин схватил её за руку, потянув вправо, и они помчались дальше, уворачиваясь от атакующих со всех сторон тварей.

* * *

      — Лаванда будет уверять Парвати, что я сбежала с игроком в квиддич на какой-нибудь далекий остров и так здорово провожу время, что забыла послать сову. А сама Парвати вообразит что-нибудь преувеличенно драматичное — вроде про́клятой книги, которая засосала меня в мир на своих страницах.       — И обе версии разойдутся по всей школе, — пробормотала Гермиона, надевая мантию после того, как проверила наложенные бинты.       — На моём факультете просто решат, что Драко похитил меня, чтобы скормить рыбам — ну, или выменять на полное помилование от Министерства. Э-э, без обид, но они несколько раз видели, как мы идем куда-то вместе, и подумали, ты меня заколдовал.       — Если бы я тебя заколдовал, то не для того, чтобы ты торчал рядом.       — А что насчет тебя, Гермиона? — спросила Падма. — Что подумают друзья о твоем исчезновении?       — Что я сражаюсь с Темной магией в подземных лабиринтах Хогвартса и пытаюсь остановить устройство, пока проклятие не настигло школу.       Джастин рассмеялся.       — Думаешь, Гарри и Рон способны всё это вычислить без твоей помощи с исследованием?       Малфой фыркнул.       Гермиона поджала губы, смерив взглядом обоих.       — Они узнают, потому что я им рассказала. Я оставила в своем сундуке записку с объяснением и кое-какие книги об устройстве. Если их обнаружили, подозреваю, Макгонагалл уже распустила учеников по домам, а Гарри сейчас требует взорвать пол в подземельях.       Последовало молчание.       — Ну, зато не придется объяснять, когда вернемся, — хмыкнул Джастин.       — Я бы предпочла, чтобы Хогвартс не закрывали. Его репутация может не пережить такого удара.       — Я тоже не хочу, чтобы Хогвартс закрывали, Падма, но студенты в опасности. Я понимала, что если мы не уложимся в два дня, магия может захватить школу прежде, чем мы заблокируем устройство. Риск был слишком велик. В любом случае, думаешь, само по себе исчезновение четырех студентов не попадет в заголовки газет?       — Тогда почему мы не уходим? — спросил Малфой.       — Потому что не знаем, нашли ли они уже мою записку и насколько далеко распространится магия, потому что Хогвартс будет заброшен навсегда, если мы не остановим проклятие, и по куче других причин.       — Они не станут раскрывать истинную причину, пока не разберутся в ситуации, — рассудил Джастин. — Если они и распустили учеников, то наверняка выдумали какое-нибудь объяснение — брешь в защитных чарах или что-то вроде.       Они свернули в новый туннель, и Падма скрестила руки на груди, удерживая палочку у сгиба локтя.       — Думаете, проклятие добралось до школы? По ощущениям мы тут бродим неделями, но сейчас точно уже вторник или среда. По крайней мере.       — Это невозможно узнать.       — А потому нечего об этом думать, — сказал Джастин.       Но все смолкли, и Гермиона полагала, только об этом они сейчас и думали.

* * *

      Она нахмурилась, наблюдая, как Малфой разворачивает фольгу и отправляет в рот конфету: его веки опустились, губы и челюсти двигались, посасывая леденец, а язык коснулся внутренней стороны щеки, гоняя его по рту. Потом кончик этого языка показался и облизнул губы — Гермиона помнила, как он проделывал то же самое с ней. Интересно, какой вкус у его губ сейчас? Леденец был красным — клубника, вишня, арбуз или малина?       Подняв глаза, она наткнулась на взгляд Малфоя: его глаза опять потемнели — то ли из-за тени от плясавшего огонька свечи, то ли от чего-то другого. Гермионе вдруг стало гораздо теплее, чем раньше, когда она вовсю шмыгала носом.       — Какого он вкуса?       Малфой посмотрел на неё с крайне коварным видом, и её сердце странно ёкнуло.       — Хочешь попробовать?       Она изумленно приоткрыла рот и, покраснев, метнула короткий взгляд на Падму с Джастином.       — Э-э, чт… Вообще-то, да.       Приподняв уголки губ в возмутительно понимающей усмешке, он вытащил из сумки второй леденец и протянул ей.       — Думаю, тебе понравится.       Она прочистила горло и пожала плечами, коснувшись его пальцев.       — Возможно. — Малфой вскинул бровь. — Иногда одного вкуса недостаточно, мне нравятся смешанные, с нотками чего-то еще.       — Как хорошее вино, — кивнул Джастин, откусывая от сливы. — Ты катаешь его на языке, болтаешь во рту.       Гермиона округлила глаза, таращась на угощение и не зная, впадать в паранойю или смеяться. Ей просто нужно покончить с… этим их обсуждением.       — Серьезно, Малфой, нельзя питаться только вредными сладостями.       — Мне всё равно, что это вредно для здоровья. Это слишком вкусно, не хочу прекращать.       Она вскинула на него глаза, кладя в рот леденец — пожалуй, что-то среднее между малиной и вишней, — и пососала, перекатывая языком. Малфой напротив делал то же самое, не сводя с неё взгляда.       — Ну как? — пробормотал он.       — Не слишком сладко, — одобрила Гермиона, — и сочетание мне нравится.       — Мм.       Она бросила выразительный взгляд на свою сумку.       — Тебе правда нужно что-то более питательное.       — И у тебя есть всё, чтобы утолить мой голод?       — Если ты еще голодный, у меня…       Его губы медленно изогнулись в улыбке, и Гермиона сообразила, что он по-прежнему говорил вовсе не о пище. Внутри всё приятно сжалось от знакомого выражения в его глазах, но тут зашлась в кашле Падма.       Джастин хлопнул её по спине и отодвинулся, выуживая палочку.       — Я в порядке, не надо!       — Я думал, тебя что-то душит.       — Да — моя еда.       — Я думал, магия…       — В бесформенном виде у неё нет силы. Именно поэтому одна из задач защитного заклинания — не дать этой магии обрести форму.       — Знаю, но она ведь уже прогрессировала раньше.       — Потому что прорывалась через руны, чтобы ударить по нам в полную мощь. Ты мог меня убить.       — Да я даже не колдовал!       Падма взглянула на неё, и Гермиона отвела глаза. Подтащив к себе сумку, откопала яблоко и протянула Малфою — он непроницаемо посмотрел на неё, но яблоко принял, и она уткнулась взглядом в колени.

* * *

      — Такое чувство, словно мы уже вечность ищем эту штуковину, — Джастин хрустнул шеей и описал круг лучом Люмоса.       — Преданность делу, самоотдача, — произнесла Гермиона. — Иногда приходится выкладываться из последних сил, чтобы найти то, что тебе так нужно, но в итоге оно того стоит.       — Если ты это когда-нибудь найдешь, — проворчал Малфой.       — Некоторые довольствуются тем, что имеют, — заметил Джастин.       — Таких немного.       — Я всегда ищу занятие поинтереснее, новые знания, — сказала Падма.       — Именно, — согласилась Гермиона. — Люди всегда что-то ищут. Ты хочешь любви и находишь её, но также ты хочешь денег, поэтому тебе нужно хорошо зарабатывать, а еще ты хочешь… ручного единорога, и тебе нужно изучить уйму законов…       — Пыталась завести ручного единорога, Грейнджер?       — Да, но, получается, кто-то так никогда и не находит того, что ищет, — сказал Джастин. — Не хочу быть пессимистом, но вокруг полно туннелей. В переносном смысле. Ну и в прямом. Возьмем Падму — она жаждет знаний, но никогда не станет всезнающей, то есть никогда не будет полностью довольна. И, значит, так ничего по-настоящему и не найдет.       — Спасибо, Джастин.       — Да, не всем удаётся найти то, что они ищут. Возможно, даже большинству не удаётся, но зато они находят что-то другое, нужное им, — любовь или…       — Любовь тоже находят не всегда, Гермиона, — возразила Падма. — Почти все влюбляются больше одного раза, хотя ищут не временную связь, а надеются провести с избранником всю жизнь.       — Но они всё же любили и на всю жизнь сохранят память об этой любви. Важно не то, что они её потеряли, а то, что обрели.       — Люди редко радуются, потеряв что-то любимое, — протянул Малфой.       Она взглянула на него.       — Но сначала они это нашли, разве это само по себе не ценно?       — Сомневаюсь, что многие находят настоящую любовь, взаимопонимание или во всём подходящего им человека, а не просто довольствуются чем-то достаточно близким к тому, чего им хочется, — пожала плечами Падма.       — Люди всегда ищут чего-то большего, лучшего… но найти это невозможно, ведь всё время будет что-то более привлекательное, чем то, что ты считал самым желанным раньше, — Джастин лениво водил вокруг лучом Люмоса. — Так что, потеряв это желанное, люди будут стремиться найти что-то большее, чем в прошлый раз, а потом еще большее. И так далее.       — Я в это не верю, — проговорила Гермиона. — Думаю, даже если люди продолжают поиски в каких-то других сферах жизни, есть и такие области, в которых им больше ничего не нужно, потому что место уже занято именно тем, что приносит им счастье. Такое бывает, пусть и нечасто.       — Это как отношения, Грейнджер, — Малфой послал ей многозначительный взгляд. — Ты можешь быть с кем-то, кто тебя устраивает, но всё равно хотеть большего — чтобы он не бегал на свидания с другими, или не храпел, или ладил с твоими родителями, или ставил тебя выше своих друзей.       — То же самое с работой, — добавила Падма. — Ты хочешь более высокую должность, больше денег, уважения.       — Всё зависит от положительных сторон, — сказала Гермиона. — Допустим, ты не можешь себе позволить уволиться, но чем именно ты занимаешься на этой работе? Приносит ли она тебе радость, потому что ты делаешь то, что считаешь по-настоящему важным?       — Даже если и так — ты всё равно хочешь большего.       — Но ты счастлив, занимаясь любимым делом. А отношения… ну, если это не то, чего ты действительно хочешь, вряд ли вы останетесь вместе. Но когда хорошее перевешивает плохое, ты принимаешь и недостатки, ведь они тоже часть человека, которого ты любишь. Тебя устраивают эти отношения, и ты их сохраняешь. В конце концов, всё сводится к поиску того, что можно сохранить. И, так или иначе, мы храним всё, что нашли.       — Гермиона Грейнджер — хранительница найденного в мире неприкаянных искателей.       Она беззлобно глянула на Малфоя.       — Не думаешь, что ты тоже в чем-то такой хранитель?       — Ну, — встрял Джастин, — я бы с удовольствием нашел устройство и сохранил Хогвартс, но, думаю, я всё же искатель.       — А я бы нашла кровать.       — И еду.       — Душ.       — Туалет.       — Теплую чистую одежду…