Копилка неудачников

Холодно, это первое о чем подумала Люси. Ее изнеможенное тело, пронизанное с ног до головы свежими ранками и следами от жесткого предмета, дрожало, словно одна из натянутых струн ее недавно купленной гитары, которая сейчас уже была разбита вдребезги. Она не чувствовала внутри себя ярости или обиды; она чувствовала только боль. «Сама виновата. Ты сама позволила такому произойти, прекрасно зная, что мы против» - вновь повторял до боли знакомый голос, который только вызывал у нее рвотные позывы. Она не могла подняться с бетонного пола гаража, на котором пробыла, кажется, минут 40, ободрав все колени и просто глотала воздух, который по неизвестной причине то ли не добирался до легких, то ли наоборот, переполнял их, словно запасал на случай дефицита при последующих ударах. Ее глаза непроизвольно пытались взглянуть на орудие пыток – вырванный деревянный гриф, некогда хорошего дерева, а позже и музыкального инструмента, стоимость которого составляла месячную зарплату во многих странах, - или на самого насильника. Но, тем не менее, ей ничего не удавалась, ведь при малейшем шевелении девушка ощущало на себе очередные удары, разносящие боль с молниеносной скоростью по всему телу вновь и вновь. Люси была огорчена тем, что ей придется определится: либо забыть о своей мечте жизни, либо снова работать сутками для достижения своей цели. С ее стороны было бы глупо пытаться отбиться от злых рук, обвивающих то ее тело, то гриф гитары, да и она это понимала, но все же ноги сами, словно по каким-то рефлексам, начали пинать обидчика. Очевидно, что это только привело его в ярость и добавило сил для новой порции ударов. Прогибаясь от боли, она молилась, чтобы все это закончилось быстрее; чтобы каждой клеточкой тела, она перестала ощущать жжение; чтобы ее мозг перестал плавиться от усталости, перечисляя все молитвы, выученные ею когда-то давно в Воскресной школе при Храме, находившемся неподалеку от старых полуразрушенных домов, вероятнее всего, еще довоенных лет, где-то на конце маленького городка, численность которого, от силы, составляло 120 тысяч, и в котором Люси жила и по сей день. Она мысленно уловила связь со всеми Богами мира, всех религий, и извинялась за то, что не обращалась к ним так давно; извинялась, что не молилась для них каждый вечер перед сном, и теперь обещала впредь такого не повторять; она извинялась за все содеянные грехи и прочее. Казалось, что ничего не помогает, что пытки будут продолжаться вечность, но всему когда-нибудь наступает конец. Ее насильник отступил, и Люси покосилась на женский силуэт, стоявший в дверях, и наблюдавший за всем этим с неким высокомерием и даже самолюбием, сложив руки на груди, что являлось неким доказательством этому. В это время мужчина, недавно избивавший ее, отступил, давая понять, что с нее хватит, затем прислонил руку к стене и промолвил что-то невнятное себе под нос, а позже скрылся в доме. Люси подождала еще пару минут, пока не останется вовсе одна, и медленно поднялась на ноги, придерживаясь за шкаф с инструментами, чтобы не повалиться вновь. Ноги хоть и были подбиты, но все же держали ее достаточно хорошо. Не смотря на это, с огромным усилием она поднялась в свою комнату, пройдя мимо кухни, на которой уже находились все ее члены семьи: мать, отчим и их общий ребенок, Джимми. Они, сидя за столом, и делая вид, будто ничего не произошло, только метнули на нее неблагочестивый взгляд, который словно говорил:«тебе здесь не рады». Она и сама прекрасно это понимала, поэтому решила не оставаться с ними надолго, чтобы не мелькать лишний раз перед глазами. Ложась спать больше для того, чтобы скоротить вечер, она продолжала думать о гитаре модели "IBANEZ PF15ECE-TBS", для которой ею даже было придумано имя - Дори. Ее голова, забитая этими размышлениями, гудела, поэтому она еще долгое время не могла уснуть и лишь вновь представляла картину, как новоиспеченный инструмент разлетается в щепки; как корпус разбивается на две деки, верхнюю и нижнюю; как рвутся металлические струны; и как колки, поломанные от силы удара об пол, разлетаются в разные стороны. Люси попыталась подавить свои чувства, пока они не стали для нее очередным порезом по сердцу. Ей казалось, что ее жизнь была хороша: обеспеченные родители, хороший и любящий брат, готовый придти на помощь практически всегда, понимающая подруга и прекрасные отношения с учителями. Что же еще нужно для счастья? Даже факт того, что она зачастую становилась грушей для битья, не огорчал ее, потому что девушка была уверена, - не смотря ни на что, ее любят, и она тоже любит их всех. Будильник прозвонил ровно в шесть утра, как и всегда в будние дни. Выключив его, Люси повернулась на другой бок, чтобы встать с кровати, но, как и ожидалось, она не смогла даже пошевелить и пальцем. Через силу, она все же попыталась преодолеть боль, и одеться уже у шкафа. Водолазка белого цвета прилегала к ее телу настолько сильно, что можно было увидеть контур нижнего белья, но ее это ничуть не смущало. Поверх она надела темно-серое платье в клеточку до колена с широкими лямками и декоративными черными пуговицами. Заплетая каштановые волосы в две длинные выворотные косы, она попутно натягивала на себя черные капроновые колготки. Затем она принялась замазывать синяки под глазами тональным кремом и присыпать все это дело огромным количеством пудры. Доделав повседневны легкий макияж, она улыбнулась себе в зеркале и, убедившись, что все выглядит натурально вплоть до натянутой улыбки, накинула на себя укороченный кардиган молочного оттенка и, взяв миниатюрную сумочку, обулась в лакированные туфельки на высокой подошве и выбежала из дома. Так как весь ее дом еще спал, девушка старалась не шуметь, запирая входную дверь снаружи. Затем Люси шагнула на бетонную дорожку, чтобы дойти до калитки каменного ограждения, пронизанного по всей территории земельного участка. Выйдя за пределы дома, почти сразу, в глаза ей бросился мусорный бак, в котором виднелись остатки некогда темно-синего инструмента. Стиснув пальцы в кулак, как можно сильнее, она пыталась сдержать слезы, и улыбнувшись для этого настолько сильно, насколько могла себе позволить, подняла глаза вверх. Перистые облака на фоне голубого неба казались ей настолько красивыми, что она захотела их потрогать, но понимая, что это невозможно, просто подняла руку над своим лицом, раздвинула пальцы и поморщила глаза от солнечного света. Вскоре обида маленькими кусочками начала сходить, и она смягчила хватку левой руки, а позже и опустила правую. Затем, проверив еще раз содержимое своей сумки, она двинулась в путь, с совершенно спокойным лицом. По дороге ей повстречалась миссис Хортон, которой ей вновь пришлось улыбнуться своей одной из самых ярких и широких улыбок. Когда девушка получила в ответ улыбку еще шире ее, поинтересовалась здоровьем ее собеседника. Та отвечала ей с удовольствием и некой старческой открытостью. - Как Вы сегодня спали? Произнесла Люси, рыская в поисках чего-то в маленьком отсеки сумки. – Надеюсь, кошмары не мучили? - Ой, милая! Спала, как младенец. То снотворное и вправду помогает. – Подмигнула ей женщина. - Спасибо за него, душечка! – Промолвив, старушка слегка стиснула руку девушки в знак благодарности.В этот момент Лючия Беккер уже вытаскивала то, что так яростно пыталась найти, а позже протянула Хортон Бин Джозеф. – Когда уже сможешь зайти ко мне на чай? Все обещаешь, но никак! – Седые волосы и ярко-фиолетовая помада подчеркивали ее морщины, но она продолжала улыбаться во все 32 зуба, вставленной челюсти, засовывая очередную порцию таблеток, только что переданную ей, в карман жилетки. - Как-нибудь зайду, правда. Сейчас слишком много дел. – Улыбнулась ей девушка, покачав головой. Попрощавшись, она направилась в кафе, куда так спешила. Так как на улице было лето, а позади сданные экзамены, она подрабатывала именно здесь. Уже сейчас перед ней стоял выбор: продолжать обучение в школе или поступить в колледж. Она еще не решилась, да и, посчитав дни до начала учебного времени, подумала, что еще не вечер, и что она еще найдет себя в жизни, ведь впереди еще оставалось полтора месяца отдыха. Вариант с поступлением в колледж искусств сразу откладывался в черный ящик, который стоило бы закинуть глубоко в океан, но она, как жадный пират, не делая этого, продолжала питать надежду. Родители не считались с ее мнением, поэтому были уверены, что их дочь будет продолжать учебу в школе, а после поступит в один из медицинских институтов, принадлежавших другу их семьи - Арнольду Куперу, который также являлся выдающимся биологом, известным по всей стране. Размышляя об этом всю дорогу, Люси даже не заметила, как добралась до кафе. Войдя внутрь, она сразу же бросила взгляд на циферблат часов, висевших на стене у барной стойки, где уже стоял бармен. Убедившись, что до открытия еще уйму времени, она поздоровалась с ним и с любопытством начала обсуждать последнюю игру команды, за которую болеть, казалось, не было смысла, но тем не менее, она делала это. Прожестикулировав и громко выругавшись по подову последней игры, бармен все же отпустил ее в раздевалку. Переодеваться перед всеми ей было нельзя, ведь из-за шрамов на ее теле, у людей могли возникнуть лишние вопросы и даже догадки, что ей было совсем не нужно. Камер в комнатах для персонала не было, что заурядно радовало ее. Подойдя к шкафчику с одеждой, она вытащила свою форму и начала переодеваться. Это давалось ей все также тяжело, как и дома, но времени здесь было гораздо меньше, поэтому медлить и осторожничать она не могла. Стянув с себя все, что было, она начала быстро натягивать рубашку с длинным рукавом; застегнув последнюю пуговицу, девушка приступила к брюкам красного цвета в черную полоску. Сердце ее колотилось настолько громко, что кажись, если кто зайдет, то она может упустить это мимо ушей, и тогда проблем не оберешься. Но уже все было позади, она была одета, и ей оставалось все только по мелочам. Привязав бабочку такой же расцветки, как и брюки, и переобувшись в белые кеды, ей оставалось нацепить только красные подтяжки и черную шляпу. Выйдя в зал, она сверкнула улыбкой перед своими коллегами, которые уже начали потихоньку приползать на работу, а через пару минут уже сверкала улыбкой перед первыми посетителями. День пролетел быстро, но все же был достаточно трудным. Кафе, в котором работала Люси, по ночам был клубом. Ее смена длилась с восьми утра и до восьми вечера с перерывом на ранний обед в полдень. В восемь вечера кафе закрывалось для того, чтобы подготовить место перед открытием бара, который начинал работу в 22:30. Такие ночные развлечения были запретным плодом для Люси, но в то же время не являлись чем-то необходимым и нужным. Закончив собираться и сложив все обратно в шкафчик, она вышла самая последняя. В зале уже виднелись новые лица, смена которых начиналась меньше чем через час. Люси устала до такой степени, что идти в дом ей показалось очень тяжелым занятием, но она старалась не подавать никаких признаком на лицо, поэтому завидев, что на нее взирает официант, заменяющий ее, широко улыбнулась и помахала ему и, не дождавшись ответа, вышла на улицу. Почти сразу Люси заметила смену погоды; она поняла, что стало теплее, чем было утром. Посмотрев на циферблат своих наручных часов и, осознав, что сегодня по каким-то причинам задерживается, Люси почти мгновенно осознала свое положение: придя в дом, она получит порцию самых сильных и безжалостных ударов. Только мысль об этом уже удручала ей. Пошарив в потайном кармане своей сумочки, она нашла пачку сигарет, которая завалялась там, кажись, еще со времен динозавров, а если быть точнее, то с месяцев пять точно, и зажигалку, стащенную у знакомого еще в школе. Отойдя на дальнее расстояние от кафе, чтобы никто из сотрудников не смог увидеть ее, она прикурила сигаретку и направила взор в даль, но, не сделав больше ни один затяг, так и потушила ее о дорогу. Люси встала с корточек, на которые села, чтобы осуществить прошлое действие, встряхнула кардиган и пошла восвояси. В ту ночь она и правда была наказана гораздо больше, чем когда-либо за время жизни с матерью.