The Wheel of Fortune

      Ворота выглядели на редкость недружелюбно. Из темного железа, с кованным геометрическим узором, они словно заявляли: «Тебе здесь не рады. Развернись!» И Ланн развернулся бы, если бы не рука жены, стискивающая его ладонь. — Поздно трусить! — Хель еще раз ободряюще сжала его руку и тут же принялась рыться в сумке. — На вот, подержи лучше. В следующие несколько минут к нему перекочевала миниатюрная статуэтка жабы, связка пряных трав, самодельные бусы и три леденца с шалфеем. Напоследок из сумки показался маленький колокольчик, и эту находку его жена поприветствовала ликующим вскриком. — Ха! Вот и он. Боялась, что потеряла за годы, что меня дома не было, а нет, лежит.— Она почти нежно провела пальцами по гравировке и продолжила рассказывать, сгребая хлам обратно в сумку. — Папа несколько лет назад распорядился, чтобы у каждого в семье был такой. Он даже нанял какого-то проезжего нумерийского мага, чтобы тот «Сделал все красиво». И ведь сделал же! Вот, послушай. Хель зазвонила в колокольчик, и из открытых окон дома за забором раздался звон монет. Хель развела руками, нежно улыбаясь: — Папаша всегда был шутник. Ворота открылись удивительно тихо для железной конструкции таких размеров. «Может, все-таки предупредим их?» — этот сдавленный голос ничуть не был похож на его собственный, но ужас с удовольствием засовывал свою ледяную лапу в грудь и копошился там, вынуждая сердце пропускать удары. — Эй. — она встала напротив, взяла его за руки и заглянула в глаза. — Ланн, я люблю тебя. Я вышла за тебя замуж. Я всегда буду на твоей стороне — даже если моя семья тебя не примет. Но они примут, я уверена. Хель подалась вперед и заключила его в объятия, такие же крепкие, как тогда в Алушанирре. И так же, как тогда, ледяная лапа ужаса растворилась без следа, уступая место теплу. Ланн усмехнулся: «Ну что ж, веди. Чувствую, когда-нибудь ты намотивируешь меня настолько, что я в одиночку пойду грабить Порт Перил.» — Я буду рядом, не сомневайся. — она со смехом отстранилась и потянула его вслед за собой: в неизвестность по гравиевой дорожке.       Холл встретил их эхом их же шагов. «А тут всегда… настолько пусто?» — Ланн запрокинул голову, рассматривая помещение. На отделке явно не экономили, но при этом в ней не было никаких излишеств. Единственным настоящим предметом роскоши здесь была огромная люстра — сейчас, к сожалению, не горевшая. — Нет, конечно. Но бывает, что у слуг выходные, бывает, что папа собирает всех и толкает мотивирующие речи в дальнем зале, а бывает, что вся семья уезжает в летний дом. Но еще рано для… Хель не успела договорить — где-то наверху хлопнула дверь, и на лестницу вывалился черноволосый мужчина неизмеримых объемов. Он сощурился, разглядывая прибывших, и вдруг взревел: — Хельга! Доченька! Неужели ты действительно вернулась? — спускаясь по лестнице, он пару раз опасно оступился, но, не теряя духа, продолжал. — И мужа привезла? Ну что за счастье старику! Хель бросилась к отцу, а Ланн остался на месте: снова почувствовал себя неуютно в этом огромном помещении, где одна люстра, наверное, стоила больше, чем его родная деревня. Десять таких деревень, как Натхолм. Сейчас он очень хотел провалиться обратно под землю, ну или на крайний случай сгореть со стыда на месте. Он наблюдал, как огромный мужик заключил Хель в медвежьи объятия такой силы, что даже приподнял ее над землей, а та что-то счастливо щебетала и тянула отца к болвану-Ланну, который за год в Дрезене так и не научился расшаркиваться. — Ланн, значит? Наслышан, наслышан! Ну, чего стоишь как неродной, пожми руку старику! — черноволосый мужчина, не моргнув и глазом, протянул свою огромную лапищу для рукопожатия. — Вольфганг я, но тебе можно звать меня Вольф, «папочкой» не предлагаю, хе-хе. Ланн вымученно улыбнулся, протянул руку в ответ и повернулся к Вольфу человеческой стороной лица — за время, проведенное рядом с Хель, он почти забыл об этой привычке, но сейчас ему больше всего на свете хотелось показать себя с выгодной стороны. — Ты не бойся, что я такой немытый, слуг всех распустили на недельку, все вас ждали! Сейчас и Гильда с Эйш подойдут, жена моя слишком беспокоится о внешнем виде — говорю ей, что о спасении души своей печься надо, да она разве слушает? — Вольф хохотнул над собственной шуткой, не переставая при этом вытряхивать душу из Ланна. Медведеподобным оказался не только облик мужчины, но и рукопожатие. Когда Ланн бросил взгляд на Хель, она стояла чуть поодаль и с улыбкой смотрела на своего отца, образец дружелюбия, и своего мужа, который пытался понять, сколько придется держать в лубке свежеотжатую руку. «Я Ланн. Ланн Нат. Ваша дочь…» — …лучшее, что есть в моей жизни. Нет, не пойдет. Звучит слишком банально. «Ваша дочь сделала мне честь, согласившись выйти за меня…» -… я люблю ее больше всего на свете. Нет, снова не то. — Ты не стесняйся, дружище, тут все свои! Вижу, многое хочешь сказать — но ничего, может, подогретое вино развяжет тебе язык! В этот момент в холл вбежала черноволосая девушка, и остановилась как вкопанная, увидев Ланна. Но тут же, моргнув, улыбнулась ему, и, покраснев, влетела в объятия старшей сестры. Следом за девушкой вышла и ее мать — статная женщина в простом сером платье, но что-то в том, как она держала голову, наводило на мысль о барракудах. Она повернулась к Ланну, и, коротко поклонившись, сказала: — Честь видеть вас в нашем доме. Хель очень много писала о вас. Рада наконец-то познакомиться лично. — она перевела взгляд на мужа и нахмурилась. — Вольф, где твои манеры? И, главное, где твой парадный камзол? Вольфганг упер взгляд в пол, словно нашкодивший мальчишка. Камзол его действительно при ближайшем рассмотрении был покрыт пятнами: Ланн смог распознать жир и чернила — видимо, это была любимая рабочая одежда, с которой владелец предпочитал не расставаться. — Свет жизни моей, как я мог задержать встречу с дочерью, которой не видел столько лет? Тем более после новости о замужестве! — Вольфганг развернулся к Ланну и, торжественно кашлянув, указал рукой на свою жену. — Это Гильда! Брунгильда, если угодно, но мы здесь стараемся без формальностей. Моя жена, лучшее, что есть в моей жизни. А это Эйш, просто Эйш, моя младшая дочь, наследница и просто хорошая девочка. А это, если ты вдруг не знал, Хельга, моя старшая дочь, наша надежда и опора. Хель шутливо поклонилась, Эйш изобразила какое-то подобие книксена, а Гильда лишь улыбнулась, но без снисхождения — тепло и искренне. Про себя Ланн отметил, насколько же Хель внешне не похожа на свою родню. Они — черноволосые и голубоглазые, а кровь ангелов в венах его жены делала ее похожей на серебряную статуэтку: белая кожа, белые волосы, белесые глаза. Но, если приглядеться сходство проявлялось — зубастая улыбка Вольфганга, манера держаться от Гильды. Наверняка он увидит что-то еще родное в них, но чуть попозже. Так ведь бывает? «Я — Ланн. Но вы и так обо мне читали. Хель, кажется, извела на бумагу для писем несколько рощ в окрестностях Дрезена.» — теперь говорить было в разы проще, то ли потому, что знакомство как-никак состоялось, то ли потому, что все трое жадно внимали каждому его слову: казалось, он был не менее интересен им, чем они сами — ему. Хель же избрала свою излюбленную тактику: пустить события на самотек и наблюдать. «Мне тоже про вас рассказывали, но, кажется, слишком мало! Мы привезли несколько ящиков кьонинского, и…» — И очень надеемся, что радушные хозяева проведут нас в обеденный зал и позволят, наконец, открыть вино и наговориться вдоволь. — Хель все-таки решила вмешаться, пока Ланн не загнал самого себя в тупик. И он был безмерно благодарен ей за это. — Разумеется! Разумеется! Но, так как слуг пока нет, я имел смелость приготовить баранину так, как я готовил ее в пору моей безумной юности! Прошу! — Вольфганг указал направление и, не дожидаясь реакции, двинулся куда-то вглубь дома. — По собственному рецепту, с варисийскими травами! — И угваздал всю кухню. Мне кажется, Дагмар тебя живьем съест. И будет права. — Гильда, посмеиваясь, двинулась вслед за мужем. — Дагмар — это наша главная повариха. Готовит — пальчики оближешь, а норов — ууу какой! — доверительно сообщила пристроившаяся рядом Эйш. Так они и шли: лорд Вольфганг, его жена, Эйш, и, наконец, Ланн с Хель, которая, улучив момент, снова взяла его за руку. И в этот момент Ланн понял, что сейчас он нигде не хотел бы находиться сильнее, чем здесь.