The Wheel of Fortune

      Хель не спит уже третью ночь. Она сидит за наспех оборудованным походным столом и яростно строчит что-то в своем дневнике. Или же это очередное письмо? Ланн не знает - да и не уверен, что хочет знать.       В проклятой Алушанирре всегда темно. Хель подтверждает это чрезвычайно внимательное наблюдение горькой ухмылкой, и Ланн гадает, сколько еще пройдет времени, прежде чем эта женщина сломается: небесный дар - скорее проклятие здесь, в Бездне, и груз ответственности, так некстати возложенный на Хель, ничуть не упрощают ситуацию.       Ланн не знает, что сказать, поэтому он тихо наблюдает. Смотрит, как она выбрасывает очередное письмо во тьму Ишиара, смотрит, как тонкими белыми пальцами Хель будто снимает с лица оковы усталости - и продолжает продвигаться: неумолимо, отчаянно, без остановок.       Ланн очень хочет с ней поговорить, но все не может подгадать момент, потому что она постоянно занята: бумажки, контроль и грызня на улицах Алушанирры, кажется, занимают все ее время, и Ланну начинает казаться, что она делает это специально. Делает это, потому что видит как плохо Дейрану, ее брату по крови, и предпочитает работу рефлексии. Предпочитает работу хотя бы мысли об отдыхе. Предпочитает работу жизни... Или ее подобию, если делать поправку на эффекты Бездны.       Он продолжает наблюдать. Поговорить после того, что случилось в логове Савамелеха, кажется безумной идеей, почти немыслимой, потому что Ланн уверен: если он хотя бы заикнется о том, что она говорила ему в тот момент, морок рассеется, иллюзия спадет и они снова станут друг другу почти чужими людьми. И никакие бои спиной к спине, никакие книги, никакие разговоры у костра этого уже не изменят.       Поэтому Ланн молчит. Молчит и правит тетиву ее тяжелого арбалета вместе со своим луком - словно случайно, словно ему это ничего не стоит, и тетива не лопается, больно обжигая пальцы. Молчит и принимает на себя ее дежурство: правда, вместо того, чтобы спать, Хель сидит на другом конце пещеры, что-то бесконечно пишет и расходует столько свечей, что королевским криптографам, наверное, и не снилось.       Но Ланну нечего сказать, потому что если он промолвит хоть слово, все будет кончено.