Forelsket

— Тайп, люди встречаются, расстаются. Это нормально. Это жизнь. — Я думал, мы — исключение…       Без двадцати шесть. Тайп не рассчитывал, что откроет глаза в половине пятого и оставшееся до подъёма время будет тупо пялиться в потолок, перебирая в памяти помятые страницы своего прошлого.       Ладно. Надо вставать. В конце концов, собственный язык не сумел удержать за зубами. — Как там глинтвейн? Получился?       Тарн встречает его, стоя всё на той же моторке. Сегодня на нем куртка из плотной ткани цвета хаки, смешная, торчащая на макушке, шапка и неизменная улыбка от уха до уха. — Эмм… Вообще-то, я рассчитывал сегодня его сварить.       На улице только-только светает, в воздухе такой мороз, что клубы пара вырываются изо ртов обоих.       Интересно, здесь зимой вообще разговаривать можно? — Сегодня? Думаешь, у тебя хватит сил? — А почему их должно не хватить? — Ну, даже если мы закончим к обеду, что не обещаю, ты с непривычки рискуешь проспать до ночи. — Тарн, — Тайп заходит в лодку, машинально убирая руки в карманы, — спасибо, что не отказали… А где обещанное рыболовное судно? — До него ещё добраться надо, — Тарн заводит мотор, — в воды фьорда такие судна не заводят.       Тайп немного сердито поджимает губы: — Ну, я же не знал. — Ещё бы, — без издёвки, но не без улыбки реагирует Тарн.       Норвежское море. Тайп с интересом поглядывает на то самое судно, о котором говорил Тарн. — А… А как это происходит? — Что именно?       Тарн возвращается из конторы, что находится в гавани. Он объяснил, что должен сообщить на берегу всю информацию о маршруте, времени пребывания в открытом море, количестве выходящих в море и прочее — на случай, если потребуется работа службы спасения. — Ну… Сам процесс. Как вы ловите на нем рыбу? — А как, по-твоему, её обычно ловят? — Удочками? — Тайп спрашивает об этом так тихо, словно ученик у доски, не особо хорошо выучивший урок.       Тарн хохочет и театрально приглашает Тайпа: — Прошу на борт, господин.       Тайп фыркает, и, покачав головой, поднимается.       Уже там он узнает, что судно это — сейнер, что рыбу ловят на нём с помощью кошелкового невода, поднимаемого грузовой стрелой. — Если буду ловить удочкой — этак я и за месяц ста крон не заработаю. Я же ее сдаю, этим и живу. — Ясно, — Тайп переминается с ноги на ногу, пока Тарн высвобождает улов. — Помочь не желаешь? — подмигивает ему Тарн, утирая лоб рукой. — Я? — Ну, ты здесь кого-то ещё видишь?       Тайпу вновь так неловко: напросился парню в пассажиры, а ведь он правда зарабатывает этим на жизнь. А Теперь Тайп стоит на палубе, как истукан, понимая, что толку от него — как от такой же рыбы в неводе. — Да, сейчас. А что нужно делать? — Подержи вот здесь, запуталось.       Ещё полтора часа и их дрейфующее по холодным водам судно наталкивается на ещё один косяк рыб.       А затем Тайп ошеломленно застывает на месте, так как за бортом сейнера, буквально в двух десятках метров, показываются гряды резко очерченных плавников. — Это кто?.. Акулы?..       Тарн оказывается у него за спиной и молча смотрит на то, что так привлекло внимание Тайпа. Он не успевает дать никаких объяснений, потому что один из плавников, идущих параллельно сейнеру, превращается в огромную косатку, выныривающую из воды. — Вообще-то, их даже акулы боятся. Но к человеку они обычно очень дружелюбно настроены. Так что, не стоит их бояться.       Тайп оборачивается на голос Тарна: — И часто они вот так с вами «рыбачат»? — Почти все время. — Здорово. — Знаешь, у них там настоящий матриархат. Их отлавливают, разлучая со стаей, забывая, что они очень привязаны к мамам и от тоски могут погибнуть.       Тайп кивает. — А люди могут? — непроизвольно срывается с его губ. — Что именно? — Погибнуть от тоски?       Тайп понимает, что даёт волю эмоциям, но здесь, посреди открытого моря, вдали от всего и всех, он теряет контроль над собой.       Тарн опять без спроса поправляет ему капюшон и чуть сильнее затягивает шарф: — Скоро будем возвращаться, Тайп.       Ну кто меня за язык тянул?       Тарн отвозит его на остров. Пожалуй, впервые за эти дни, что они частично проводят вместе, этот рыбак так задумчив и молчалив.       Устал, наверное… Я ведь и правда палец о палец не ударил, чтобы помочь ему. — Тарн, спасибо ещё раз, было очень… увлекательно.       В ответ устало усмехаются. — Извините, не хочу показаться навязчивым, но у вас есть планы на вечер? — Эмм… Если тебе в Тромсё — то точно не сегодня, Тайп. Давай хотя бы завтра? А ещё лучше — послезавтра. — Нет-нет, конечно, я понимаю, вы очень устали. Я лишь подумал, что мог бы вас угостить вечером. Всё-таки попробую сварить глинтвейн. И пирог испеку. Вы уже столько сделали для меня… надоело быть вашим вечным должником.       Тарн играет бровями, улыбаясь, как довольный кот: — Ну если ты настаиваешь… — Я не настаиваю, понимаю, что вам нужно отдохнуть. — Буду. После пяти, хорошо? — Конечно. — Так, ну всё, меня дома ждут ещё, давай тут, — Тарн подмигивает ему и машет рукой.       Дома ждут. Ну конечно… Наверняка у такого хозяйственного добряка есть жена или, как минимум, девушка. Определенно, настоящая скандинавская красавица. Блондинка с голубыми, как небо, глазами. А он, чтобы выжить в этой дорогой стране, занимается не самым лёгким трудом, да ещё, вдобавок, подрабатывает «на побегушках» у таких «засланцев» с другого конца света… Когда ты уже повзрослеешь, Тайп?       Тайп возится с домашней лапшой, глинтвейном и пирогом почти до прихода Тарна, который появляется на пороге с ещё одним большим пакетом в руке. — Тарн! Ну вы опять? Вот зачем?       Тарн, улыбаясь, пожимает плечами и ставит пакет на стул в прихожей. — Вот что с вами станешь делать? Эх… Проходите за стол.       Гость разувается, моет руки и…       Свет гаснет так резко, что Тайп чуть не роняет на пол пиалы с лапшой. — Отлично. И что теперь делать? — Для начала, — слышит он спокойный голос Тарна, — давай дождемся, пока глаза привыкнут к темноте? — А потом? — А потом я найду свечи, здесь где-то должны быть, и свяжусь с тем берегом, выясню, что могло произойти, хорошо?       Голос Тарна не просто спокойный. Он успокаивающий. Сложно не настроиться на его волну. — Хорошо.       Свечи Тарн находит очень быстро, но вот подсвечники и виде горшочков с перфорированными рисунками-сердечками — это, конечно, лишнее. Правда, выбора нет, так что Тайп, отметая от себя всю неловкость момента, накрывает на стол при свечах и уже через несколько минут они сидят друг напротив друга, а на лицах их играют отсветы пламени. — Так что там с электричеством? Когда восстановят? — Скорее всего, проблема с трансформатором на острове. Завтра утром привезут электрика, он все поправит. Нам с тобой туда соваться нельзя, имей в виду. Так что до утра придется потерпеть. — Ладно… — Не боишься темноты? — Нет.       Я в ней слишком давно живу. — Хорошо. Да, кстати, на самом деле, мне ведь нельзя глинтвейн. — Аллергия? — Нет, — Тарн, смеясь, скрещивает перед собой руки, — я имею в виду, сейчас нельзя. Береговая охрана остановит на обратном пути и всё. Плакало мое рыболовство. — Чёрт, об этом я и не подумал… — Нет, конечно, если добрый хозяин этой обители предложит мне ночлег, то я мог бы пропустить стаканчик.       И снова Тайп фыркает сегодня так, что едва ли не задувает пламя свечи. Затем, соображая, что это всего лишь шутка? выдавливает из себя улыбку: — Тогда, я тоже не буду, сейчас заварю нам чай. — Да брось, Тайп. Сам-то выпей, чего такого? Его горячим пьют, между прочим. На меня внимания не обращай. У меня с собой в термосе кофе, я лучше его глотну, а то боюсь, как бы не захрапеть прямо за столом. — Я могу сварить арабику! — уже принимается суетиться Тайп. — Сядь, пожалуйста, — и вновь этот успокаивающий тембр действует гипнотически. — Всё и так хорошо, Тайп. Не надо лишних хлопот.       Кивнув, Тайп возвращается на место.       Поначалу, они молча ужинают, тишину прерывает только «ммм, ты отлично готовишь, Тайп», на что Тайп неожиданно для самого себя возражает: — Да уж точно не лучше твоей жены. Верно?       Тарн прищуривается: — Это такой ненавязчивый способ выяснить, есть ли она у меня? — Нет. Но это ведь так, я уверен. Ты просто из вежливости похвалил мою стряпню.       Тарн поддевает на вилку лапши: — Я живу с тётей, я говорил тебе о ней. Готовит она очень хорошо, но ты — не хуже. И вообще — сколько ни просил — тайской лапши от нее так ни разу и не добился.       Тайп улыбается, кусая губы.       Вновь повисает тишина. Затем он спрашивает: — Вот скажи мне, Тарн, это нормально, что люди уходят? Обещают быть с тобой всю жизнь и уходят…       Тайп знает, что это красное вино с пряностями гуляет в крови и туманит разум, но сегодня он своему языку точно не хозяин. Он даже не сразу догадывается, что непроизвольно давно перешёл на «ты». Но ответ Тарна словно бы отрезвляет его, ибо он подсознательно ждал другого: — Это нормально, Тайп. — Вот как? — Я не договорил.       Тайп опускает взгляд. — Это нормально, потому что можно хоть каждый день, каждую минуту обоюдно твердить о любви и верности, но все равно так случается, что люди расстаются. Вопрос лишь в том, с чем каждый из них остаётся после расставания. С надеждой на новые встречи или с разбитым сердцем. — А если — со «вторым»? — голос всё-таки выдает надрыв. — Тайп, — Тарн отодвигает тарелку и наклоняется ближе, — ты пойми, есть те, кто не уйдет. И дело не в том, нормально это или нет. Просто есть те, кто не уходят. И если когда-то в твоей жизни был человек, который оставил тебя с разбитым сердцем, это не значит, что каждый раз будет так. — Почему сразу в моей жизни? Может… я так просто спросил.       Тарн пожимает плечами. Они сидят ещё какое-то время. — Спасибо за ужин, Тайп. Я, наверное, пойду. Тетя ждёт, да и тебе надо отдохнуть. — И тебе. — Ага. И мне. Ты, это, свечи не забудь погасить перед сном и в камине повороши, хорошо? — Да.       Тайп немного с досадой провожает его до двери, косясь на пакет: — Может, заберёшь обратно? — Ещё чего. — Упрямый! — Какой есть.       Тарн уже за дверью, как за спиной его раздается: — Переспи со мной.       Он разворачивается, даже не думая притворяться, что не расслышал. Тайп спиной подпирает косяк. К его голове тянутся рукой, приглаживают макушку, приговаривая: — Давай-ка укладывайся. Я завтра кое-какие дела порешаю, послезавтра навещу тебя, съездим в Тромсё, погуляем, я тебе покажу одно очень красивое место, хорошо?       Тайп только и может что стыдливо выдавить: — Я… это глинтвейн… прости… — Всё в порядке. Иди в дом, ветрено здесь, одни сквозняки.       Тайп закрывает дверь, прикладывая ладони к горящим щекам.       А что делать, если в душе сквозняки, не подскажешь, Тарн?