Дорогая Сэбёк!

      Даже надевая на себя форму «Игры» Сэбёк, чувствует на коже взволнованный взгляд Али. Она знает, что выглядит плохо – растрёпанные волосы, мешки под глазами, дрожащие руки, но разбитое сердце – не болезнь и не освобождает от обязанности ходить на работу. В клиентском зале Кан по привычке смотрит на ближайший к раздаче столик, ожидая увидеть там Джиён, но тут же одёргивает себя. Её отец ясно дал понять, что все эти месяцы для его дочери были просто игрой, ошибкой замутнённого болезнью сознания.

Джиён никогда её не любила?

      Всё это время она была просто игрушкой, наивной девочкой, которая поверила, что её можно любить. Сэбёк хочется смеяться над собственной глупостью. Как она могла поверить, что может быть счастливой, довериться человеку? Таких людей, как Джиён, прекрасных и внутри, и снаружи, живущих каждой секундой, не существует. Да даже если бы они были, никто из них не посмотрел бы на жалкую, грубую и нелепую беженку с Севера.       Кан не злится, нет, она просто не может злиться на Джиён. Она разочарована в себе и своей наивности. Разве жизнь на Севере, побег, смерть отца не должны были научить её хотя бы чему-то? Как можно так слепо довериться какой-то девочке, влюбиться?

Идиотка!

Если кто и виноват в этом дерьме, то только она.

      – Ты в порядке? – Спрашивает Гихун, когда она подходит к стойке раздачи, чтобы забрать очередной заказ.       – Угу.       Последнее, чего Сэбёк хочет, – столкнуться с беспокойством друзей. Она уже представляет, как Ильнам закрывает кафе на «технический перерыв», Али усаживает её за столик, Гихун готовит один из своих успокаивающих травяных чаёв, а затем они втроём обступают её, готовясь выслушать и по-отечески поддержать. Даже эти мысли изматывают, а у неё сейчас нет ресурсов, чтобы продолжать нормально жить.       – Ты выглядишь очень уставшей. Может, стоит попросить Ильнама отпустить тебя домой?       – Я в порядке.       – Ты вообще ела что-нибудь на выходных?       – Да.       Сэбёк не уверена, что крекеры, который ей оставил под дверью Чоль, могут считаться едой, но они были весьма неплохими. Её живот слегка ноет от тянущего голода, но сейчас эта боль сливается со всем остальным и почти не беспокоит. Кан думает, что ей это даже немного нравится. Помогает помнить, что она до сих пор жива и нуждается хотя бы в чём-то.       – Приготовить тебе что-нибудь?       – Просто выполни заказ для клиента. Я не хочу потерять чаевые. Это ничего не значит. Сэбёк забудет об этом через неделю или две. Ей обязательно станет лучше.

Нельзя ведь грустить вечно, верно?

      Джиён не виновата в том, что Сэбёк влюбилась. Она просто самой собой, а Кан всего лишь увидела в ней идеал. Кажется, она просто очень сильно облажалась, но, по крайней мере, теперь у неё есть опыт и приятные воспоминания. Глупо жалеть, что всё это было, в конце концов, тогда Сэбёк на самом деле чувствовала себя хорошо. Нужно быть благодарной хотя бы за это.       – Ладно, как скажешь.       Сэбёк думает, что это смешно. Она сбежала с Севера, потеряла отца, а переживает из-за какой-то девчонки. Это даже унизительно в какой-то степени. У неё достаточно душевных сил, чтобы отпустить ситуацию, сжать руки в кулаки и продолжить жить дальше. Нужно работать, помогать маме, Чолю, искать варианты, а не плакать по ночам в подушку из-за «разбитого сердца»

Она всегда справлялась, справится и сейчас.

***

      Когда Сэбёк говорит, что терпеть не может больницы, то речь чаще всего идёт о детских поликлиниках, в которых Чоль провёл большую часть своей короткой жизни. Здесь неприятно пахнет хлоркой и какими-то кислыми конфетами, от которых тошнота сама подступает к горлу. Дети молчат, а Чоль крепче сжимает её руку. Кан предпочла бы сейчас валяться в своей кровати, ненавидя мир и людей в нём, но это её брат – единственная причина, по которой она продолжает жить, и она вполне может на пару часов забыть обо всём дерьме и сходить с ним к педиатру.       – Всё будет в порядке, пацан, не бойся. Мы просто должны получить новый рецепт.       – Я знаю, но… Почему Джиён не пошла с нами? Ты писала ей?       Сэбёк сжимает губы. Она не хочет врать Чолю, но говорить правду сейчас, когда он дрожит от страха, просто бесчеловечно.       – Да, но ты же знаешь, она поступает в университет. Ей очень жаль, что она не смогла прийти и поддержать тебя.       – Её очень давно не было.       – Ну, поступление – долгое дело и очень серьёзное, у неё сейчас совсем нет времени.       Сэбёк не знает, кого пытается убедить в этом сильнее – себя или Чоля, но ей нравится верить, что всё хорошо, что вечером Джиён появится на пороге их квартиры и встанет на цыпочки, чтобы поцеловать её в щёку. Может, это и было всего лишь одержимостью, но Кан была счастлива с ней. И Чоль был счастлив.       Она не уверена, что сможет вообще рассказать ему, что произошло.       – Я пойду один?       – Да. Не волнуйся, ты справишься. Ты уже совсем взрослый.       – Спасибо, Сэбёк.       – Не за что, пацан, – она заводит пару его отросших чёрных прядей за ухо и улыбается. – Давай, твоя очередь. Будь молодцом.

***

      Когда от Джиён нет новостей уже неделю, Сэбёк начинает беспокоиться. Может, они и расстались на не лучшей ноте, но она могла хотя бы дать знать, что всё хорошо – написать, позвонить, прислать Джуён, сделать что угодно, но не заставлять её метаться по раздевалке для персонала в состоянии паники. Её пятнадцатиминутный перерыв вот-вот должен подойти к концу, а руки трясутся так, что Кан вряд ли сможет удержать поднос.       – Сэбёк? – Али смотрит на неё так же взволнованно, но в этот раз подходит ближе. – Ильнам просил передать, что если тебе нужно ещё немного отдохнуть, то он даст тебе время.       – Нет, спасибо, я в порядке.       – Ты врёшь. И я давно не видел Джиён. Вы поругались?       – Типа того. Слушай, давай я просто вернусь к работе?       Её лицо горит, когда во взгляде Али появляется искреннее сочувствие. Он не должен так относиться к ней, тем более тогда, когда именно у неё не хватает смелости пойти и расставить все точки на i. Даже если она ничего не значила для Джиён, Сэбёк хочет услышать это от неё. Она должна убедиться, что Джиён больше не хочет, чтобы она была рядом.       – Эй, когда я ссорюсь с женой, то покупаю жемчужный чай в магазинчике на углу и слушаю музыку. Это помогает расслабиться.       – Не думаю, что мне это нужно.       – Ты не должна проходить через всё это дерьмо одна, если есть люди, которые готовы помочь, – его сильные руки обнимают Сэбёк за плечи, прижимая к себе. Али тёплый и мягкий, как плюшевый мишка, и Кан позволяет себе расслабиться. От него пахнет печеньем с шоколадной крошкой. – Вот так, всё хорошо. Дай себе немного отдохнуть.       – Спасибо.       – Не благодари меня за это. Любой друг поступил бы так же.       Когда они выходят, дверь уже закрыта. На ручке, с другой стороны, висит табличка «Закрыты на технические работы», а Ильнам заканчивает ставить на столик стаканчики с кофе, чаем и тарелки со своим фирменным и самым любимым блюдом – китайским рыбным супом с креветками.       – И не смей говорить, что тебе это не нужно, – качает головой Ильнам. – Я закрыл ресторан не для того, чтобы уговаривать тебя рассказать, в какое дерьмо вы с Джиён вляпались. Садись.       Сэбёк не знает, с чего начать, но это и не нужно, потому что в начале старик требует, чтобы она поела. Горячий суп – это определённо то, что нужно на пустой желудок, потому что тепло начинает разливаться по телу, придавая сил. Она всё ещё чувствует себя уставшей, но мир теперь кажется не таким уж и дерьмовым.       – Значит, вы с Джиён поругались?       – Да. То есть… Не знаю, может, мы и расстались.       – Серьёзно? – Ильнам качает головой. – Как можно не знать, расстались вы или нет? Вы хотя бы говорили?       – Нет. Всё произошло так быстро, что я даже не успела ничего понять. Мы шли на школьный фестиваль, а потом приехал её отец и… В общем, у Джиён БАР или что-то в этом роде.       – Подожди, ты об этом не знала? – Спрашивает старик. – Это же было очевидно. То есть… она, конечно, не картинка из учебника, но были же признаки. Хотя, – добавляет он, глядя на удивлённые лица Али и Гихуна. – Видимо, я здесь единственный, кто хоть немного наблюдателен. Ну, она биполярна, и что?       – Он сказал, что она была просто в состоянии мании, когда подумала, что влюбилась в меня, что всё это просто одержимость.       – И ты поверила? Я думал, что ты умнее.       Сэбёк всё ещё сложно смириться с этой мыслью. Чертовски несправедливо, что первая же девушка, которая показала ей, что мир может быть не таким дерьмовым, оказалось больна. Разве ей не может хотя бы раз повезти?!       – Я не говорил тебе, но моя жена была больна. У неё тоже был БАР. В то время, когда он появился, психиатрия ещё не обладала настолько развитыми технологиями, чтобы диагностировать его. Они думали, что это депрессия, а я злился, потому что думал, что она не счастлива со мной. Это было далеко не так, Сэбёк, она была счастлива, даже очень. Я понял это много позже, уже после того, как успел обидеть свою жену больше раз, чем когда-либо был должен. Пойми, люди с БАР не сумасшедшие, они не животные, которые в фазе мании прыгают на других людей, чтобы изнасиловать их, и они не влюбляются в каждого встречного. Ну, или по крайней мере не встречаются с ним почти полгода. Мания не длится так долго.       – Я не знала…       – Конечно ты не знала. Ты просто не могла знать. Современное общество привыкло ставить на таких людей клеймо «безумных», «больных», и это делает всю ситуацию только хуже. Да, Джиён следовало бы сказать тебе о диагнозе, но, если подумать, не у каждого хватит смелости. Что ты знаешь о БАР?       – Ну, это когда сначала идёт сильный подъём настроения, а потом депрессия.       – Да, частично. Так говорят психиатры, но люди ведь не картинки из учебника, у них есть характер, свои взгляды на мир, жизнь. Когда этот мудак сказал, что Джиён была просто одержима, он оскорбил не просто свою дочь, а всех больных БАР. Как ты вообще могла поверить ему, Кан Сэбёк? Ты же знаешь Джиён, она могла бы сознательно сделать тебе больно?       Воспоминания как кадры киноленты пролетают перед глазами. Та Джиён, которую она знает, недостижимая и прекрасная как космос, с широкой улыбкой и грустными глазами, готовая сделать что угодно, лишь бы помочь, защитить Сэбёк. Джиён говорила с ней о семье, слушала, успокаивала, позволяла быть слабой и показывала мир со всеми его красками и чувствами. Она называла её прекрасной и целовала в губы, скользя пальцами по веснушкам, играла с младшим братом, учила готовить и любила её. Нет, это не было одержимостью. Сумасшедшие так себя не ведут.       – Нет.       – А ты? Ты хочешь, чтобы ей было больно?       – Нет…       – Тогда поговори с ней, расспроси её и узнай, что она чувствует. Ты можешь расстаться с ней, это твоё право, но сначала хотя бы пойми, почему она делала то, что делала. Джиён это не только БАР, это не определяет её личность.       Да, старик прав. Джиён это много большее, чем Сэбёк может представить. Это целый мир, заключённый в маленькой, хрупкой девушке с бездонными чёрными глазами. Сэбёк пока не знает, с чем сталкивается, но дайте ей время, она во всём разберётся.       – Джуён должна знать, что с ней сейчас. Я увижусь с ней и узнаю, смогу ли навестить Джиён.       – Отлично, – кивает Ильнам. – Кстати, сегодня у тебя выходной. Можешь идти прямо сейчас.

***

      Джуён всё там же, в заброшенном скейтпарке, курит и слушает музыку. Она сменила серое худи на джинсовую куртку, подбитую мехом, вместе кед на ногах утеплённые ботинки, а на голове милая шапка с помпоном. Увидев Сэбёк, она отбрасывает окурок в сторону.       – А я всё ждала, когда ты соизволишь явиться, – на её губах недобрая усмешка. – Я вроде как должна разбить тебе лицо, да?       – Мне жаль, что с Джиён так получилось…       – Хотелось бы, потому что всю эту ебаную неделю она отказывается есть, пить и вставать в постели. Всё, что она делает, – спит и плачет, плачет и спит. И если в этом виновата ты, я убью тебя, ясно?       – Мы шли на школьный фестиваль, но её отец нашёл нас и рассказал мне о БАР и остальном.       – Твою мать… – Джуён зло отпинывает в сторону ком снега. – Да, в стиле этого ублюдка. И что он тебе сказал?       – Что она была просто одержима мной из-за мании. Мне жаль, что я поверила.       – Естественно, что ты поверила, Джиён следовало бы рассказать тебе раньше. Но здорово, что до тебя дошло, что этот мудак соврал, – она встаёт. – Слушай, она всегда считала своё БАР чем-то постыдным, она даже не хотела сближаться с тобой, потому что думала, что ты заслуживаешь кого-то лучше. «Нормального», как она говорила. Но когда вы сошлись, она правда изменилась. Ты особенная для неё, она на самом деле тебя любит и хочет только лучшего. А я хочу лучшего для неё.       Мысль о том, что Джиён плохо, бьёт в живот с силой профессионального боксёра. Какого хрена она наделала?! Как она могла сделать со своей девушкой такое?!       – Её отец позволит мне увидеться с ней?       – Он сам в ужасе от того, что с ней происходит. Он не любит её, но второе самоубийство в семье просто уничтожит его репутацию, так что он готов пустить кого угодно, если это хоть немного поможет, – снова эта усмешка, от которой сердце сжимается. – Джиён всегда говорит, что способна только на ненависть, но в итоге единственный человек, которого она может ненавидеть, – это она сама. Но знаешь, что ещё удивительнее? Она тот редкий тип людей, которые умеют чувствовать жизнь, и когда ты рядом, ты тоже это чувствуешь. Мир становится ярче, всегда. Может, поэтому ей и не хотелось жить, слишком много всего, это выматывает, – Джиён слабо толкает Сэбёк кулаком в плечо. – Я сегодня иду её навестить и сообщу её отцу, что завтра мы придём вместе. Подготовься к этому, ладно?       – К-конечно… Спасибо, Джуён.       – Пока не за что меня благодарить.