Корзинка слов

      — Опять графоманишь? Скоро все леса изведешь на свою писанину, — жена, как всегда, язвила. Подошла, обдала запахом терпких духов и вина, через плечо заглянула в лист, видимо, прочла несколько строк, потому что фыркнула скептически. Отошла, устроилась на диванчике, вольготно раскинув руки по спинке и закинув ногу на ногу. — Пойдем лучше на вечеринку, Зоська звала к себе на бридж.              Якуб замерший, когда она оказалась так близко, что он почувствовал ее горячее дыхание у себя на скуле, отмер, потер разом загудевшие виски, помотал головой:              — Иди одна, мне надо закончить главу!              Жена фыркнула уже громче, Якуб вздохнул: как она не может понять, что это не просто его хобби, а что-то более важное. Что он не может так просто взять и…              — Как всегда. Одна там, одна тут. Зачем мне ты тогда, скажи? Я как вдова при живом муже, наши знакомые уже смеются за спиной, а скоро будут и в лицо! Знаешь, я уже подумываю о разводе. Если я тебе хоть чуточку дорога, то…              Она права. Конечно, она права: он, правда, уделял ей преступно мало времени сейчас, отказывался от совместных походов в гости или на прогулки, вечера просиживал в кабинете за пишущей машинкой, не интересовался делами Ядвиги нисколько, не слушал, когда она пыталась поговорить с ним. Но что толку с ее угроз и манипуляций, если он…              — Ядя, пойми: я не могу так просто встать и… Это не отпускает меня. Он не отпускает меня! Пока я не завершу рассказ, я просто не могу думать ни о чем другом. Понимаешь, он существует, пока я пишу о нем. Я придумал его, я вдохнул в него жизнь. Я не могу дать ему умереть!              Ядвига отвернулась, закусила губу, потом с силой ударила по подлокотнику и молча вышла, Якуб глухо застонал, обхватив голову руками. Что ему было делать?..              Владек пришел к нему во сне чуть больше года назад. Сон был таким реалистичным, хоть реальности в нем было мало, что Якуб до сих пор сомневался, правда ли ему это приснилось, или он повстречал Владека на самом деле.              Парк, похожий на сад Грушницкого неподалеку от его дома, в тени деревьев отдыхают люди. Мужчины, женщины неспешно прогуливаются по аллеям, сидят на лавочках. Дети расположились прямо на траве, кто читает книгу, кто запускает воздушного змея. Ярко светит солнце. Якуб идет по дороге торопливо, спешит домой, где его ждет Ядвига, но вот солнечный луч, пробившийся через плотную зелень, мажет его по щеке, пригревает касанием, Якуб останавливается. Он не понимает, почему, но поднимает глаза вверх: над ним дерево, судя по раскидистой кроне и огромному, толстому, покрытому грубой изрезанной морщинами корой стволу — дуб. Только вот вместо зеленых листьев на нем листы бумаги. Якуб всматривается в необычное: листы, покрытые вязью букв, тихо шелестят на ветру. Якуб думает: «какая интересная инсталляция», а потом слышит за спиной голоса, женский и детский, услышанное одновременно и восхищает, и пугает его:              — Вот видишь, Владек, это мое дерево. С него уже осыпаются листья, значит, обо мне забывают. Ну ничего, я еще поживу, немного поживу. Кто-то еще почитывает обо мне истории.              — А где мое? — в голосе мальчика нетерпение и воодушевление. Якуб оборачивается, чтобы посмотреть, и замирает: у ребенка глаза горят жаждой жизни, жаждой познания, молодостью. Так красиво! Женщина мягко гладит мальчика по плечу, потом притягивает к себе, кусает губу. Якуб смотрит на нее с обуявшим ужасом, словно она может сказать что-то, что разрушит это счастье, это воодушевление ребенка.              — Твое? Твое дерево еще не родилось. Чтобы оно появилось, кто-то должен придумать тебя. А пока… — она мягко треплет мальчика по волосам, уводит прочь. Якуб остается под деревом, с «дуба» медленно падает исписанный мелким витиеватым почерком лист. «Она ушла», — читает на нем Якуб.              Он проснулся, жена посапывала в соседнюю подушку, это был сон, всего лишь сон. Но в голове Якуба еще звучал звонкий мальчишеский голос, голос Владека, что внезапно вырвался из рук женщины, подбежал к Якубу и, вцепившись в полы его пиджака, умоляюще глядя снизу вверх попросил: «Придумайте меня! Пусть от скуки, пусть обрывками, пусть, но придумайте меня! Прошу!».              Якуб поднялся с постели, накинул халат, прошел в кабинет, достал давно забытую еще дедушкину печатную машинку, зарядил бумагу и напечатал первую фразу: «мальчика звали Владек, ему было десять». Так его жизнь круто изменилась.              Глухо хлопнула входная дверь — похоже, Ядвига ушла в гости одна. Якуб потер висок, отпил давно остывшего чая из стакана, вернулся к рассказу, сегодня надо было закончить важный момент: Владек должен был не успеть спасти человека, а потом переживать свою неудачу. Болезненно, остро. Не то чтобы Якуб хотел сделать героя несчастным, просто про-другому было никак нельзя: он не придумывал историю, он записывал то, что словно рассказывал ему Владек.              За этот год, что Якуб писал, Владек из маленького мальчика-школьника, каким Якуб повстречал его в своем сне, превратился во взрослого мужчину, серьезного врача. Писал Якуб не книгу, скорее, дневник от лица своего персонажа, что взрослел, умнел, совершал ошибки, учился, исправлялся и так по кругу, в общем, был совершенно обычным человеком. Конечно, Якуб и не думал показывать свою историю кому-либо и уж точно не думал о ее издании, кому интересно. А еще он немного ревновал, ревновал Владека даже к Ядвиге, что иногда цепляла взглядом несколько строк. Словно Владек был не просто его героем, а… его во всех смыслах. Только его. Единственным важным в его жизни.              Пальцы ловко ударяли по клавишам, уже с десяток листов легли в аккуратную стопку, Якуб на минутку оторвался от истории, посмотрел за окно: темно. Сколько же времени? Беглый взгляд на часы — десять. Обычно Ядя так не задерживалась, в девять всегда бывала дома, но, может, партия затянулась, или они потом решили после бриджа выпить чаю или чего покрепче, да и жена взрослая женщина, что о ней переживать?.. Якуб отпил еще немного чая, прокрутил в голове последнюю фразу: «пациентка скончалась от обширных повреждений, спасти ее не удалось», подумал, не слишком ли это будет сухо, решил, что не будет, занес руки над клавишами.              Зазвонил телефон, Якуб выругался: он терпеть не мог, когда его отвлекали от текстов, а уж тем более в такие важные моменты, сейчас у него был самый эмоциональный и важный кусок главы.              — Да! — он поднял трубку трезвонящего аппарата.              — Пан Возняк?.. — у звонящего был усталый, очень печальный и тихий голос. Таким голосом обычно звонят сообщить самые жуткие вести, Якуб сглотнул. — Я доктор Казер, Владек Казер. Я звоню сообщить вам, что ваша жена, пани Возняк, она…              Мир закружился вокруг Якуба. Он встал, пошатнулся, зацепил дрожащей рукой стопку листов, словно листья с того дуба, у которого он встретил Владека, они медленно с шелестом разлетелись по полу.              — Пан Возняк, вы слышите меня? Завтра с утра жду вас с документами и вещами пани по адресу…              «Придумайте меня, пусть обрывками, пусть!» Почему он не продумал свою историю детально?! Почему он не сделал Владека первоклассным врачом?! Почему он…              Сегодня он убил свою жену.              Якуб медленно опустил трубку на рычаг, сел обратно в кресло, подтянул ближе машинку, застучал пальцами по клавишам: надо было закончить главу.              «Владек сжимал трубку телефона и слушал короткие гудки…».