Корзинка слов

      — Мам… Я кушать хочу, — тоненькая, почти полупрозрачная детская ручка потянулась робко к юбке, вернее тому, что считалось юбкой — грязному рваному старому пледу, обернутому вокруг бедер, — и тут же вновь бессильно упала на колени.              Магги судорожно выдохнула, глядя на собственного ребенка, из которого вот в этот самый момент по капле уплывала жизнь, зажала рот рукой, чтобы не закричать, не испугать, не сделать эти последние мгновения еще хуже, еще горче и себе, и ему. Присела рядом с сыном, погладила его по голове. Ее собственная дрожащая рука, мертвенно бледная — а она и есть мертвец, ее не станет, как только не станет Хайнца, — на контрасте с темными волосами ребенка казалась еще светлее.              — Потерпи, милый. Скоро придет папа, что-нибудь принесет… — она до последнего старалась делать вид, что все хорошо. Хотя сама не верила в это уже давно. Еще неделю назад отряд, с которым ушел их муж и отец за пропитанием и разными мелочами в старый храм бога Лента, вернулся без него. Никто не подтвердил смерти добытчика, но… Она была очевидной. Пройти в одиночку несколько зон, одна из которых — Зона смертельного металла, где среди старинных ржавых металлических чудовищ бродят чудовища из плоти и крови с огромными зубами и кривыми когтями, практически нереально.              — Ладно, — Хайнц неожиданно легко согласился. Похоже, что после недельной голодовки у него не было сил даже спорить. — Тогда дай водички… Хотя бы водички…              Магги подскочила, метнулась в угол, где в старую металлическую банку из-под божественного нектара, что когда-то даровал людям бог Кола, стекала по стенкам их подвала по капельке вода с поверхности, осторожно сняла ее с крепления. Подставила другую. В той, что она забрала, воды было чуть больше половины. Если дать Хайнцу сейчас выпить ее всю, сама Магги будет страдать минимум до завтрашнего утра. Но…              — Вот, держи. Только пей маленькими глоточками, — она поднесла банку к губам сына. Хайнц жадно присосался к ней, закатив глаза. Шумно начал пить, струйки потекли по подбородку. Магги подхватила пару капель на лету, облизала жадно пальцы. Живительную влагу ценили даже больше, чем еду. Сын осушил банку, обессиленно откинулся на стену. Магги добила последние капельки, отставила драгоценный сосуд в сторону, устроилась рядом с Хайнцем…              — А теперь легенду, — холодное тельце было никак не согреть ни объятиями, ни любовью. Магги судорожно сжала плечи сына, устроив его у себя на коленях, поцеловала в макушку. Он умирает. Умирает! И она ничего не может с этим поделать…              — Легенду... — это была любимая история Хайнца. И единственное, что сейчас могла сделать мать для своего дитя — это рассказать ее. — Хорошо, слушай… Давным-давно, когда ни я, ни папа, ни даже старый Бондюэль еще не родились, наш мир был совсем другим. Светлым, ярким. Веселым. Светило солнце. Это, как говорит старый Бонд, такая огромная светящаяся штука, что дарила тепло и жизнь всем. И людям, и нелюдям...              Хайнц вздрогнул, поерзал, поймал взгляд матери:              — И монстрам? Это солнце... Оно было как световой гриб, мама? Или больше?              Магги повела плечом, теснее прижала к себе сынишку, чтобы хоть немного согреть его.              — Больше, детка, намного больше, как говорит Бонд. А монстров тогда не было вовсе...              — Их всех побеждали боги! Смелый Хайнц и Хортекс!              — Да, милый… Их всех побеждали боги. Боги, в честь которых назвали папу и тебя. Боги были сильными, справедливыми. Они любили людей. И давали им еду. И уютный дом, как богиня Магги...              Хайнц замолчал, засопел еще громче. Магги подумала, что сын уснул, но нет, он просто замер, глядя куда-то в пустоту подвала. Сердце сжалось еще большей болью. На дно драгоценной банки по капле медленно падала вода, отдаваясь грохотом в ушах.              — Мам… Почему же боги оставили нас?! Почему они… — Хайнц почти закричал, дергаясь всем телом, Магги поймала его, прижала опять к себе, принялась выцеловывать макушку. По щекам потекли слезы.              — Тшшш, детка. Не кричи. Не плачь. Я… Я не знаю, почему, что разгневало богов. Но...              — Мам, ты веришь, что когда-нибудь они вернутся? Боги. И помнишь, тот главный бог, о котором говорил Бонд. Бог с желтой корзиной, полной еды. Яндекс…              Магги замерла, облизала губы. Соленые от слез. Быстрым движением вытерла щеки. Верила ли она? Нет. Она уже ни во что не верила.              — Конечно, я верю, мой дорогой. Обязательно. Я уверена, что наш папа как раз сейчас ищет этого бога. Или его храм. И обязательно найдет священную желтую корзинку. И мы не будем больше голодать… — легкий поцелуй пришелся прямо в то местечко, где у Хайнца волоски закручивались в странный знак, совсем как у Хортекса. И совсем как на артефактах бога Яндекса. — Поспи, скоро придет папа...              Похоже, этот эмоциональный всплеск забрал у сына последние силы, и он лишь кивнул, закрыл глаза и обмяк на руках у Магги. Она принялась медленно покачивать его, тоже зажмурившись и представляя себе то, о чем рассказывали старики: светлый, зеленый мир. И богов… Щедрых и добрых.       

***

      — Тут тоже трупы. Женщина и ребенок, — парень в химкостюме и противогазе глухо отчитался в шипящую рацию, глядя в остекленевшие глаза совсем молодой еще девушки, крепко сжимавшей трупик ребенка.              Они тут жили? Серьезно? Интересно, сколько? Судя по одежде и вещам — лет пятьдесят, не меньше. Как же так вышло? Что загнало людей сюда? Что заставило их задраить стенки бункера и даже не попробовать выйти? Да, Земля была мало пригодна для той, прежней, довоенной жизни, но не настолько, чтобы…              — И у меня. Старик и несколько молодых мужчин. Иду дальше... — напарник передал свою информацию. Дэн через силу заставил себя оторваться от безрадостной картины, вышел прочь из комнаты. Замкнутый дыхательный аппарат не должен был пропускать ни грамма воздуха снаружи, но почему-то показалось, что он чувствует сейчас вкус этого подвала. Вкус страха и смерти. Передернуло.              — Двое. Трупы.              — Один…              — Двое детей.              — Женщина и мужчина…              Через час искатели выбрались из бункера, расположились у своего автомобиля кругом. Надо было дождаться теперь чистильщиков, что заберут тела. А потом и отдых.              — Почему они жили тут? — Роберт сел рядом с Дэном, попытался поймать взгляд друга через два слоя стекол. Дэн повел плечом, хрустнул шеей. Поднял руку, чтобы почесаться и тут же опустил ее. Бессмысленно, через тройной слой защиты все равно ничего не чувствуется.              — Не знаю. Наверное, ушли сюда после второго взрыва. Почему не вышли, когда все улеглось… Может быть, найдем какие-то документы, записи. Хотя вряд ли. Они больше похожи на дикарей, чем на нормальное общество…              Замолчали. Отчаянно хотелось курить, но тут, в неизвестной зоне лучше было не снимать противогаза. Дэн хрустнул пальцами, прижался ближе к Роберту. Последняя смена в этом месяце. А потом отпуск. Они, лучшие в отряде, заслужили его. Неделю проведут в Чистой зоне. Где можно ходить без защиты, пить лучшее пиво, есть пиццу и нормально целоваться.              — Смотри! — Роберт тряхнул его за плечо, Дэн вздрогнул — кажется, успел задремать.              — Что? — зрение никак не хотело восстанавливаться, все плыло и не фокусировалось. Но вот знакомое желтое пятно мелькнуло среди серого пейзажа, и теперь Дэн начал видеть все словно через бинокль — четко и ясно: к ним шел, вернее, брел, человек. В каких-то обносках, подобных тем, в которые были одеты трупы в бункере, босиком. Он шел, шатаясь, останавливаясь. И рывками волоча за собой за оборванный ремень до боли знакомую сумку Яндекс-доставки.              — Он… Он что, местный? Откуда он?.. — в это не верилось. Что этот парень — единственный выживший из этого бункера. И что все то, что они тут уже напридумывали, было, по всей видимости, ложно: местные выходили на поверхность и…              — Эй! — Роберт встал резко, окликнул незнакомца. Дэн вскочил тоже, на изготовку держа пистолет. На всякий случай. Из машины высунулись дуло винтовки и голова водителя Пашки: он тоже заметил чужака. — Ты кто? Ты местный?              Незнакомец уже почти дошедший до них, наконец заметил, что он тут не один. Вскинул на них совершенно безумный взгляд. Ветер трепал его длинные седые волосы. Он дернулся, закрыл собой сумку:              — Нет! Нет, я не отдам вам! Это дар Бога Яндекса мне. Мне и Хайнцу. И Магги. Я не отдам вам! Нет! — он закричал. Пронзительно, визгливо. И даже плотный химкостюм не слишком глушил его крик. Кинулся на Роберта. В руке мелькнуло что-то блестящее. Нож? Кинжал? Он замахнулся...              Пуля, пущенная Пашкой, пришлась прямехонько между бровей. Грохота не было, лишь сухой щелчок, снайперка была хороша для тихого убийства. Дэн, уже тоже кинувшийся наперерез нападающему, чтобы защитить Роберта, отпрыгнул от упавшего прямо ему под ноги тела, резко обернулся.              — Ну и нахера ты это сделал? Он бы рассказал нам, как они тут жили. И зачем. Он же местный...              Пашка молча дернул плечом, скрылся вместе с винтовкой опять в машине. Роберт молча смотрел на тело под их ногами. На размозженный сзади, где было выходное, череп. И на тот самый металлический предмет, что оказался вовсе не ножом, а смятой банкой из-под Пепси. Дэн молча коснулся руки товарища, резина перчатки противно скрипнула:              — Бог Яндекс… Я, блядь, даже не знаю, что тут сказать…              Роберт сплел их пальцы. Кивнул. Потом глухо пробасил через фильтр:              — А че тут говорить? Закажем вечером доставку? Хочу мясных консервов...