Корзинка слов

      Прилаживая маску к лицу, он внезапно осознал, насколько ему все это надоело. Нет, не защита и не процесс ее обслуживания: в том, чтобы утром заменить фильтр, надеть маску на лицо, выйти на улицу и проходить так почти целый день, лишь изредка снимая ее в «чистых» зонах, чтобы перекусить или покурить, не было ничего особенного и сложного. Маска и процессы ее очистки, перезарядки, обновления стали привычными, как чистка зубов или смена носков. Рутинными. Даже в какой-то степени приятными своей постоянностью.              И не видеть лица других толком он тоже уже привык за два-то года с начала пандемии, и не дергался каждый раз, когда встречал незнакомца, и не пытался вообразить, как он выглядит полностью. К чему? В конце концов, у них были глаза, а глаза говорят куда лучше, чем губы, глазами не так легко солгать, как улыбкой или гримасой. Так что тут, пожалуй, маска была к лучшему даже: позволяла выделить главное.              И не в том было дело, что они были словно покорные не то рабы, не то животные, что по команде нацепили намордники, когда сильные мира сего нашли и представили средство спасения, и теперь беспрекословно слушались «хозяина», не рискуя снимать то, что закрывало им во всех смыслах рот, нет.              Ему просто надоело жить. Быть. Быть тем, кем он являлся: обывателем без талантов, без стремлений, без цели, к которой он мог бы следовать. Винтиком в системе, без которого система вполне себе может обойтись. Надоело просто существовать, раз смысла не было. Изо дня в день одно и то же, одно и то же, без эмоций, без результата. Он осознал это и решил, что пришло время все это прекратить: прекратить быть никем. Прекратить... быть в принципе, потому что другого способа что-то исправить он не знал, не мог придумать. А даже если бы и придумал, вряд ли бы на него решился: слишком он ничтожен.              Но как он мог это сделать? Вскрыть себе вены и лечь в теплую воду, чтобы умирать медленно, чувствуя, как капля за каплей утекает жизнь? Или прыгнуть с высотки или под поезд метро, чтобы покончить со всем единым махом? Или... Снять маску?              Нахождение без маски в любом месте, кроме «чистых» зон каралось немедленной смертью, ведь вдохнувший отравленный воздух становился заражен и опасен для прочих. И не только физически, но и... морально. Такая смелость могла покачнуть устоявшийся порядок всеобщего подчинения, покорности, тишины. И едва он избавится от «намордника», не пройдет и пяти минут, если он не задохнется заразой раньше, как получит пулю в лоб. Что ж, может, ему стоит рискнуть? Чтобы хотя бы раз побыть кем-то! Пусть преступником, бунтарем. Раньше их были сотни, теперь они мертвы, и давно уже никто не рисковал вырваться из привычного жизненного уклада, подчинения, а теперь вот он сможет не просто умереть, но и...              Он пересел из вагона метро, что вез его на работу, в тот, что должен был довезти его до дома правителя, и принялся представлять, как это будет: он выйдет на станции, поднимется на поверхность. Подойдет к зданию, где заседают сильные мира сего, там всегда есть охрана у дверей и камеры, много камер. Он снимет надоевший намордник и...              Может, крикнуть что-нибудь? «За свободу»? «Против всех!»? «Живите!»? Успеет ли? Да есть ли вообще в этом смысл? Ну расскажут про него в новостях, ну назовут психом, скорее всего. Ведь по нему же видно, что он не идейный, а просто ненормальный, что захотел напоследок получить минуту славы.              Поезд был все ближе к конечной точке, а все было так никак и не решить, что делать. Все больше крепла уверенность, что лучше обойтись без таких вот жестов: не поймут, посмеются, убьют зазря. Хотя он же все равно собрался умирать, так не все ли равно? Но что он даст миру?.. Один, капля в море. И прав ли он в своем бунте? Не лучше ли правда подчиняться, не думать, не решать за себя, а позволять решать другим. Им же лучше знать, верно? Не лучше ли быть... никем?              Он не доехал до дома правительства одной станции, вышел из поезда, пересел в состав, идущий в обратном направлении, и поехал на работу. Визор маски запотел от катящихся по щекам слез...