Корзинка слов

      Утро опять. Серое. Лучше бы белое или черное, ненавистны полутона, но тут уж выбирать не приходится. Кофе вот черный. А воротничок формы — белый. И это успокаивает, настраивает на нужный рабочий лад. Правда, день — серый: дома, небо, дождь. Рутина. И работа — сплошная рутина. Каждый день одно и то же по восемь часов: «барышня, соедините». И приходится соединять, такая вот работа. А вечером по серым улицам домой. И чай черный. И простыни — белые, чтобы завтра все повторилось сначала.              Утро опять. Серое. И черный кофе. И белый воротничок пристегнуть к форме. И серые улицы, дома и небо. И барышня соединяет не звонки, не телефонные трубки, а души. Ведь души же нужно кому-то соединять, самим им не справиться. Такая вот работа. Вот эту — к этой. А ту — к той. Рабочий день восемь часов. Барышня работает споро, соединяет накрепко, барышня — в передовиках. А вечером опять по серым улицам домой. И черный чай и белые простыни. Рутина. Завтра новый день.              И утро серое. И кофе черный в белой чашке и белый же воротничок на форму надо приладить. Не забыть зонт, потому что на улицах серый дождь. Барышне нужно соединить, барышню умоляют свести душу с душой, живую — с умершей. Барышня работает споро, соединяет накрепко. А что делать? Такая работа — соединять. Вечером только опять по серым улицам пить черный чай и спать на белых простынях. Чтобы наутро...              Серым утром барышня поднимается, наливает в белую чашку черный кофе, пристегивает к черному платью белый воротничок, берет в руки оружие и идет на свою работу, рутинную, скучную. Барышня идет соединять живые души с мертвыми. Барышня идет убивать. Прицел, выстрел. Наповал. Красное размывает серое, единственное яркое пятно в рутине дней. Работа выполнена безупречно, души соединились в посмертии. А барышне пора домой к черному чаю и белым простыням. Чтобы завтра все началось заново.              Пока кто-нибудь не прервет этот круг... Возможно, она сама. Когда соединит свою душу с уже мертвой.