Корзинка слов

             Аркадий Акакиевич любил колбасу, особенно краковскую, а вот советы ненавидел, хоть и родился в стране советов, а не колбасы. «Нечего», — говорил он обычно, словно дрова рубил: резко и с сильным выдохом: — «советы мне раздавать. Лучше помогите материально! Колбасой, например».              Колбасу ему давать, конечно, никто после этого не начинал, себе бы урвать, куда уж другому, а вот с советами потихоньку завязывали, потому что после культурных слов, если собеседник все еще настаивал на своем и пытался сеять, по его мнению, разумное, доброе и вечное, Аркадий Акакиевич переходил к некультурным. Да таким, что у слушателя уши в трубочку сворачивались, а потом резко появлялось желание переквалифицироваться в лингвисты, ибо грех было пропадать такому материалу. Но вот однажды — нет, это было еще до того, как Аркадия Акакиевича ударило кирпичом по голове, — Аркадий Акакиевич совета послушался. И даже не одного. А дело было так…              Аркадий Акакиевич очень уважал заводской туалет. Даром что заводской, и ходили в него не инженеры и не академики, а простые работяги, особой культурой не отличавшиеся, а всегда в нем было, словно в музее: светло, чисто — спасибо Кларе Петровне, бессменной уборщице, — мыло в мыльнице, туалетная бумага в рулончике. И не какая-то за десять рублей, жесткая и серая, а трехслойная и с запахом персика. Благодать, в общем!              Но не только из-за высокого качества предоставляемых услуг Аркадий Акакиевич уважал это заведение, а еще и из-за того, что в туалете можно было пересидеть гнев мастера Самуила Евграфовича. Мастера несло часто и со вкусом, по поводу и без, и работяги едва держались, чтобы не ответить на его претензии как следует, возможно, даже не вербально, а вполне себе кулаками, ибо терпеть его спокойно мог только святой, да и то же каждый. Хитрый Аркадий же Акакиевич решил проблему по-своему — выбрал метод избегания, и потому, как только мастера начинало потряхивать и корежить, что означало начало приступа начальствования, он просто сбегал в туалет. И ведь работало же? Никто не будет дергать человека из туалета, а там, глядишь, мастер и остынет…              Вот и в тот памятный день, что стал переломным в его судьбе, Аркадий Акакиевич спрятался в туалете от очередной грозы, разразившейся в цеху, устроился удобно на горшке, подпер кулаками подбородок. Прямой надобности в посещении данного заведения не было, и потому Аркадий Акакиевич уже настроился скучать в бездействии, но тут взгляд его упал на что-то выбивающееся из общей серо-бежевой гаммы, притаившееся за корзиной для мусора. Аркадий Акакиевич помедлил, а потом без промедления потянул за яркий хвостик, в груди мелькнула надежда, что это какой-нибудь интересный журнальчик определенного характера, могущий скрасить его ожидание.              Ему повезло: это действительно оказался журнал для мужчин, правда, не совсем такой, какой хотелось бы найти в туалете, но на безрыбье, как говорится, сойдет, всяко лучше, чем слушать истерику мастера, Аркадий Акакиевич устроился поудобнее и зашелестел глянцевыми страницами. Что-то из изложенного было ему неинтересно, вроде того, какие шины лучше ставить на Мерседес зимой, у Аркадия Акакиевича не было даже захудалого Запорожца, да даже велосипеда не было, даже в детстве, что-то — непонятно, как обзор какого-то салона, судя по всему, парикмахерской, почему-то называвшейся в тексте «барбер-шопом». А вот одна статейка его заинтересовала: «Как сделать свою жизнь лучше?» — гласил броский заголовок, а нарисованная фигуристая барышня на полях, обнимающая такого же рисованного мужчинку, неуловимо чем-то похожего на Аркадия Акакиевича, подначивала начать читать материал как можно скорее. Конечно, Аркадий Акакиевич не думал отказываться от прямо плывущей в его руки возможности что-то поменять. Тем более, к лучшему.              «Первое: бросьте вредные привычки!» — указывал автор статьи. Аркадий Акакиевич покусал губу, потянулся машинально к нагрудному карману, где была припрятана помятая пачка «Беломорканала» и почти пустой коробок спичек, хмыкнул, потер переносицу и кивнул сам себе: первый пункт он в состоянии был выполнить и без особого сопротивления со стороны организма. Пил он и так куда как меньше, чем прочие мужики на заводе, пропускал кружечку-другую пива после смены по пятницам да после зарплаты мог бахнуть рюмашку водочки в разливухе неподалеку, ну и по праздникам там всего ничего, так, чтобы лишь глазки заблестели, а курить…              Курить он начал в юности, когда это было условием для того, чтобы считаться крутым. Теперь, когда на темечке Аркадия Акакиевича уже сияла проплешина, а юность уже забылась, когда и была, крутость и авторитет от курения «Беломора» стоило признать сомнительными, а сам процесс Аркадию Акакиевичу, если быть честным, никогда и не нравился, так что… Ничего он не потеряет, если выполнит первый пункт и бросит-таки всякие гадости. Он опять кивнул, вытащил пачку из кармана, решительно смял ее и отправил в ведро. И перешел к следующему пункту.              «Займитесь спортом!» безапелляционно приказывал пункт два. Аркадий Акакиевич осмотрел свое рыхлое тело, не знавшее никаких физических нагрузок, кроме как редких пробежек за автобусом и приседаний за упавшими мелочами, с того самого момента, как обладатель этого самого тела закончил школу, и тяжко вздохнул. Тут бы ему отказаться, но раз он уже загорелся идеей, то хотя бы попробует. С унитаза пришлось встать — надо же начинать, почему бы и не сейчас, — и два раза присесть. На третий сердце забилось так, что, кажется, пыталось распрощаться со своим хозяином, и попытки в спорт пришлось оставить. Но, Аркадий Акакиевич мысленно пригрозил сам себе пальцем, не навсегда, а лишь до завтра. Завтра, подумал он, присядет четыре раза.              Третий пункт был логичным продолжением первых двух: «Перейдите на правильное питание!» гласили жирные с кажущимися живыми, настолько они были витиеватыми, хвостиками. Аркадий Акакиевич поскреб подбородок, потом потер занывший и загудевший не хуже ищущего пару кита-одиночки после упоминания еды желудок и вновь тяжко вздохнул. С правильным питанием был полный швах, потому как готовить Аркадия Акакиевича не научили никак, даже неправильно, верх его кулинарного мастерства — чебупели, разогретые в микроволновке, политые майонезом. В обед спасала заводская столовая, но можно ли было назвать котлеты и пюре правильным питанием? Решив пока отложить этот вопрос на потом, Аркадий Акакиевич перешел к четвертому пункту.              И четвертый пункт таки спас его и в отношении третьего, потому как автор приказывал распрощаться с напускным и наносным и обратить внимание на то, к чему на самом деле больше всего лежит душа. А у Аркадия Акакиевича, несмотря на то что все почти мужики на заводе бегали с высунутыми языками и капая слюной за молоденькими бухгалтерами и учетчицами — Аркадий Акакиевич никогда в этом отношении не отбивался от коллектива, чтобы не стать персоной нон грата, — душа больше лежала к дебелой и уже давно немолодой начальнице столовой Марье Игнатьевне. И если принять этот пункт как указание к действию оставить все лирическое, прекратить гоняться за журавлем в небе и перейти к решительному наступлению на синицу, чтобы она оказалась в руке, то и с правильным питанием все будет решено. Аркадий Акакиевич хлопнул довольно в ладоши и, прихватив с собой журнал, покинул туалет новым человеком.              Конечно, принять решение — полдела, надо еще и выполнить все пункты до конца, не слившись на полдороге, только, видимо, в тот день так удачно сложились звезды или еще что, но Аркадий Акакиевич успешно прошел все испытания, преодолел все трудности и уже к концу месяца не просто начал считать себя обновленным, но и стал им по всем статьям: спортивным, трезвым, правильно питающимся и влюбленным в чудесную женщину, ответившую ему взаимностью. Ну почти по всем...              «Начните читать книги!» вспомнилось ему последнее, указанное в статье, как-то однажды вечером, когда он после сытного ужина, приготовленного Марьей Игнатьевной, отчаянно скучал перед телевизором, по которому шла какая-то очередная сага про милицию. Книги? У него в квартире книг отродясь не бывало, а за всю жизнь он и прочел-то всего букварь, вторую и синюю, но… «Маша, у тебя книги есть?» — спросил он у своей зазнобы, и все пошло под откос, когда он получил положительный ответ.              Книг у Марьи Игнатьевны было множество: детективы, дамские романы, приключения, классика. Все почти нетронутое — библиотека хозяйке досталась от бывшего, ныне покойного мужа, — яркое, красочное. Аркадий Акакиевич с некоторой опаской выбрал себе одну книгу из самых затертых — понравилось. Потом уже с большей уверенностью принялся за другую, за ней последовала третья, четвертая и… В общем, Аркадий Акакиевич пропал. Он читал запоем, таким, что запои его бывшего коллеги по работе, настоящие запойные запои, длящиеся неделями, были детским лепетом. Аркадий Акакиевич, стоило ему взять книгу в руки, пропадал в ней совершенно: он не ел, не пил, не говорил, ничего не воспринимал, пока не дочитывал ее до конца.              И, конечно, все пошло наперекосяк. Сначала из жизни Аркадия Акакиевича пропал и прежде жалкий спорт, он перестал приседать и махать руками по утрам. Потом это стало влиять и на работу, ведь он мог читать всю ночь напролет, и утром почти засыпал за станком. Конечно, это испортило и его отношения с Марьей Игнатьевной, потому что какой женщине захочется такого мужчину, которому дороже книги, чем ее прелести. Аркадий Акакиевич даже не заметил, но Марья Игнатьевна уже не с таким энтузиазмом готовила для него здоровое питание и вообще намеревалась выгнать его из своей жизни прочь, лишь типичная российско-женская надежда на лучшее и фраза «хоть плохонький, но мой» не давали ей совершить это.              Последний гвоздь в крышку гроба забил Достоевский. Если прежние книги не оказывали на Аркадия Акакиевича такого влияния, то Достоевский с его глубокими мыслями вогнали в такую тоску, что одним непрекрасным днем Аркадий Акакиевич закурил и запил. Потому что, ну серьезно, кто может запоем читать Достоевского и не запить после? А там и Марья Игнатьевна его бросила, и с работы его поперли и… Но это уже другая история.              Вот так вот бесславно закончилась история Аркадия Акакиевича, решившего изменить свою жизнь к лучшему. А книги надо читать, да. Но с осторожностью. И дозировано: по четыре книги в месяц, не больше, для начала.