Корзинка слов

      Маргарита Витольдовна не любила смотреться в зеркала. Вернее не то чтобы она не любила, не было у нее, как у прочих женщин, такой потребности — часами вертеться перед ними и примерять то один, то другой наряд, делать разные прически или выискивать на лице свежие морщинки. Пяти минут в день, считала Маргарита Витольдовна, вполне достаточно: убедиться, что волосы собраны в приличный хвост, а не лице не осталось зубной пасты и костюм подходит к рубашке — и довольно. Делами надо заниматься, саморазвитием, работой, а не глупостями. Режим, контроль и порядок. И все. А остальное — нечего!              И потому не сразу она осознала, что с ее отражением что-то не так. Не та. Ну показалось, что стала побледнее как-то, так это потому что раньше ложиться надо было, а не зачитываться до двух ночи новым романом. Ну как-то морщинки вроде глубже на лбу стали, так возраст, тридцать пять, не молоденькая. Ну взгляд не горит... А он горел? То-то же!              Но вскоре отражение стало отличаться от оригинала так сильно, что даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: это не недосып, не три выпитых на ночь чашки чаю и не возраст — это с зеркалом творится что-то неладное. Но что?              Маргарита Витольдовна не только не была приверженцем самолюбования, но в мистику никакую не верила. Ни в привидений, ни в магов, ни в инопланетян и прочую дребедень. Все можно было, думала она, рационально объяснить. И то, что она видела сейчас в отражении: женщину, на нее похожую, но лет на тридцать старше, это просто амальгама испортилась, бывает такое от времени. Нужно просто новое зеркало купить и…              Не помогло. В новом зеркале, купленном в Икее, отражалось то же самое. И в витринах, наполированных боках машин, даже в лужах Маргарита Витольдовна была не собой. В голову Маргариты Витольдовны закралась крамольная мысль: это не с зеркалом проблемы, а с ней самой?..              — Кристина, как я выгляжу? — спросила она у коллеги по работе, глядя на нее поверх выключенного монитора, в мутном отражении на экране которого была уже хорошо знакомая — слишком хорошо знакомая! — старуха. Кристина подняла голову, повела плечом:              — Ну.. нормально. Как обычно. А что? — во взгляде девушки явно читалось недоумение, что было объяснимо, ведь Маргарита никогда раньше не спрашивала об этом коллег. Да вообще не говорила с ними ни о чем кроме работы, что за панибратство право слово.              — Да так, — протянула Маргарита Витольдовна, поднесла руку к виску, поправила выпавшую из прически темно-каштановую прядь. Отражение сделало то же самое, только вот прядь была седой. — И морщин у меня не больше? И седины нет?              Кристина вскинула аккуратно подкрашенные бровки, усмехнулась. «Старая дура, а все туда же. Влюбилась что ли?» — без труда прочитала в ее глазах Маргарита Витольдовна:       — Нет. Все как обычно. Побледнее только, кажется, немного. Но в целом — очень хорошо.              Маргарита Витольдовна посмотрела в который раз на свое отражение и вздохнула. Слова Кристины ее не очень успокоили, хотя бы потому что если выглядит она в реальности как обычно, то значит, что она сходит с ума?..              Дальше стало только хуже. Отражение было не просто иным, оно и вело себя не как отражение, а как… самостоятельная личность? Если Маргарита Витольдовна расчесывала волосы, отражение могло красить ярко-алой, какой у Маргариты Витольдовны никогда и не бывало, помадой губы. Если Маргарита Витольдовна замечала его, уныло шагая по улице домой с авоськами, отражение в витрине весело прыгало через лужи, позабыв об усталости и о зонтике. Если...              Маргарита обратилась к врачу. А что тянуть, дожидаться, пока окончательно сойдешь с ума? «Доктор», — она не жаловалась, она ставила задачу, — «меня надо вылечить. И поскорее». Доктор кивнул, пообещав сделать все возможное. Он долго собирал анамнез, выспрашивал до мельчайших подробностей все то, что чудилось Маргарите Витольдовне, давал ей проходить разные тесты, заставлял рисовать картинки…              — Не знаю, уважаемая, не знаю. На вид вы совершенно здоровы. И как вас лечить не имею я понятия. Но мы можем попробовать гипноз…              Маргарита Витольдовна согласилась. А что ей было делать, если отражение жило уже совершенно иной и, что скрывать, гораздо более счастливой жизнью?..              Свет был погашен, горела лишь настольная лампа. Маргарита Витольдовна удобно устроилась на кушетке, уставилась на маятник, что держал над ней доктор. Она должна понять, должна вылечиться…              — Следуйте за моим голосом? — приказал врач. Она пошла.       

***

      Сначала она не видела ничего, кроме золотых бликов перед лицом, но потом они стали размываться, слились в одно пятно, а после и вовсе исчезли. И Маргарита Витольдовна увидела совсем иной пейзаж. Она была уже не в кабинете врача, а где-то на природе. В поле? Да. Зеленое и бескрайнее, оно расстилалось на многие метры, а она стояла посредине него. Дул теплый ветер, швырял ей в лицо ее собственные волосы, не прибранные — какой кошмар! — в прическу, раздувал длинное пышное светлое платье. Маргарита Витольдовна попыталась собрать пряди, но все было тщетно, руки словно не слушались ее. Она покрутилась вокруг своей оси, юбка весело крутанулась вокруг ног, надувшись парусом. Совсем как в детстве, когда она была Ритой и... Маргатира Витольдовна оборвала воспоминания. Она здесь, чтобы понять, значит, она должна увидеть что-то кроме... чего? Весны? Лета? Она двинулась по полю вперед, не выбирая направления. Какая разница, если…              Сколько она шла? Долго. Или нет. Но поле все не кончалось. Она шла по этому бескрайнему зеленому морю, словно плыла, не приминая, она увидела это, когда обернулась, ни травинки, словно ничего не весила, словно она была неживой, призраком. Впрочем, это не пугало, беспокоило другое — она была все еще одна. И ничего не могла понять. Но все же через время она увидела чей-то силуэт, что возвышался над зеленым простором:              — Эй! — крикнула громко, чтобы привлечь внимание к себе, ускорила шаг. Нельзя было потерять того или то, что могло ей что-то объяснить. Но незнакомец — или незнакомка — и не думал исчезать, он стоял, не двигаясь, пока Маргарита Витольдовна не приблизилась настолько, чтобы уже различить черты лица. Это была она, она сама, только…              — Да-да, ты вот такая вот, — сказала ей та, что была ее отражением, кривым отражением. — В душе ты такая. Старуха. Ограниченная рамками, условностями, непонятными установками. Тебе всего-то чуть больше тридцати, а ты… Что ты сделала со своей жизнью, ты понимаешь? Ты же мертва, а не жива, Рита!              Маргарита Витольдовна отшатнулась, закусила губу. Только сейчас, пожалуй, она осознала, что действительно наделала. Как бежала не от глупостей, как ей казалось, а от самой жизни. И не в зеркалах и помадах было дело, а в том, что она…              — Да, я понимаю, — кивнула она, глядя на себя. — Я действительно запретила себе жить. Я похоронила себя в делах, никому не нужной работе, в книгах. Я... — она зажмурилась, боясь, что услышит отрицательный ответ. — Я могу что-то исправить?              — Это будет зависеть только от тебя… Только от тебя!       

***

      — Маргарита Витольдовна, возвращайтесь, — голос доктора был ее проводником в обычный мир. Маргарита подняла руку, машинально стерла дрожащими пальцами не пойми откуда взявшиеся слезы. — Вы увидели что-то?..              — Да, — она не без помощи доктора села на кушетке. — Я увидела кошмар. Но… — она посмотрела сначала на свои руки, потом перевела взгляд на шкаф со стеклянными дверцами, поймала свое отражение, обычное, реальное, — но он больше не повторится. Спасибо вам, доктор! — она покинула кабинет, не оглядываясь. И не заметила, как отражение помахало ей вслед.              По дороге от доктора Рита зашла в магазин и купила себе красную помаду, а в кондитерской — пирожное с заварным кремом, которое с наслаждением съела, наплевав на режим и фигуру. И вприпрыжку направилась в парк аттракционов.