Корзинка слов

      Ольга отвезла мать в дом престарелых. Одела ее потеплее, повязала светлый платочек на голову, посадила в машину, сунула ей в руки кутулек с иконами, зубной щеткой и старым будильником и увезла. Оставила там. «На свежем воздухе, под постоянным присмотром, с хорошей кормежкой».              Одну. С чужими и неприятными людьми, у которых были вечно холодные руки, злые взгляды и никакой любви к подопечным. Это Ольгина мать узнала очень быстро, в тот же день вечером, когда попросила санитарку дать ей горшок, а та почти швырнула его в едва ходячую бабушку.              Ольге мать мешала. Мать была уже неприлична, нельзя было привести домой гостей или приятелей. Мать требовала внимания. Мать отвлекала от дел. Ольге было некогда. Мать мешала Ольге строить свою жизнь. И Ольга взяла и увезла ее.              Ольгина мать плакала в доме престарелых. Она чувствовала себя как собака, выкинутая из дома на мороз. Что была нужна, пока была зубаста и горласта, а как только перестали видеть ее глаза и ходить — лапы, ее выгнали со двора прочь. Ольгина мать кричала ночами от обиды и страха — кошмары снились ей без перерыва на новом месте, — пугала соседей и злила нянек. Ольгина мать получала тычки и оплеухи. Плакала…              «Дрянь! Мать отдать. Выгнать из собственного дома. А ведь эту квартиру мать получала, а не она. И мать ее родила, воспитала. Все в нее вложила. А эта, ишь... Дрянь!» — соседки-кумушки при виде Ольги плевались и грозили кулаком ей вслед. Ольга проходила мимо них с гордо поднятой головой.              Дома Ольга запиралась в ванной и плакала. Рыдала навзрыд. Просила прощения у матери, у бога, у всех, у кого могла. Потом шла в комнатку, где спала ее малолетняя дочь, садилась на кроватку, гладила ребенка по голове. За ушком, на виске чувствовалась небольшая вмятинка: это Ольгина мать как-то ударила внучку тем самым будильником, ей почудилось, что в ребенка вселился бес.              Ольгина мать вообще все любила крушить, когда у нее мутнело сознание. Тогда она рвала на себе одежду, резала на мелкие куски шторы, кромсала чехлы на мебели. Ломала все, что могла сломать, а она могла многое, силы у нее прибавлялись многократно в моменты безумия. Она бросалась на дочь, на внучку. Брыкалась, кусалась, когда ее пытались успокоить. «Старческое слабоумие, не лечится…» — приговор врача. — «Выпишу таблетки, чтобы ее успокоить…» Поначалу таблетки помогали, но с каждым разом все меньше, потом перестали. Совсем.              Ольга боялась оставлять мать дома одну и еще больше — оставлять ее с дочерью. Ольга могла бы нанять сиделку, как-то перетерпеть, ведь мать, родная кровь, но…              Ольга собралась с духом, собрала справки, признала мать недееспособной, посадила ее в машину и увезла. На воздух. Навсегда.              Дочка тихо сопела, не просыпаясь от легкого касания материной руки. Удар хоть и вмял ей немного череп, не повредил мозга… Ольга боялась, что дочь сойдет с ума также, как и бабушка. Обошлось. Пока...