Корзинка слов

      Кап, кап, кап. Дождь барабанной дробью по куполу черного, огромного зонтика, по металлическому, покосившемуся козырьку над входом в дом, по ржавому, брошенному посреди дорожки, смятому ведру.              Кап, кап, кап. Дождь по листве деревьев, по густой траве. Кап, кап, кап. Дождь по размокшей, раскисшей земле, превращая ее в топкую грязь, в которой вязнут босые ноги.              Кап, кап, кап. Дождь по сгорбленным спинам, по полуголым телам, по склоненным головам людей, бредущих по этой грязи на тяжелую работу. Кап, кап, кап. Целый день на холоде, под ливнем. Кап, кап, кап. Вода с небес и горячий пот сливаются воедино.              — Шевелитесь, твари! Левой, левой, левой!              Кап, кап, кап. Капает кровь, смешиваясь с дождевой водой, на землю — по спине ударили плеткой. А человек даже не вскрикнул, не дернулся. Лишь замер на мгновение и снова вперед — левой, левой, левой.              Кап, кап, кап. Слезы капают вниз, сдержать их нет никакой силы. Кап, кап, кап. Кровоточит фантомно сердце, капли тяжелые, темные, густые, срываются в ничто. А казалось, что давно заржавело и уже не в силах ничего чувствовать.              Я бы могла спасти тебя. Могла бы оторваться от страшного зрелища как тебя и других истязают и не столько физически, сколько морально унижая, могла бы сорваться с места, побежать через промокший двор, единым махом преодолеть десяток скользких от воды, отполированных десятками ног ступеней, могла бы без стука в кабинет, на колени и просить, целуя руки.              Могла бы «пожалуйста!», могла бы «он не виноват, он не при чем», могла бы «он был со мной весь день и ночь, я — его алиби!». Могла бы «спаси его, отец, отпусти его!». Могла бы с повинной головой покорно выслушать «ты и это отребье!», «да я тебя в монастырь запру», могла бы даже удар за тебя, не болезненный, а унизительный — с размаху тыльной стороной руки по щеке. Могла бы «пошла прочь», но не ушла бы, пока не получила бы «ладно, черт с тобой!». Я бы могла спасти тебя.              Кап, кап, кап. Дождь бьет по куполу зонтика, по траве, по деревьям. Кап. «Целься! Огонь!» Капля крови из маленькой дырочки пулевого прямо в сердце, я вижу, как она падает. Первая. Дальше я не смотрю.              Кап, кап, кап. Время быстро утекло. Кровь смешалась с дождем, ушла в землю. Высокой травой поросло некогда истоптанное твоими и другими ногами до глинистой грязи поле. На ржавой, закостеневшей колючей проволоке, каким-то шутником свернутой в форме сердца, капля воды, готовая сорваться вниз. Прикосновение — капля из прозрачной становится красной. Кап. Падает.              Кап. Кап. Кап. Слезы. Я бы могла спасти тебя. Я не спасла. Не потому, что не могла. Не потому, что не хотела. Не потому что ревновала тебя, не потому, что решила, отвергнутая, отомстить тебе за твою нелюбовь.              Кап, кап, кап. Дождь бил по твоей спине, смешивался с кровью. «Левой, левой, левой», — кричал надзиратель. Я стояла под зонтиком и смотрела на вас. На тебя и на него. На того, кого ты называл своим сердцем, кого целовал жарко под самым моим окном, не таясь, зная, что за этим может последовать. На того, кто совершил то страшное преступление, за которое осудили вас обоих. На того, кто сам избитый, почти голый, закрывал тебя собой от дождя, приобнимая за плечи, от кнута надзирателя, становясь с его бока. Ты был не виноват, но ты пошел с ним, за ним. С ним ты и умер.              Я могла тебя спасти, но не сделала этого потому, что знала: ты не хотел бы быть спасенным вот так. Ты не смог бы без него. Потому что ты любил его. Я знала это, но все же…              Дождь идет. Слезы капают. Кап, кап, кап.