Catuskotika

- Это определённо какой-то культ, - бормочет Анго себе под нос, протирая очки. Дазай сжимает ручку до побеления костяшек пальцев - так сильно хочется всадить её Анго в глаз. Приходится пару раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, несмотря на отвратительный запах, витающий в воздухе. Анго всё ещё близкий друг Дазая, и не его вина в том, что его мозг работает так же скучно, как у всех остальных людей. С другой стороны, Дазай понятия не имеет, как бы сам отреагировал, находясь на чужом месте, потому что сцена нового преступления побила даже условия и причину смерти Накаямы Кеичи. На первый взгляд можно сказать, что комната была охвачена огнём. Причина смерти жертвы - сгорел. Буквально. Вот только одно с другим не вяжется, потому что труп находится в постели - совершенно нетронутой - посреди огромной спальни - совершенно нетронутой. Из признаков огня только флёр дыма, остаточный жар и запах гари. Ещё повышенная температура во всех помещениях на втором этаже дома. Вот только так не бывает, чёрт возьми. Нельзя сгореть в собственной постели и оставить её нетронутой, как и всё остальное. Конечно, можно было бы предположить, что кровать была изолирована от остальной комнаты, но как и чем? И почему сама кровать осталась цела? В ином случае можно было бы предположить, что труп сгоревшего мужчины перенесли на постель уже после смерти, но никаких следов чужого присутствия в спальне нет и не было. Это помимо того, что чёртов труп всё ещё пышет жаром, как хорошенько разогретый камин. И будто этого мало, есть ещё одна странность. Не странность даже, а чёрт знает, как это назвать. Отпечатки рук. Чёрные отпечатки рук покрывают некогда кремовые обои и белоснежный потолок. Всё вокруг покрыто отпечатками, даже за мебелью, которую уже отодвинули, дабы убедиться, и это не просто разводы грязи, сажа или уголь. Это прожжённые в обоях отпечатки ладоней во всех возможных ракурсах. - Это никакой не культ, - цедит сквозь зубы Дазай, вскидывая на Анго раздражённый взгляд. - Общайся поменьше с нашим боссом, Анго. - А что это тогда, по-твоему, - в тон ему огрызается Анго, жестом руки указывая на стены и потолок. - Я уже говорил. Это что-то, с чем ещё никто не сталкивался, - бросает Дазай и вновь сосредотачивает своё внимание на осмотре комнаты. - Мне прислали ответ, - входит в комнату Ода, покачивая планшетом. - И что тут у нас? - интересуется Дазай, нависая над постелью и вглядываясь в не поддающееся внешнему опознанию лицо; ну, то, что им было когда-то. - Судмедэкспертам ещё предстоит убедиться, но если верить досье... - Ода снимает блокировку с экрана. - Яшидо Шинджи, шестьдесят три года. Крупный акционер. Есть жена и... - Меня это не волнует, - обрывает Дазай, изучая отпечатки у изголовья кровати. - Дай мне его грешки, Одасаку. В какое дерьмо он успел вляпаться при жизни? - О, - Ода вскидывает брови и начинает перелистывать страницы, пока не... - Да. Есть такой случай. Одно время, четыре года назад, под его началом развивалась разработка угольных шахт. Изначально он хотел сунуться со своими планами на остров Хашима, но не сумел получить нужные разрешения. - Ну, ещё бы, - фыркает Анго, возвращая очки на переносицу. - Остров включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, и туда съезжаются толпы туристов-любителей. Все сохранившиеся там постройки находятся в аварийном состоянии, и открыта для посещения одна десятая часть всего острова. - Верно, - кивает Ода. - И тогда он решил попробовать сунуться на другой остров, в префектуре Окинава. - Далековато он забрался со своими планами, - замечает Дазай, через лупу рассматривая отпечаток на стене возле окна. - Дай угадаю. Что-то пошло не так, и случился пожар? - Погибла бригада, двадцать шесть человек, - негромко отвечает Ода, блокируя экран. - Так и знал, - мимолётно улыбается Дазай, но тут же хмурится и рывком разворачивается к собравшимся в комнате полицейским и топчущимся у порога медикам. - Тело на экспертизу, и снять каждый отпечаток со стен и потолка. - Что значит «снять»? - хмурится Анго, окидывая цепким взглядом стены. - Это просто отпечатки рук. - Нет, не просто, - помахивая лупой, Дазай обходит массивную кровать и направляется ко второму выходу, ведущему в соседнюю спальню, откуда есть дверь прямо к лестнице. - Каждый отпечаток руки на стене - настоящий и имеет папиллярные узоры. Мне нужны все отпечатки со стен. Проведите дактилоскопию, и посмотрим, что выйдет. - А ты куда? - раздражённо кричит Анго ему вслед. - Пройдусь немного, - отвечает Дазай. - Мне надо подумать.

---

Подумать не получается. Мысли рассыпаются бисером, и Дазай даже не пытается их собрать. Кажется, его мозги наконец-то устали от беспрестанной работы, и поэтому он просто бредёт вперёд по улице до тех пор, пока на глаза не попадается такси. Дом убитого находится в пригороде, и сюда Дазай приехал на машине вместе с Одой. Его «пройдусь» изначально означало, что он прогуляется по дорожкам небольшого сада, но ноги сами вынесли его за ворота, и рука тоже сама поднимается в воздух, чтобы притормозить машину с шашкой на крыше. - В город, - бросает Дазай, устраиваясь на заднем сиденье, и прислоняется лбом к стеклу. За окном пасмурный вечер, и небо всё чернее от гонимых ветром туч. Скоро наверняка опять пойдёт дождь, и кто бы знал, кто бы знал, как сильно Дазай ненавидит осень: холодную, унылую, серую, промозглую. Одинокую. Обычно Дазай чувствует себя комфортно в своём одиночестве. Если бы они с Анго и Одой не работали вместе, то виделись бы раз в месяц или около того, потому что больше и не нужно, потому что этого Дазаю было бы достаточно. Но осенью на него который год наваливается странное ощущение. Будто что-то тянет в груди, зовёт куда-то, но Дазай не знает, куда именно должен пойти, и внутри становится холодно, да так, что ни одежда не может согреть, ни горячие напитки. Немного напоминает ощущение из времён его кошмаров, но более приглушённое, пустое. - Остановитесь здесь, - просит он водителя, когда машина въезжает в Йокогаму, и на глаза показываются знакомые здания и торговые центры. Расплатившись, Дазай выбирается наружу и ёжится из-за налетевшего ветра. Казалось бы, здания вокруг, людей полно, и всё равно ветер такой сильный и порывистый, будто Дазай не на узком тротуаре топчется, а стоит на краю утёса, из бездны под которым несёт могильным холодом. При мысли о последней Дазай вжимает голову в плечи, поправляет ворот пальто и направляется к пешеходному переходу. Он и сам не знает, куда именно хочет пойти или прийти. Ему просто нужно отвлечься на что-то, проветриться - но не буквально, проклятый ветер! - и позабыть о нависшем над головой дамокловым мечом деле, от которого Дазай уже готов отказаться, лишь бы все вокруг перестали трепать ему нервы. Как Дазай оказывается в узком тёмном проулке, он и сам не знает. Оглядываясь по сторонам, он пытается вспомнить, какой дорогой пришёл к этому месту, но в его блуждающих мыслях не было места номерам домов и названиям улиц, указателям. Он просто шёл вместе с людским потоком, пока в какой-то момент гомон не сменился завываниями ветра, а толпа не поредела, превратившись в пустоту улицы впереди и позади - будто тоннель между домами, петляющий маленьким обособленным лабиринтом. Но когда Дазай, заходя за угол, уже почти вытаскивает руку из кармана пальто, чтобы в зажатом в пальцах телефоне найти своё местоположение, впереди показывается свет. Кажущийся в окружающей темноте невероятно ярким, он тёплой золотой дорожкой привлекает внимание к вывеске, которую Дазай не видит, пока не подходит ближе. На ней нет названия, только стилизированный контур кошачьей головы, которыми обычно обозначают кошачьи кафе, и Дазай уже хочет пройти мимо, потому что уж кто-кто, а кошки его терпеть не могут, как периферийное зрение улавливает движение по ту сторону наполовину завешенного изнутри окна, и Дазай замирает. Накахара Чуя находится внутри. Сначала Дазай думает, ему показалось. С этим парнем они виделись в последний раз в библиотеке, когда он удрал от Оды, оправдавшись покупкой кофе, а после увидел Чую и решил подойти к нему. Это было несколько дней, может, неделю назад. Дазай не знает точно, потому что работы было выше крыши, и даже в свои выходные дни он только и делал, что размышлял о том, что за дерьмо творится вокруг него. К тому же, знакомство с этим парнем было мимолётным и ничего не несло в себе. Конечно, Дазай поймал себя на том, что Накахара Чуя нравится ему внешне и весь такой из себя «приятный», но возникающий внутри Дазая при виде рыжих волос и голубых глаз магнит будто исчезает без следа, когда и сам Накахара Чуя пропадает из его поля зрения. Но сейчас Дазай видит его, стоящего спиной к входу, опирающегося локтями о стойку из тёмного дерева. Видит и ничего не может с собой поделать. Ноги сами несут его к двери, и рука сама опускается на ручку. Совсем как с такси, в которое Дазай изначально не собирался садиться, но сел непонятно зачем и почему. Он всегда, всегда продумывает планы своих передвижений и всё в этом духе, но на этот раз поступил абсолютно спонтанно и почему-то очень этому рад, когда тёплый воздух кафе обдаёт его замёрзшее лицо, а в нос забивается аромат сладкой сдобы. Внутри оказывается уютно. Помещение совсем небольшое, а тёмная мебель и бра на стенах только добавляют свой тон атмосфере. Вдоль двух окон стоит два прямоугольных столика с четырьмя стульями за каждым. По другую сторону у стены ещё два таких же, но окружённых узкими диванчиками с низкими спинками. В углу возле двери есть высокая вешалка-стойка для одежды, а в противоположном углу возле узкой барной стойки высится что-то вроде книжного шкафа. За барной стойкой Дазай видит кофейный аппарат и пару навесных шкафчиков, а внизу - стеллаж для сладкого. Сразу видно, это очень маленькое кафе, но с учётом его расположения это, вероятно, является закономерностью и не должно вызывать удивления. - Вот чёрт! Стряхивая мелкую морось с пальто, Дазай поднимает взгляд на Чую и на этот раз видит не его спину, а широко распахнутые голубые глаза. Он хотел подкрасться со спины и напугать его, но, видимо, успешно с этим справился и простым шелестом своего пальто в тишине. Хотя нельзя сказать, что царит полная тишина. Откуда-то льётся «Do I wanna know?» группы «Arctic Monkeys», и, судя по всему, она стоит на повторе, потому что когда Дазай вошёл в кафе, она как раз заканчивалась, а теперь начала играть вновь. Дазай воспользовался последними битами, чтобы бесшумно закрыть дверь, но теперь всё в пустую, и что ему остаётся, так это улыбнуться и подойти ближе. - Привет. - Не подкрадывайся так, - хмурится Чуя, но почти сразу выражение его лица разглаживается, и он кивает в сторону диванчиков. - И давай, потише. Акутагава спит. Дазай, если честно, ожидал увидеть кота, но нет. Пристроив голову поверх скрещенных на подушке из конспектов рук, в углу дивана спит за столом молодой парень. Растрёпанные волосы, худое бледное лицо, поджатые губы и нахмуренные даже во сне брови. Он бы точно ёжился от холода в своём тонком чёрном свитере с нелепо длинными рукавами и ещё более нелепым для такой погоды широким вырезом ворота, но кто-то весьма внимательный и заботливый укрыл его пледом. - Твой друг? - любопытствует Дазай, подходя к стойке и наблюдая за тем, как Чуя обходит её, чтобы дотянуться до мини-ноутбука и сделать музыку... Громче. - Почему он спит здесь? - Не друг, постоянный клиент, - поправляет Чуя и начинает звенеть кружками и шуршать какими-то коробками и пакетами. - Думаю, ты забрёл в это кафе случайно? - Откуда такой вывод? - уточняет Дазай, усаживаясь на высокий табурет, подпирая подбородок ладонью и находя нечто неясно-успокаивающее в наблюдении за лёгкой рабочей суетой Чуи. - Это кафе и в самом деле находится у чёрта на рогах? - Это, смотря, откуда ты идёшь, - усмехается Чуя, звеня уже ложками. - Есть вход через проулок, но им пользуются только по ошибке или бывалые. Обычно люди заходят с противоположной стороны. Там в конце улицы выход на парковую зону, а за ней университет. Акутагава учится там. Что-то с литературой связано, точно не знаю. Часто материт Гёте и ещё чаще вырубается вот так. Приходит сюда почти каждый вечер, потому что посетителей мало и животных тоже немного. - Они здесь вообще есть? - вскидывает брови Дазай. Чуя оборачивается, одаривает его мимолётным взглядом, а после смотрит за его плечо. - Их четверо. Расёмон прямо за твоей спиной. Обернувшись, Дазай осматривает столы и стулья, спинки диванов и только после додумывается посмотреть вниз. А когда смотрит, кожи будто влажный туман касается. Перед ним и в самом деле кот. Чёрный кот с чёрными глазами, который неподвижно сидит по центру свободного клочка пространства между столиками в проходе и пристально смотрит на него, обвив передние лапы хвостом. Дазай невольно улыбается и шепчет тихое «кис-кис», наклоняясь вперёд и протягивая руку. Кот не реагирует: не дёргает ушами или хвостом, не переступает лапами и даже не моргает. Если бы Дазай не знал, что он живой, подумал бы, что это искусно сделанная игрушка. Дазай уже хочет обернуться к Чуе и спросить, всегда ли этот кот так приветлив, когда из сумрака помещения показывается ещё один - рыжий кот. Из-под стола, за которым спит Акутагава, выбирается серый кот. Белоснежный кот перепрыгивает спинку дивана и подходит к остальным, и все они садятся в ряд и, подобно чёрному коту, впиваются в Дазая пристальными взглядами одинаковых чёрных глаз. Такая синхронность, застывшие позы и немигающие взгляды - что ж, это слегка жутковато. Животные никогда не любили Дазая. Собаки так особенно, постоянно рвущиеся на него с чужих поводков, раздражающе громко лающие и рычащие. Но и с кошками у Дазая тоже никогда не ладилось - они его избегали, с самого детства. Не шипели и не пытались поцарапать или укусить. Просто держались в стороне. А эти четверо сидят в двух метрах от него и смотрят, смотрят, смотрят. Будто в самую душу. У Дазая от этого мурашки бегут по коже и дрожь по спине. - Дазай? Щелчок пальцев прямо перед лицом заставляет дёрнуться, и Дазай резко оборачивается. И вновь застывает. Лицо Чуи оказывается очень близко. Они практически столкнулись нос к носу, и глаза Чуи широко распахнуты от неожиданности и удивления. Красивые глаза. Такие необычные своим цветом. Вблизи хорошо видно, что это точно не цветные линзы. Дазай невольно засматривается и сам не замечает, как немного наклоняется вперёд, а потом чёлка Чуи почти касается его лица, и Чуя первым отшатывается назад. Он не краснеет и не выглядит смущённым тем, что произошло - если что-то вообще произошло, у Дазая каша в голове - просто бегает взглядом по лицу Дазая, а после переводит взгляд за его спину и хмурится. Когда Дазай оборачивается, прослеживая его взгляд, котов уже нет. - Твой чай с бергамотом и вишнёвый пирог, - встряхнув головой, говорит Чуя и пододвигает к нему кружку и блюдце с десертной ложкой. - Я ничего не заказывал? - удивляется Дазай, вновь оборачиваясь к нему. - Ты угостил меня кофе в библиотеке, - пожимает плечами Чуя, прислоняясь поясницей к стойке со сладким, и скрещивает руки на груди. - К тому же, ты явно замёрз. Горячий чай - самое то. - Ненавижу осень, - признаётся Дазай, благодарно кивая, и обхватывает кружку ладонями. - Погода убивает меня. - Осень - лучшее время года, - возражает Чуя, склонив голову к плечу. Взгляд его блуждает по помещению, ни на чём особо не задерживаясь. - Ни весной, ни летом, ни зимой не существует этой особенной атмосферы уюта и покоя. Дерево и книги, шелест сухой листвы, запах мёрзлой земли, свежесть сырого ветра, тепло шерстяных шарфов. Только осенью у кофе и выпечки появляется свой особенный аромат. А ещё осень - единственное время года, которое создаёт своё особое настроение. - Когда ты описываешь это так, звучит неплохо, - сам не замечая, эхом отзывается Дазай. Он весь в своей голове. Там, где лежит на футоне и чувствует крепкие объятия Чуи со спины. Там, где стоит возле плиты на своей крошечной кухне, а Чуя обнимает поперёк живота и трётся лбом между его лопаток. Там, где они сидят на купленном после долгих споров и нытья Дазая диване в углу комнаты, и Дазай лежит головой на коленях Чуи, а тот читает ему вслух, попутно рассеянно перебирая каштановые кудри. Там, где холодный воздух одиноких серых стен пропах кофе, бергамотом, мятой, кардамоном и корицей. Там, где по-прежнему пусто и одиноко, но стоит появиться одному-единственному человеку, нужному человеку, и даже ужасающие любовные романы из хозяйского шкафа становятся увлекательным чтивом. Там, где стук дождя по стеклу смешивается с мерным сердцебиением. Там, где Дазай засыпает на чужой груди в кольце согревающих объятий, и окружающая со всех сторон темнота становится ещё уютнее, роднее. Эти картины, такие странные и удивительные, непонятные и даже немного тревожащие, абсолютно неуместные для уровня их знакомства, летают перед мысленным взором Дазая, пока он неторопливо пьёт чай и катает на языке вкус вишнёвого пирога. Чуя, пока он отогревается, добавляет в кассу деньги из своего кошелька и что-то записывает в толстой потёртой тетради рядом с кассовым аппаратом. После этого он достаёт из нижнего шкафчика коробку сухого кошачьего корма. На звук являются все четыре кота, и что ж, они не были галлюцинацией, но на этот раз не обращают на Дазая никакого внимания. На Чую, если честно, тоже. Только белый кот забирается на стойку и подныривает под его руку, напрашиваясь на ласку, и едва слышно мурлычет, когда Чуя целует его в пушистый лоб и треплет по ушам. - Я рад, что встретил тебя, - негромко признаётся Дазай. Неожиданно для себя. Неожиданно и для Чуи. - В самом деле? - усмехается Чуя и оборачивается к нему, передразнивая давешний жест и поправляя свои волосы. - Вот так сразу? Зная только имена друг друга? - Вот так сразу, - негромко смеётся Дазай, подпирая подбородок ладонью, и опускает взгляд на свою кружку с чаем, наблюдая за тем, как над ней поднимаются завитки пара. - Казалось бы, я ничего о тебе не знаю. Мы не друзья и не приятели. Нас и знакомыми не назовёшь - две, три случайные встречи. Но вот я сижу здесь и думаю о том, что этот день не такой уж и дерьмовый, как мне казалось. - Не ладится на работе? - больше утверждает, чем спрашивает Чуя. Дазай поднимает на него взгляд и криво улыбается. - Ты и представить не можешь. Вновь повисает тишина, но она не неприятная и не натянутая. Это просто тишина, когда не нужно слов. Дазай делает глоток чая. Чуя забирает опустевшее блюдце с десертной ложкой. Похрустывают кормом коты. Расёмон шуршит, когда пробирается под плед на плечах всё ещё крепко спящего Акутагавы, чтобы свернуться на его коленях в клубок и подремать. Из колонок льётся уже в третий раз: «... always do. Maybe I'm too busy being yours to fall for somebody new. Now I've thought it through. Crawling back to you...». В окно начинает негромко скрестись пошедший дождь, и Дазай ловит себя на том, что его веки медленно опускаются. Будто он попал в место, где время течёт иначе, более лениво, и эта леность опускается на его плечи пуховым одеялом. - Можешь подремать, если хочешь, - предлагает Чуя. - У меня есть ещё один плед. - Не хочу терять время, - улыбается Дазай, но отодвигает от себя чашку и опускает голову на скрещенные на стойке предплечья. - Лучше расскажи мне что-нибудь? - Из меня дерьмовый рассказчик, - фыркает Чуя, но садится напротив. - Что, например? - Не знаю, - поводит плечом Дазай. - Про историю с Одасаку? Или об историях, которые ты придумываешь для детей? О самом себе? Я залез в архив. Анго не врал, у тебя ровно шестьдесят два штрафа, не закрыто из них девятнадцать, и ты не хочешь знать, сколько там накапало сверху. Или о своей работе? Как ты здесь оказался? - Как много всего ты хочешь знать, Дазай Осаму, - усмехается Чуя. Но всё же придвигается ближе, чтобы было хорошо слышно. Не делает вместо этого музыку тише. У Дазая от этого почему-то тепло в груди. - История, в которой замешан Ода Сакуноске, не то чтобы что-то особенное, если твоя фантазия уже успела разойтись. Всё закончилось хорошо, но... Замолчав на мгновение, Чуя вздыхает и поглаживает запрыгнувшего на стойку рыжего кота. - В общем, Ода Сакуноске приходил по несколько раз в месяц, чтобы вбивать в головы детишек понимание того, что - хорошо, а что - плохо. Вот только в итоге всё это свелось к ненамеренной пропаганде образа хорошего парня для мальчишек, с восторгом глазеющих на его табельное оружие, и как-то так вышло, что хороший парень - это типичный герой из американских комиксов, который всех спасает, но думает при этом задницей. Только герои в комиксах обычно неуязвимы, а дети... - Что-то произошло, - понимает Дазай, рассматривая хмурое лицо Чуи. - Какой-то ребёнок решил погеройствовать? - Младшие спали все, - с заметным облегчением в голосе продолжает Чуя, будто не заметив вопрос Дазая или продолжая в ответ на него. - Дети постарше вернулись с экскурсии в Токио. Автобус собрал все пробки, и добрались за полночь. Разумеется, в приюте уже все улеглись, и только главная воспитательница дожидалась возвращения подопечных, чтобы запереть ворота и проследить за тем, чтобы все были на своих местах. - О... Кто-то пробрался внутрь? - Верно. И чёрт знает, что этот ублюдок планировал найти. Влез через кухню, и если нужна была еда, так холодильник и кладовая были прямо под носом. А что ещё брать в детском приюте? Одежду или игрушки? Смешно. Деньги? Всё на счетах, и уж точно никто не прячет под подушкой алмазные серьги. Цыкнув, Чуя нервно поднимается со своего места и забирает кружку Дазая, включая воду в маленькой раковине, чтобы сполоснуть её. - В итоге так ничего и не выяснили, потому что сволочь не смогли поймать - удрал, пользуясь тем, что все были заняты раненым ребёнком. Группа детей ввалилась в холл, а там этот хмырь с ножом и воспитательница с пустыми руками против него. Ну, один мальчишка и полез на рожон, не понимая ситуации. Чудом всё обошлось, и нож ему только плечо рассёк. Кровищи было - жуть. Паника поднялась. Полиция потом все нервы вытрепала детям, будто те увидели не две минуты не пойми чего, а следили за этим ублюдком изначально и могли описать каждый его шаг. Вода перестаёт журчать. Шуршит вместо этого полотенце, которым Чуя начинает вытирать кружку. Его спина кажется закаменевшей, и плечи сведены к голове. Дазай вдруг обращает внимание на то, что у Чуи длинные волосы. Почему-то до этого ему это не бросалось в глаза, а вот сейчас, когда тот стоит к нему спиной в тёмно-синем свитере крупной вязки, огненные пряди так и притягивают взгляд. Дазай замечает под вихрем выстриженного верхнего каскада волос чёрную резинку, которая удерживает длинные пряди вместе. - Поэтому ты рассказываешь детям такие нетипичные истории? - негромко спрашивает он, когда пауза затягивается. - Они не знают, что такое опасность, - вздыхает Чуя и оставляет кружку в покое, разворачивается к нему. - Не знают о последствиях, а если и знают, не задумываются о них. Тот мальчик потом такой гордый ходил. Показывал всем вокруг свою повязку и говорил, какой он герой. Я был там, когда Ода-сан пришёл вновь. Знаешь, что он сделал? Он похлопал его по голове и похвалил. - Дай угадаю, - прерывает Дазай и против воли озорно улыбается. - Однажды Одасаку вернулся из приюта с синяком под глазом. Имеет ли это какое-то отношение к делу? - Не смешно, - хмурится Чуя, но и его уголки губ заметно дёргаются. Но лишь на мгновение, а после он вновь поджимает губы. - Это не шутки, Дазай. А если бы нож попал в шею? Если бы в живот или бок? Этот твой... Одасаку... - скривившись, Чуя передёргивает плечами. - Он и после свои идиотские лекции читал. О смелости, о решимости, о другом дерьме. Забивает детям головы до сих пор, только в глаза мне при встрече не смотрит. Из-за него тот мальчишка пострадал. Если бы он остался стоять вместе с остальными детьми, ничего бы не было. Тот ублюдок уже собирался свалить, когда столько людей вокруг появилось, но этот мальчишка решил, что должен задержать его и сдать на руки копам, как настоящий герой, и вот что из этого вышло. - А ты пытаешься говорить с ними на их языке... - Насколько могу. Я тоже был ребёнком - приютским ребёнком - и знаю, что творится в их головах. Я знаю и понимаю, чего они хотят, о чём мечтают и почему совершают те или иные поступки. Чтобы быть хорошим человеком, необязательно задерживать преступников в девять лет. Достаточно быть честным, искренним, добрым, отзывчивым, понимающим. Достаточно не делать дурных поступков, даже если это мелочь вроде кражи конфет. Выделиться может каждый ребёнок, и для этого необязательно рисковать своей жизнью. - Тот мальчик не понимал, что рискует, - кивает Дазай, наблюдая за тем, как рыжий кот медленно подбирается к его лицу. - Не понимал, - соглашается Чуя и перехватывает кота до того, как тот успевает цапнуть когтями щёку дёрнувшегося Дазая. - Дети многого не понимают. У них своё понятие страха и своё понятие боли. Если ты нависаешь сверху и грозишь пальцем со словом «накажу», это не значит, что ребёнок испугается. Звучит размыто и непонятно. Незнакомо. Сравнить часто не с чем. А вот когда ты говоришь, что воровать конфеты плохо, потому что однажды они из-за этого все на вкус как земля станут - это настоящая трагедия для ребёнка, особенно приютского, потому что сладкое там - большая редкость. - Хитро придумано, Чуя, - улыбается Дазай, наблюдая за тем, как Чуя убавляет громкость музыки и начинает выключать плеер и сам ноутбук, запаковывать его в чехол. - Наверное, у тебя много таких? Про вылазки после отбоя. Про непослушание. Про капризы. Про ложь. Про задир. - Ты и представить не можешь, - усмехается Чуя, вновь усаживаясь за стойку. На вопросительный взгляд Дазая между собой и ноутбуком, кивает в сторону спящего Акутагавы. - Его железо. Будильник сработает через пятнадцать минут, и ему пора будет домой. - Чуя очень заботливый, - замечает Дазай, озвучивая мысль, которая тенью крутилась бессознательно в его голове, с самой первой встречи. - Дети из приюта. Этот парень, Акутагава. А ещё я сам. Ты приятный человек, Накахара Чуя. - Скорее, восполняю недостаток собственной важности и нужности, если верить заумным книжкам, - криво улыбается Чуя. В какой-то момент он пододвигает к себе салфетку и начинает рисовать на ней рожицы. Белый кот трётся о его ноги. - Думаю, это недалеко от правды. Ты влез в какое-нибудь моё личное дело или только в сводки с моими правонарушениями? - Было любопытно, но не хотел лезть в личное, - честно отвечает Дазай, приподнимаясь и подпирая лицо обеими ладонями, чтобы лучше видеть, что вырисовывает Чуя. - Думал, лучше сам расскажешь, если снова увидимся. - Как благородно, - морщит нос Чуя, но в его мимолётном взгляде Дазай улавливает что-то вроде благодарности. - Итак, штрафы. Анго просто зануда. Не знаю, как у вас там всё это работает, но он меня частенько ловил на превышении скорости и всём таком. Что за приставучий коп. Я гонял за городом по объездным дорогам. Там машин - одна в три часа днём, потому что все предпочитают собирать пробки по основным дорогам, будто так будет быстрее, а уж ночью вообще попробуй хоть одну встреть. - Тебе стоит всерьёз задуматься о том, чтобы погасить их, - вполне серьёзно замечает Дазай, вспоминая процентную графу. - Да знаю я, - вздыхает Чуя, вырисовывая новую мордашку, которая обзаводится закруглёнными рогами. - В своё время медлил, чтобы Анго нервы потрепать, а потом отвлёкся и забыл. Деньги есть. Закину на днях. - Они тебе нравятся? - спрашивает Дазай, когда понимает, что рисует Чуя. - Кто? Овцы? - уточняет Чуя и морщится. - Терпеть их не могу. Напоминают о брате. - У тебя есть брат? - Что? - Что? Повисает тишина. Дазай смотрит на лицо Чуи и не может понять его недоумение. Чуя же вскидывает брови и тычет в его сторону ручкой. - Какой брат? Я ещё в первую встречу сказал тебе, что вырос в приюте. - Но ты только что сам сказал о нём, - хмурится Дазай. Чуя хмурится в ответ. - Я сказал, что терпеть не могу овец. И всё. - А дальше ты... - начинает Дазай. И замолкает, заметив искреннюю растерянность на лице Чуи. Он не понимает, что это только что было, но решает разобраться потом. - Неважно... Итак, твоя работа здесь? Чуя какое-то время продолжает сверлить его нечитаемым взглядом, а после расслабляет плечи и возвращается к рисованию овец. Для того, кто якобы терпеть их не может, выходит весьма... Мило. - Работа - случайность. Зашёл сюда переждать непогоду и разговорился с владельцем, который тогда сам принимал клиентов. Старик Такаши уже не в том возрасте, чтобы целый день за прилавком сидеть, ну я и согласился помочь. Платят копейки, но это самые лёгкие деньги из всех, которые я получаю. К тому же, мне здесь нравится. Да и остальным моим подработкам вечерние смены здесь нисколько не мешают, так что никаких проблем. Дазай только хочет спросить, где ещё подрабатывает Чуя, чтобы знать, где в случае чего его можно - случайно, конечно - встретить, как раздаётся рёв, будто сама земля решила разверзнуться, чтобы выпустить дьявола. Но нет, это всего лишь будильник, и от его скрежета-визга-грохота дёргается один только Дазай. Чуя бросает короткое «о, Акутагава, подъём!», даже не отрываясь от своих рисунков, коты и ухом не ведут на жуткий звук, что вообще немыслимо, а сам Акутагава просыпается так медленно, будто этот звук - нежная колыбельная вместо кошмарной побудки. Дазай уже готов лично подняться и выключить этот адский звук, как бледные пальцы Акутагавы извлекают телефон из-под бумажного завала, щёлкают по экрану, и воцаряется тишина. А потом как-то вдруг так оказывается, что все конспекты уже в сумке, сумка болтается на плече, а сам Акутагава уже забрал чехол с ноутбуком и прощается с Чуей на ходу, застёгивая ворот чёрного плаща и закутываясь по самые уши в бордовый шарф. Он останавливается лишь перед самым порогом, чтобы наклониться и потрепать громко мяукающего Расёмона по ушам, а после скрывается за дверью и растворяется в стене так и продолжающего лить дождя. - Не обращай внимания, так всегда, - пожимает плечами Чуя, заметив его ошарашенный взгляд. А после оставляет салфетку в покое и потягивается. - К слову, тебе тоже пора. Я закрываюсь. Закрылся бы ещё раньше, но Акутагава ввалился слишком уставшим. Было жаль его выгонять. - Почему так рано? Я думал, вечерняя смена длится до одиннадцати или вроде того? - Да, но сегодня мне нужно уйти пораньше. Дела есть. - О, хорошо. И если поначалу Дазай намеренно одевается со скоростью черепахи, не желая расставаться так скоро, то после понимающего смешка Чуи и короткого замечания о том, что им вместе идти до метро, жизнь сразу становится лучше. И Дазаю нисколько не стыдно быть таким откровенным в своём желании провести с Чуей больше времени, потому что с ним... Спокойно. Легко. Комфортно. Уютно. Дело не во флирте или мимолётном увлечении или ещё чём-то таком. Накахара Чуя и в самом деле ощущается как приятный человек: спокойный, располагающий к себе, добродушный и открытый. Искренний. Дазаю нравится его компания на интуитивном уровне, и он не собирается отказывать себе в удовольствии, потому что в жизни есть очень мало вещей и людей, занятий, которые действительно ему по душе. - Итак, нам в разные стороны, - констатирует Чуя, когда получает в ответ на свой вопрос название нужной Дазаю станции. До метро от кафе оказалось всего пятнадцать минут, и Дазай даже не сумел ими насладиться. Проклятый дождь и ещё больше проклятый ледяной ветер. - Что ж, тогда прощаемся? - Где я смогу найти тебя снова? - помедлив, всё-таки спрашивает Дазай. Чуя какое-то время смотрит на него с прищуром, склонив голову к плечу, как любопытная лисица, и Дазай уже готовится услышать ответ, несмотря на любые слова содержащий в себе посыл «нигде, мне это не нужно», но после небольшого колебания Чуя всё-таки... - Не знаю. Приют? Кафе? Библиотека, но там я редко появляюсь. - Не дашь мне свой номер? - Обойдёшься. Когда на лице Чуи появляется улыбка, Дазай не может не улыбнуться в ответ. Он спросил шутливым тоном, игривым, очевидно флиртующим и для верности поиграл бровями, чтобы в случае получения отказа всё не выглядело слишком... Серьёзно? С намёком на какое-то изначальное намерение? Но Чуя пусть и ответил отрицательно, явно понял его посыл, потому что на его губах красуется такая же игривая ухмылка, в которой, Дазай хочет надеяться, кроется тайное «номер можно заслужить, но ты этого ещё не сделал». - Тогда, пока? - Пока. Чуя разворачивается и уходит первым - как раз подъезжает его поезд. Проводив его взглядом, Дазай направляется в противоположную сторону. Улыбка не сходит с его губ.

---

Дома Дазай первым делом убирает подальше телефон, полный пропущенных звонков от наверняка разъярённого его самоволкой Анго, и заваривает себе горячий чай. От неизбежного не убежишь, но до встречи с Анго утром в участке ещё несколько часов ночного сна и утренней дороги, так что можно отложить. Включив телевизор для фона, Дазай садится на футон и какое-то время листает каналы: новости, музыка, реклама, снова новости - где-то с обрыва непонятно зачем попрыгало целое стадо овец. Хмыкнув, Дазай листает дальше. По одному из каналов с японскими субтитрами идёт сериал о всяком сверхъестественном дерьме под вуалью повседневной жизни. Один из героев рассказывает остальным про всадников Апокалипсиса и показывает цветные жутковатые иллюстрации из толстенной книги: Чума на белом коне, Война на рыжем коне, Голод на чёрном коне и Смерть на бледном коне. Аргументация героем своих мыслей и подозрений обрывается рекламой кошачьего корма. Дазай вспоминает четырёх котов, которые вились вокруг Чуи в кафе: белый, рыжий, чёрный и серый. Встряхнув головой, он решительно выключает телевизор, залпом выпивает весь чай и падает лицом в подушку, ленясь даже натянуть на себя одеяло. Это был чертовски долгий и сложный день. Его мозгам надо отдохнуть.

|...|