Catuskotika

Она бы покорно пошла за тобой В бездну тёмных веков за Рубикон зари человечества. Сошла б за тобой на покрытый туманами берег, Да по тропам из чёрных котов, Да по пыльным задворкам забытых империй. Она бы пошла за тобой по пути в отнюдь не прекрасное это далеко, Прижимаясь к груди; туда, где плодит эпоха один лишь воронов клёкот Над площадями, где жгут мертвецов, покрытых чумными бубонами. - Horus (Проебал).

Задыхаясь, судорожно кашляя, Чуя выползает из мутной воды и всхлипывает, хватая распахнутым ртом воздух. Всё его тело болит и ноет. Разодранные песком и осколками камней руки и лицо саднят и щиплют. Вся одежда промокла и неприятно липнет к телу, и становится только хуже, когда налетает ветер. Сжавшись в трясущийся комок, Чуя вскидывает голову и пытается увидеть хоть что-то или кого-то. Где его мама и папа? Почему вокруг всё такое тусклое, будто растерявшее краски. Где он сам? Куда ему идти? Придёт ли за ним хоть кто-нибудь или Чуя так и будет сидеть на маленьком клочке суши, мокрый песок которой покрыт липкой жёлтой пеной и морозит его ноги в полных воды ботинках? Где-то вдалеке слышится блеяние и приглушённый вскрик. Чуя узнаёт этот голос - это голос его матери. Этот звук порождает в нём свет надежды, и Чуя поднимается на ноги. Обхватив себя руками за плечи, он семенит ногами, мелкими шажками проходя вперёд, огибает край валуна, вросшего в подножие утёса, и вновь замирает, на этот раз от удивления. Там, впереди, горит огромный костёр. Вокруг этого костра крутятся овцы, а ещё там везде вокруг валяются вещи, которые Чуе знакомы - мама и папа собирали их в чемоданы весь день перед тем, как они все вместе отправились к обрыву со старым поросшим мхом валуном на краю. - Мама? - робко зовёт Чуя, не в силах найти силуэт женщины. И зажимает рот ладонями, когда все овцы вокруг одновременно поворачивают головы в его сторону. Тогда-то Чуя и замечает, что с этими овцами что-то не так. Они не такие, какие были у них дома. Они кривые и как будто перекрученные. Мокрые, со свалявшейся шерстью, покрытой грязью и красными пятнами, они двигаются скачками на всех четырёх копытах одновременно, будто их кто-то дёргает сверху за невидимые верёвки. А ещё у них жуткие глаза, огромные и светящиеся, из-за чего у Чуи дрожь бежит по спине и появляется желание сбежать. Но он не успевает. Даже если его попытка вернуться обратно на маленький тёмный клочок суши глупа, потому что ничто и никто не защитит его там, Чуя всё равно хочет вернуться туда, но овцы уже прыгают в его сторону. Они быстрые, очень быстрые, и вскоре Чуя оказывается окружён ими. Неприятно пахнущие чем-то горьким, гнилым, они толкают его головами в спину и в бока, заставляя идти навстречу костру, а после, когда трясущийся Чуя оказывается на большой поляне, они начинают прыгать вокруг него, окружив плотным кольцом. Это страшно, очень страшно, но ещё страшнее Чуе становится, когда он видит, как с валуна по ту сторону костра поднимается высокая фигура. Кажется, что это человек, но у него нет лица, и Чуя видит лишь светящиеся красные точки там, где должны быть глаза. А после фигура обращается чёрной овцой и начинает приближаться к всё сжимающемуся вокруг него кольцу из других овец, и от мысли, что скоро это непонятное существо приблизится к нему вплотную, Чуя больше не может сдерживаться и вновь начинает плакать. Сев на корточки, закрыв голову руками, он кусает губы, и слёзы заливают его исцарапанные щёки. Кажется, что сердце, стучащее как у перепуганного кролика, вот-вот просто выпрыгнет из его груди. А потом блеяние вокруг вдруг стихает, и его неожиданно подхватывают чьи-то сильные очень тёплые руки. Миг, и лицо Чуи утыкается в пахнущую горькими травами шею, а приятный голос шепчет в самое ухо, что ему не нужно бояться, что теперь с ним всё будет хорошо. Когда Чуя набирается смелости отстраниться и посмотреть на своего спасителя, он видит красивое мужское лицо с синими глазами и светлой чёлкой, падающей на правую сторону лица. - Здравствуй, Чуя, - приветливо улыбается мужчина. - Не волнуйся. Теперь ты в безопасности. - Откуда вы знаете моё имя? - дрожащим голосом едва слышно спрашивает Чуя, вжимая голову в плечи. - Твои мама и папа ушли - у них не было выбора. Но они попросили меня позаботиться о тебе. Моё имя - Верлен, Поль Верлен, - взгляд мужчины наполняется мягкостью, и он осторожно поглаживает Чую по разодранной щеке. - С этого момента я буду заботиться о тебе.

***

- Куу*, веди себя прилично, - негромко требует Коё, пронзая его тяжёлым взглядом. - Конечно, анэ-сан, - безразлично отвечает мальчик, не одаривая её и мимолётным взглядом в ответ. Коё раздражённо вздыхает, но удерживается от ругани и нотаций - знает, что бесполезно. Мальчик же, продолжая царапать столешницу отросшим когтём, что порождает неприятный скрежещущий звук, блуждает взглядом по чёрномраморной зале. Ему никогда не нравилось в этом месте, где приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы удерживать материальный облик, и он бы с радостью проигнорировал приказ Мао для всех высших демонов собраться в этом месте, если бы не слухи, которые успели до него добраться. Говорят, по эту сторону грани оказалась в плену светлая душа. Куу наполовину не верит в столь удачное стечение обстоятельств, а с другой стороны очень заинтригован. Если светлая душа и впрямь оказалась принесена в жертву их миру, это означает возможность для всех тёмных тварей уравновесить и повысить свои собственные силы, ведь ничто не сравнится со светом чистой души, которая способна создать или поправить баланс в любой тьме, даже самой густой и кровавой. С другой стороны, демону Пустоты куда интереснее увидеть самого владельца этой души. Куу однажды нашёл в одном из древних фолиантов упоминание подобного события и знает, что светлая душа неразлучна со своим телом, а это значит, что Куу впервые за долгие годы сможет увидеть живого человека. - Простите, что заставил ждать. В залу входит Гивр. Он в своём человеческом обличие, и демон Пустоты признаёт, что это разумно. Люди такие пугливые и трусливые. Если бы обладатель светлой души увидел подлинный облик тёмной твари, пришёл бы в ужас, а им всем этого не надо. Даже сам Мао ради этой встречи принял человеческое обличье, чтобы расположить «подарок» к себе. Куу не может не усмехнуться, когда смотрит на высокого черноволосого мужчину с тёмно-лиловыми глазами. Все считают, что Мори - единственный, кто может приструнить его, и демон Пустоты уже заметил, какие насмешливые взгляды на него бросает этот склизкий мерзкий Червовый Туз, но правда в том, что Куу наплевать на сегодняшний приказ относительно внешнего облика. Ему просто нравится принимать человеческое обличие, всегда. Это помогает ему крепче держаться за свою сущность, которая всегда переполнена тревожащим ощущением возможного полного исчезновения, даже если чуть-чуть сильнее подует ветер. - А вот и маленький свет нашей тьмы, - мягко улыбается Мори, поднимаясь со своего места. Верлен наконец-то подходит ближе. Куу переводит взгляд со слащавого лица своего наставника на Верлена. Взгляд коньячно-карих глаз с багровыми жилками опускается ниже, на ребёнка в его руках. Ребёнок поднимает голову, их взгляды пересекаются, и... Это как удар молнией. Как пронзивший изнутри жар огня. Как... Куу даже не может толком объяснить. Просто в тот момент, когда голубые глаза щуплого рыжеволосого мальчишки, который - вот уж занятное совпадение - примерно того же возраста, что и обличье Куу, которое тот выбрал для себя самым любимым и в который раз использовал для этого собрания, смотрят на него, демон Пустоты впервые в своём существовании ощущает, как тревожный зуд внутри его сущности утихает. Будто взгляд этих широко распахнутых покрасневших от слёз глаз скрепляет его изнутри в плотное единое целое, и не нужно больше опасаться, что собственная Пустота поглотит и хозяина. Глядя на этого ребёнка, Куу чувствует себя так, будто ему вообще больше не нужно беспокоиться об этом - никогда. Интересно.

***

Это место кажется безграничным. Коридоры и лестницы, комнаты и залы, узкие проходы, закрытые тяжёлые двери, башни и подземелья, и снова лестницы и коридоры, коридоры и лестницы. Чёрный мрамор везде, и от него исходит неприятный холод. Носящийся по просторным и будто всегда пустым помещениям ветер приносит запах горечи и пепла, отчего хочется закрыть нос рукой или расчихаться. Но Чуя только сильнее кутается в подаренный ему тёплый плащ и робко пробирается дальше, разглядывая картины, что висят в одном из коридоров, куда он забрёл, заблудившись по дороге к покоям Верлена. Перед одним полотном Чуя задерживается надолго. Оно большое, очень большое. Ему приходится отойти к противоположной стене коридора, чтобы увидеть его целиком, и Чуя не знает, что именно, но что-то в этой картине его будто притягивает. Она страшная и мрачная, как и все остальные картины, но есть что-то... Сила и норов в четырёх конях, которые мчатся по полю боя: белый, рыжий, чёрный и серый. Их копыта вскинуты в быстром беге, гривы взметаются на ветру, и Чуе кажется, если прислушаться, он сможет услышать их ржание. От их наездников тоже исходит энергия. Они выглядят страшно и жутко, особенно фигура в белом саване на сером коне, и всё же все четверо всадников - они выглядят победителями. Неустрашимые воины, которые несутся вперёд, сметая всё на своём пути. - А это кто? - едва слышно спрашивает Чуя, когда находит взглядом сидящего в самом углу кота. Так сразу и не заметишь, но Чуя видит его - белое пятно посреди чёрного, красного и серого. А вот и другое пятно - рыжее. Оно выглядывает из-за одного из тел павших воинов, и Чуя отчётливо видит хвост. Ему становится любопытно, найдёт ли он котов остальных цветов, будто повторяющих цвета коней всадников, но когда он подходит поближе к полотну, глаза вдруг застилает пелена чёрного дыма. Вздрогнув, отшатнувшись и тихо вскрикнув от неожиданности и сильного испуга, Чуя закрывает лицо ладонями, часто-часто дыша, а когда осмеливается спустя несколько секунд полной тишины осторожно раздвинуть пальцы и взглянуть на коридор, то... - Бу! - вскрикивает прямо перед ним тот, кому принадлежат коньячно-карие глаза. На этот раз Чуя кричит громче и отшатывается сильнее. Из-за этого он путается в полах плаща и нижней туники, оступается и падает, больно ударяясь попой о мраморный пол. Сжавшись, он вскидывает взгляд на стоящего перед ним мальчика, которого видел лишь однажды, украдкой в большом зале, куда принёс его Верлен, и уже ждёт насмешек или язвительных замечаний, которые часто бросали в его сторону мальчишки из деревни, где он жил до того, как оказался здесь, но ничего такого не следует. Вместо этого невысокий худощавый мальчик в шортах на подтяжках и белоснежной рубашке с кружевным воротничком и манжетами склоняет голову к плечу и протягивает ему ладонь. Со своими кудрями и большими глазами он похож на куклу. - Ты такой пугливый, - высокий, но приятный слуху голос заполняет тишину. - Тебе нужно перестать дрожать от каждого сквозняка и шороха. - Ты напугал меня! - обвинительно вскрикивает Чуя. И тут же зажимает рот ладонью, когда эхо его голоса разносится гулом в разные стороны коридора. Мальчик перед ним вздыхает и покачивает кистью, заставляя обратить на неё внимание. Помедлив, Чуя хватается за протянутую ладонь, которая ощущается неприятно холодной, как и всё в этом месте, и с чужой помощью быстро поднимается на ноги, не оскальзываясь больше на будто покрытом наледью морозящим пятки даже сквозь обувь полу. - Нравятся? - спрашивает мальчик, кивая в сторону полотна. - Это Всадники, несущие хаос и смерть. Чуя ёжится, когда слышит эти слова. Не то чтобы он понимает до конца их смысл, но смерть... Это ведь плохо? Это больно и страшно, тоскливо. Мама говорила, что смерть - это расставание и слёзы. Поэтому они с папой и решили собрать свои вещи, взять Чую и всей семьёй перешагнуть грань. Она говорила, так они всегда будут вместе. Вот только они всё равно оставили его, и Чуя безмерно скучает. Верлен хороший и заботливый, часто проводит время вместе с ним, но в остальное время Чуя всегда один - человек по имени Мори Огай, хозяин этого дома, сказал, что так надо. Что Чуе нужно исследовать каждый коридор и комнату, и только когда он освоится на новом месте и перестанет теряться, его начнут обучать. Чуя не знает, чему именно обучать, и ему очень интересно, но бродить по коридорам в одиночестве скучно и ещё немного - иногда, очень - страшно, поэтому он продвигается не так быстро, как ему бы хотелось. - Хочешь, покажу тебе другие картины? Более светлые? - предлагает мальчик, вновь смотря на него. Чуя тут же согласно кивает. Во-первых, он не хочет и дальше бродить один. Во-вторых, картины вокруг и в самом деле мрачные, и он бы хотел увидеть что-то более приятное и жизнерадостное. В-третьих, мальчик продолжает крепко сжимать его руку, будто они давние друзья, и пусть его рука почти морозит его пальцы, Чуя не хочет, чтобы его отпускали. Когда они держатся за руки вот так, ему намного спокойнее.

***

Куу и сам не знает, что с ним происходит. До того, как Чуя появился во владениях Мори, все мысли демона Пустоты были лишь о том, как скучно и уныло его существование. Куу и сам уже не помнит, сколько лет его очернённой душе. Что он знает, так это что перечитал все книги в кажущейся безграничной библиотеке Мао по два раза, а некоторые - и по три, а это означает очень долгий срок его существования и пребывания в этом месте. Иногда Куу забавляется, откликаясь на зов смертных из той или иной реальности, и покидает эту чёрномраморную темницу, однако по большей части его никто и ничто не интересует. Он - демон Пустоты, способный своей силой уничтожать загнивающие миры - и делать это приходится, к слову, очень часто, ведь миров безграничное множество, и все они рано или поздно приходят к своему краху - вот только Пустота эта не только сила, но и проклятье. Не все демоны, но высшие способны чувствовать в той или иной степени, даже если чувства их обычно ядовиты и приносят лишь разрушения и боль. А Куу - не может. Не может, потому что Пустота точит его самого изнутри, и поэтому его глаза всегда тусклые и смотрят на мир без интереса, лишь с безразличием. Но Чуя заставляет его чувствовать. По крайней мере, Куу так кажется. Его свет и само его присутствие будто пробивают оболочку Пустоты вокруг ядра силы демона и согревают его изнутри. Яркие рыжие волосы похожи на огонь. Голубые глаза - чистое и светлое небо, которое Куу не видел уже очень давно. Чуя бродит по коридорам тихой испуганной тенью, но стоит Куу найти его и взять за руку, как этот мальчишка начинает болтать, не переставая. Он такой шумный, смешливый, улыбчивый. Он весь - первородная чистая энергия без тёмных примесей, и Куу чувствует себя рядом с ним так, будто Пустота внутри него каким-то образом заполняется, становится меньше. - Будь осторожен, - уже успел предупредить Мори, от которого не ускользнул его интерес. - Не бери слишком много. Пустота - твоё проклятье, но и твоя суть. Если его свет переполнит тебя, ты исчезнешь. Вот только Куу не может это контролировать. Его тянет к Чуе как магнитом. И ничего он сам не берёт - сила Чуи сама тянется к нему, наполняет его, будто пытаясь создать... Баланс. Когда эта мысль впервые посещает его голову, Куу долго обдумывает её, крутя со всех сторон. Истинная сила Чуи ведь в том и заключается - создавать баланс. Быть может, именно поэтому их и притягивает друг к другу так сильно: безграничный свет и безграничная темнота пустоты. Интересно.

***

Когда Верлен за завтраком сообщает Чуе, что отныне его обучением будет заниматься госпожа Коё, не то чтобы Чуя этому рад. Ему нравится общаться с Верленом и нравится под его присмотром изучать книги, которые тот приносит. В объятиях Верлена и под его боком всегда так тепло. Чуе нравится жаться к его плечу и негромко читать вслух, обращая внимание на поправки и спрашивая значения непонятных слов. Иногда Верлен отвлекается и начинает рассказывать ему истории: о местах, в которых побывал, и о людях, которых повстречал. Когда они рядом, когда они вместе, Чуя ощущает себя в полной безопасности. - Это обязательно? - робко спрашивает Чуя, не желая, чтобы это восприняли как каприз. - Обязательно, - отвечает Верлен и ласково треплет его по волосам. - Не волнуйся. Коё будет тебе прекрасным учителем. Она умна, терпелива, внимательна и всегда готова поправить и наставить на нужный путь. Просто будь вежливым и усердным, и всё будет хорошо. Всё и в самом деле оказывается хорошо. Хотя бы потому, что покои Коё представляют собой огромную беломраморную залу. Колонны высятся тут и там, будто светясь изнутри. По полу тянутся клубы ватного густого тумана. И посреди всего этого - нежные мазки кистью в виде лепестков цветущих сакур и персиковых деревьев. Когда ветер колышет кроны, всё вокруг устилает нежный лепестковый ковёр, и это так красиво, что у Чуи дух захватывает, когда он заходит в двери, перед которыми его оставил Верлен. Но это не всё, что есть в этой мраморной зале. Пробираясь вперёд, Чуя видит цветы и ручьи, беседки и камни, мостки. Это будто огромный диковинный сад, и в какой-то момент Чуя видит даже пруд с карпами кои и резвящихся возле одного из персиковых деревьев лисиц. Одна - чёрная, другая - белая, и у обеих по несколько пушистых хвостов. - Удивительно, - благоговейно шепчет Чуя, осматриваясь по сторонам. - Я рада, что тебе нравится, мальчик, - звенит приятный голос в стороне. Чуя помнит эту женщину, потому что видел её в чёрномраморной зале, куда его принёс Верлен, когда вытащил из стада жутких овец. Но тогда Чуя глянул на неё лишь мельком, как и на всех остальных, чтобы вновь уткнуться лицом в шею Верлена, а сейчас, когда она восседает на подушках всего в нескольких метрах от него, и сам Чуя больше не боится, он может рассмотреть её повнимательнее, и... Чуя никогда не видел никого прекраснее. Её волосы, цвет её глаз и одежда, звенящие колокольчиками украшения в её причёске - всё это манит, привлекает его, и Чуя сам не замечает, как подходит ближе. Лишь когда он слышит негромкий позабавленный смех женщины, заметившей его искреннюю очарованность, Чуя приходит в себя, краснеет лицом и топчется неловко на месте, не зная, что говорить и что делать. Она решает за него, жестом приглашает присесть рядом и протягивает ему чашку чая. Когда Чуя пьёт его, ему кажется, всё его тело окутывается жарким теплом.

***

В день первого совершеннолетия силы Чуи во дворце Мори царят шум и гам. Все носятся с подготовкой, начищают всё вокруг до блеска, спорят друг с другом из-за оформления главной залы, и Куу как никогда понимает, что такое настоящая головная боль. Когда века в этом месте обитала лишь тишина, а теперь всё грохочет и звенит, ревёт и воет, ему остро хочется потерять возможность слышать. Даже в отдалённой библиотечной башне до него доносится весь этот гомон, и Куу ощущает, как в нём начинает клубиться сама тьма, так сильно его желание ворваться в главную залу и закричать, чтобы все они наконец-то притихли и дали ему отдохнуть. Вот только что-то подсказывает демону Пустоты, что в этом шуме на него даже внимания не обратят, не услышат, и он лишь крепче сжимает в руках раскрытую книгу, в которой читает о бездне, разделившей их мир с миром за гранью, куда давно ссылают только приговорённых к смерти. - Вот ты где, - слышится недовольный голос со стороны двери. Вскинув голову, Куу впивается в явившегося виновника торжества раздражённым взглядом. Чуя, впрочем, на этот взгляд не реагирует и проходит вперёд. Его шаги бесшумны из-за чешек. Длинная тёмно-синяя туника с широким поясом обтекает его тело, облегает будто вода. Чёрный плащ с капюшоном на плечах украшен вычурной серебряной брошью. На голове красуется остроконечная широкополая шляпа. Она не то чёрная, не то синяя и блестит в сумраке, разгоняемом лишь пламенем десятка свечей. Почувствовав его внимание, Чуя довольно улыбается и немного поводит плечами, будто красуется. Это тут же отрывает демона от созерцания и заставляет пренебрежительно фыркнуть, чтоб не зазнавался. - Что ты здесь забыл, Чуя? Разве ты не должен быть подле Коё? - Устал. Надоело, что дёргают со всех сторон. К тому же, одному там скучно. - Что ж, не припоминаю, чтобы был твоим личным шутом. - Перестань паясничать. Что ты читаешь? Вздохнув, Куу разворачивает книгу на своих коленях и скрещивает руки на груди, давая понять, что не собирается излишне потакать чужому любопытству. Но Чую это не отталкивает, и он фривольно усаживается на подлокотник его кресла и склоняется над книгой, бегая глазами по тексту. Прошли те времена, когда он не понимал ни одной буквы, ни одного сплетения вензелей. Чуя учится и учится очень быстро. По человеческим меркам его телу всего пятнадцать, и всё же демон Пустоты знает - в этом месте время течёт иначе, и Чуя намного старше своих физических лет. Наклонившись ещё ниже, прищурив глаза, Чуя придерживает прядь чёлки, мешающую читать. Движение кисти дарит демону волну эфемерного тепла чужого тела и горький запах трав, которым Чуя пропитался насквозь. Куу в который раз невольно засматривается. Он видел достаточно красоты и видел достаточно уродства, однако Чуя не красив и не уродлив, он... Как будто выше всего этого. Демон не знает, как объяснить это словами. Он даже не знает, что именно чувствует, как ощущает то, что рождается внутри него при взглядах на рыжеволосую без пяти минут ведьму. И это в который раз порождает чёрную зависть в отношении Чуи. Если бы у Куу было человеческое тело, своё родное тело, а не те сосуды, которые он захватывает, когда его призывают, то не было бы всей этой неразберихи, и демон давно бы понял, отчего его так тянет к Чуе и почему всё внутри так больно и одновременно сладко тянет. Но он не понимает, и это так сильно раздражает, терзает его изнутри. И чем больше времени проходит, чем чаще они общаются, чем сильнее сближаются, тем больше Куу злится и сам не понимает, на что. Оттого он и читает так часто про бездну, хотя Мори по-настоящему злится каждый раз, когда узнаёт, какие книги побывали в его руках. Потому что Куу уверен, что бездна - ключ к решению его проблемы. - Тюрьма за гранью, - бормочет Чуя и чуть поворачивает к нему лицо, смотрит недоумённо. - Я не думал, что в этом мире есть и такое. - Ты многого ещё не знаешь об этом мире, - пожимает плечами Куу и захлопывает книгу. - Эта тюрьма - необычное место. Это один из миров, в котором почти исчезли все места силы, а сущности этой реальности превратились со временем в мифы и легенды, сказки. Но при этом тот мир ещё не приблизился к своему концу, поэтому я не могу пожрать его. Бездна возникла сама, разверзлась однажды и осталась навсегда. Она пожирает всю энергию рядом с собой, и поэтому через неё в тот мир начали ссылать приговорённых. Там их сила рассеивается, развеивается и исчезает вместе с их памятью об этом мире. Там не существует бессмертия. Там подобные нам умирают. - И никаких исключений нет? - помедлив, уточняет Чуя, передёргивая плечами при мысли о столь жуткой участи. - Я слышал о парочке, но это огромная редкость. Зависит от обстоятельств и... Голос затихает, пропадает. Лицо Чуи так близко, и голубые глаза будто светятся в темноте. Пламя свечей золотит отсветами его кожу. В горле образуется ком. В голове приятно пустеет. Куу не замечает, как засматривается. Не замечает, как подаётся вперёд. Будто загипнотизированные, под действием силы извне, они медленно подаются друг другу навстречу, и в тот миг, когда их губы соприкасаются, Куу ощущает взрыв света внутри. Это настолько же больно, насколько сладко, и его облик распадается чёрным дымом, который проникает в рот Чуи и дальше, будто в желании заполнить всё его существо. Но Чуя не боится и не дёргается. С остекленелыми глазами он будто выпивает его до дна, только для того чтобы после выпустить с длинным выдохом, и Куу вновь обретает и чувствует себя, воссоздавая человеческий облик, глядя на него широко распахнутыми глазами и чувствуя, как жгутся их сжатые, будто запечатанные какой-то неизвестной им обоим клятвой губы. - Какого... Что это было? - ошарашенно спрашивает Куу, отстраняясь. - Ты... - начиная заливаться румянцем, шепчет Чуя, всё ещё смотря на него, но как будто и сквозь него. - Кажется, это то, что анэ-сан назвала однажды истинным поцелуем демона. Куу отказывается признавать, что его лицо горит, потому что демоны не умеют смущаться. С грохотом отложив книгу на столик, он отталкивает Чую и уходит, отказываясь признать, что впервые в своей жизни трусливо сбегает. Но он делает это, потому что в его памяти вдруг отражается память Чуи, будто он прочёл все его воспоминания во время этого странного контакта. А ещё Куу чувствует себя напуганным, ведь только что Чуя без всякого труда разрушил его оболочку и поглотил без остатка. Никто никогда раньше не подчинял его так своей воле, даже имеющий над ним всевозможную власть прародителя Мори. «Что же происходит?», - только и бьётся в его голове. - «Что со мной, что с нами происходит?».

***

Вокруг пахнет взрытой землёй. Вокруг пахнет огнём и пеплом, раскалённым железом и кровью. Дым застилает небеса. Стаи воронов с громким карканьем кружат над полем боя. Церковники вокруг читают молитвы за упокой павших воинов. Это была битва с еретиками, инакомыслящими, и все вокруг со знамёнами и крестами кричат о том, что это война за правое дело во имя Господа. Чуя едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Он в таком же белом одеянии, и на его шее висит крест, но он не отпевает ничьих душ и не молится за их покой. Чуя смотрит на священников, на воинов, на сверкающее золото на обложках церковных книг и мысленно громко хохочет. Возле его ног вьётся рыжий кот, и он садится на корточки, поглаживая его по загривку и заглядывая в чёрные глаза. - Хорошая работа. Возвращайся домой, - шепчет Чуя, в последний раз щекоча пальцами подбородок громко урчащего довольного животного. Когда кот отбегает в сторону и теряется в тени павших руин очередного города, Чуя неторопливо выпрямляется и находит взглядом белого кота. Тот сидит на валуне в отдалении и сверлит его чёрными глазами, будто поглощающими свет. Чуя едва заметно кивает, и кот негромко мяукает в ответ, тоже исчезая без следа. На мгновение глаза Чуи загораются прозрачно-голубым светом и тут же гаснут. Песнопения вокруг становятся громче. Крестами потрясают всё сильнее. Налетевший ветер треплет знамёна и приносит запах пролитой невинной крови. Чуя прикрывает глаза. Любимец вестников хаоса и смерти, он уже чувствует, как зарождается в воздухе запах гнилья. Скоро чума придёт на эту землю и пожрёт лицемерных грешников. И Чуя поможет ей. Этот мир, полный скверны - Чуя очистит его, потому что отныне это его долг. Долг ведьмы кровавой войны, и да будет так во веки веков.

***

Пропасть. Огромная и глубокая. Всепоглощающая. Всепожирающая. От неё несёт холодом истинной пустоты. От неё несёт кровью и серой, и горячим запахом пепла. Эта пропасть - проклятое место. Рядом с ней не выживает никто и ничто. Даже серые скалы, что высятся вокруг пиками, склоняются своими вершинами к центру разлома, будто их постепенно затягивает внутрь, и однажды эта пропасть поглотит всё вокруг и завалится в саму себя, чтобы... Сделать что? Исчезнуть навсегда? Или разрастись и поглотить огромной чёрной пастью все прилегающие территории? Ответ знает лишь время, но оно не любит забегать вперёд. Он стоит на краю, и острые грани каменистой площадки впиваются в босые ступни. Ему здесь не место, но он всё равно приходит. Когда может. Когда за ним перестают следить по приказу Мори. Они думают, смогут остановить его. Думают, смогут образумить, отговорить. Он пропускает всё мимо ушей, потому что их слова, обещания и заверения лживы и не несут в себе никакого смысла. Он сам тоже не несёт в себе никакого смысла - пустое существование. Это место рвёт саму его суть на куски, это верно, и есть опасность полного истощения, исчезновения, но он знает и то, о чём не знают все они. Чем больше времени он проводит на краю этой пропасти, чем больше его осквернённой чёрной крови впитывается в угольный камень, оставляющий грязные разводы на его босых ногах, тем легче ему становится в свой следующий визит. И однажды... Однажды он сможет сделать то, чего не удавалось никому до него. Однажды он сможет сбежать по ту сторону бездны. - Куу! Где ты?! Замерев, демон Пустоты шумно выдыхает и вскидывает голову. Голос Чуи слышится откуда-то сверху, и настолько же, насколько Куу не хочет отзываться, настолько же он не хочет, чтобы Чуя приближался к разлому и вообще ступал в этот угольный лабиринт. Это место поистине страшное, и светлой ведьме здесь делать нечего, даже если Чуя насквозь пропитался кровью и пропах горячим пеплом, пока странствовал по одному из миров, призывая Чуму, сея Вражду, порождая Голод и помогая собирать жатву Смерти. - Я сейчас поднимусь, - бросает он, и эхо неприятным рокотом расходится во все стороны. Вот только лучше бы не поднимался, потому что стоит ступить на сухую землю, и Чуя налетает на него, хватает за ворот чёрного плаща и трясёт так, что у любого другого уже бы оторвалась голова. Но Куу лишь безучастно наблюдает за этой вспышкой эмоций и никак не реагирует, потому что знает и понимает причину агрессии. Во-первых, Чуя только вернулся из другого мира, и в нём ещё не улеглась до конца его сила, из-за чего он будет чертовски шумным ближайшие дни. Во-вторых, эта реакция ничем не отличается от реакций Мори и Коё, когда он приносит на себе сырой запах бездны в замок, и они узнают о том, где он опять пропадал, тратя на блуждания часы и дни. - Ты закончил? - спокойно спрашивает Куу, когда Чуя резко отталкивает его от себя. - Заткнись, - шипит Чуя и вновь делает шаг к нему. - Сколько можно? Сколько ещё ты будешь пугать всех нас прогулками по краям бездны? Она опасна для демонов, и ты это знаешь! Она не просто поглощает твои силы, она может распылить тебя, уничтожить без следа и по эту сторону грани! - О, неужели Чуя стал таким же драматичным, как Мори? - фыркает Куу и проходит мимо ведьмы, грубо задев плечом плечо. - Но прости-прости, мне наплевать, что вы все думаете. Мне нравится гулять здесь, и я буду продолжать это делать. А уничтожение... Оно не страшит меня. Я сама Пустота. Не бездна, так собственная сила однажды сорвётся и пожрёт меня без остатка. - Неужели тебе совсем наплевать? - кричит ему в спину Чуя, и Куу останавливается, оборачивается, чтобы не только услышать, но и увидеть следы отчаяния на лице ведьмы. - Ты дорог Мори и Коё. Ты дорог другим. Ты дорог... Ты дорог мне! Неужели ты этого не понимаешь? Неужели не чувствуешь... Чуя замолкает, когда демон начинает смеяться. Это так грубо, Коё была бы в ужасе и тут же начала бы читать бессмысленную лекцию о манерах, но Куу ничего не может с собой поделать, потому что всё, что он слышит, действительно так смешно. - Чувствую? - криво улыбается Куу, и коньячно-карие глаза становятся чёрными. - Неужели ты забыл, что я - демон Пустоты, Чуя? Я не могу чувствовать. Не не умею, а не могу. Привязанность, забота, тепло, доброта, отзывчивость - это всё пустое и безликое для меня. Злость и раздражение, холод и тьма - вот что я есть. - Неужели и любовь тебе незнакома? - едва слышно спрашивает Чуя, и кулаки его безвольно разжимаются. - Не об этом ли тебя предупредила в первую очередь анэ-сан? - вскидывает брови Куу, а после всё-таки подходит к Чуе и мягко обхватывает его лицо ладонями, заглядывает почти с интересом в полные затаённой боли глаза, не в силах сопротивляться странной тяге, вспыхнувшей в его груди. - Ведьмам опасно влюбляться, особенно в демонов. Ведьмы - однолюбы, а демоны - не все из них способны на любовь. - Но ты поцеловал меня однажды, - едва слышно шепчет с надломом Чуя. - Да, - так же тихо отвечает Куу и чувствует, что хочет сделать это ещё раз, хочет вновь поцеловать лёгкие этой прекрасной, яркой, светлой ведьмы изнутри. Но... - И это было ошибкой. Чуя отшатывается от него как от прокажённого. Что ж, это правильно. Куу больше не смотрит на него. Он разворачивается и стремительно уходит, бежит от боли, что по непонятным причинам пронзила и его. Не оборачиваясь. Не прислушиваясь к звукам за спиной. Не видя, как лицо Чуи искривляется в болезненной гримасе, и как тонкие пальцы, покрытые белёсыми шрамами, хватаются за вспыхнувшую изнутри огнём грудь.

***

- Ты ведь понимаешь, что не сможешь вернуться? В скрипучем голосе Арахабаки непривычная серьёзность, скрывающая неподдельное волнение, а ещё... Что это? Забота? Чуя не сдерживается и кривит губы в натянутой улыбке. Так забавно, почти смешно. Из всей его семьи тот, кто в итоге остался с ним в самый трудный час - Пастырь, пожравший души его родителей и чуть не пожравший его самого. Проклятый демон Арахабаки, который всё его детство вился вокруг только для того, чтобы запугать, и до сих пор оказывается рядом лишь для того, чтобы подгадить. - Вернуться можно всегда. Беззаботная ложь, скрывающая понимание и осознание всей серьёзности происходящего, своего выбора, стекает с языка с той же лёгкостью, с какой ветер срывает и кружит опавшие листья. Чуя знает, что на самом деле дороги назад для него не будет. Он прочёл достаточно книг, посвящённых бездне, и знает, что его ждёт: потеря сил и забвение, а после - конечная смерть. Когда-то Чуя считал ссылку в мир за гранью бездны чудовищным наказанием, пусть все они во владения Мао и тёмные твари. И всё же сейчас он добровольно выбирает этот путь. Просто потому, что другого ему не осталось. - Но в том мире время течёт иначе, и почти не осталось мест силы. Это отражение, оно искажённое и мутное. Мы давно забросили его. Теперь туда ссылают неугодных, лишая их всего. Ты можешь потеряться и не найти дороги назад. - Не делай вид, что не видишь. У меня сердце выжжено демоном. Думаешь, меня это волнует? Арахабаки не реагирует на насмешку. Он всё такой же серьёзный, почти мрачный. Взгляд его глаз с ромбовидным зрачком пристальный, режущий. - Не нужно драматизировать, - скрипит, шепчет, рычит он. - Выжжено, но не вырвано. Что ж, это правда. Сердце Чуи обуглилось и кровоточит, но оно всё ещё на месте, и он может чувствовать. Вот только это больно. Это очень, очень, очень больно, и боль эту ничем нельзя заглушить. Чуя пробовал. Скрыв правду, он пытался лечиться заботой Коё и гордыми взглядами Мори, топил себя в крови и грязи множества битв на землях иных миров и пытался пропитать себя теплом четырёх котов, воплощений Всадников, которые постоянно вьются неподалёку с тех пор, как в детстве его нашёл белоснежный кот, чтобы стать самым верным спутником для ведьмы. Но всё это не помогает. Всё это не греет. Огонь в груди утихает лишь в те моменты, когда Чуя возвращается домой и прокладывает свой путь мимо бездны, которая и рада была бы выпить его до дна, да не может. А потом он ступает в чёрномраморные залы, потом видит Куу, с которым со дня их ссоры - если это можно так назвать - старается не пересекаться лишний раз, и одного мимолётного безразличного взгляда янтарных глаз хватает, чтобы Чуя почувствовал себя так, будто его опять сжигают в священном костре инквизиции - была у него одна осечка. Хотя нет, с болью отверженной любви, разъедающей его изнутри, ничто не сравнится. Иногда Чуя просыпается весь в поту, царапая грудную клетку до крови, и почти выдирает своё сердце из груди, чтобы повесить его на одно из персиковых деревьев Коё, но в последний момент всегда одёргивает себя, потому что чувствовать больно, но не чувствовать - страшно. - Я не драматизирую, - бросает почти безразлично Чуя и разворачивается лицом к бездне. - Оно горит безответностью года, складывающиеся в десятилетия, и так теперь будет всегда. Это невыносимо. Лучше душу Мао продать. - Ты знаешь, Мао не торгуется с ведьмами. - И поэтому я хочу попасть в тот мир. - В самом деле? А не месть ли это тому, кто всегда хотел сбежать по ту сторону бездны? Тому, кто отверг твои чувства и выжег сердце в твоей груди? Чуя замирает. Хотел того Арахабаки или нет - скорее всего, хотел - но его слова бьют прямо в цель. Может быть, это и в самом деле месть. Точнее, и избавление, и месть в одном флаконе. Чуя больше не может всего этого выносить, не может терпеть калёный жар в груди, но есть способы куда проще, чтобы навсегда погасить это пламя. И всё же Чуя помнит, как сильно Куу всегда хотел сбежать через бездну. Помнит, как демон Пустоты хотел познать этот закрытый для всех остальных демонов мир. Вот только демонам не место там, где для них нет призывов и человеческих сосудов, и поэтому Куу не может перешагнуть бездну с помощью чужого призыва - призывать некому. А самому ему её не перейти. Бездна просто развеет чёрный дым его сущности, и как бы часто Куу ни говорил о том, что пустое существование утомляет, Чуя знает, на деле демон хочет жить. - Я должен идти. - Мне не отговорить тебя, не так ли? Упёртый, как баран. - Сказал тот, кто прячет звериный лик под овечьей шкурой. - В семье не без паршивой овцы, ты же знаешь. И раз уж мне тебя не переубедить... Вот. Мой прощальный подарок. Шелестят полы плаща, и костлявые пальцы вытаскивают небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте. Страницы в ней пожелтевшие будто от времени, абсолютно пустые. На первый взгляд, она самая обычная, но Чуя чувствует исходящую от неё силу и узнаёт сам предмет. Только он думал, что книга эта если не уничтожена, то давно потеряна, исчезла без следа, потому что Верлен никогда не показывал её, лишь описывал на словах вещь, которая однажды чуть не поглотила его. А теперь она должна послужить подарком для Чуи? Что ж, очень в духе Арахабаки сделать такой поистине проклятый презент. - Где ты вообще её откопал? - Какая разница? Главное, что эта рухлядь поможет тебе не пропасть. - Ты и в самом деле заботишься обо мне? Серьёзно, братец? Как это... Язвительная нить слов обрывается из-за сильного толчка в грудь. Край угля площадки под ногами крошится, рушится, и под громкий безумный хохот Чуя начинает падать в бездну, бессознательно прижав книгу к груди. Он жалеет, что не может врезать Арахабаки за то, что тот сбросил его с края обрыва, но эти мысли быстро теряются в нарастающей боли. Да такой, что в какой-то момент из груди Чуи рвётся крик - прямиком оттуда, где сжимается в комок и тут же рвётся на куски сама его суть. И вот уж неожиданность - этому крику вторит ещё один. Этот звук переполнен истинным отчаянием, он кажется очень знакомым, и Чуя распахивает зажмуренные от боли глаза в бессмысленной надежде увидеть в последний раз того, из-за кого он и решился на этот шаг, потому что крик этот принадлежит Куу, не может принадлежать никому другому. Но всё, что Чуя видит вокруг, это тьма, напоминающая густой чёрный туман. Его сознание постепенно проваливается в небытие, начиная нашёптывать о том, что показалось, что это невозможно, и помутневшие голубые глаза закрываются. Погружаясь всё глубже и глубже в бездну, Чуя думает только об одном: о том, как хочется забыть.

***

Когда Мори без стука входит в его покои, Куу недовольно поджимает губы, но захлопывает книгу. Он ждёт очередных нравоучений или же новых попыток узнать, что происходит между ним и Чуей, почему неразлучные в «детстве», в настоящем они совсем не общаются, если в своё время Дазай даже корректировал внешность своей любимой «невинной» оболочки, создавая иллюзию роста вместе с Чуей. Хотя он и сделал себя намеренно выше. Просто потому что Чуя всегда так забавно бесился из-за того, какой он коротышка. И всё же Мори молчит. Пройдя по его комнате, он замирает возле окна и с хмурым видом вглядывается туда, где, как Куу знает не понаслышке, находится желанная, драгоценная для него бездна. - Вы пришли явно не просто полюбоваться видом из моего окна, - не выдерживает Куу. - Не дерзи, Осаму, - холодно бросает Мори. - Не называйте меня так, - тут же шипит Куу и резко поднимается из кресла. - То, что ты не хочешь вспоминать о своей жизни до смерти и становления демоном, не отменяет сам факт твоей подлинной личности, - поворачивается к нему Мори. Его глаза - тлеющие угли. - Демон Пустоты или нет, раньше ты был человеком, как и все очернённые души. Имя тебе было Дазай Осаму, и ты был кровавым верующим палачом, за что и заслужил такую судьбу. - Какая разница, что было раньше? - шипит Куу, и его янтарные глаза становятся чёрными. - Это вы сманили меня на кривую дорожку. Вы повели меня путём, окроплённым кровью. Это из-за вас я стал таким. Думаете, я забыл, Король? Вы ведь любите это - коллекционировать. Сколько таких душ вы уже поставили на полку? - И мы оба знаем, почему я это сделал, - бросает Мори, и угли его глаз начинают разгораться. - Ты - мой сын, мой ребёнок. Неважно, была ли твоя мать-монашка мимолётным увлечением или нет, от тебя я бы никогда не отказался. Тебе на роду было написано оказаться здесь, Осаму. Твоя кровь всегда была чёрной. В свете ты бы сгорел. - Ну и пусть! - срывается на рычащий крик Куу. - Лучше смерть, чем это ненавистное пустое существование, когда ослабишь на миг контроль, и собственная сила пытается распылить тебя, поглотить без следа! Лучше смерть, чем тянуться к краскам жизни и понимать, что одно твоё прикосновение - и они чернеют, обугливаются, превращаясь в пепел! Лучше смерть, чем знать о чувствах и не чувствовать ничего! Лучше смерть, чем... - И именно её решил принять Чуя, - обрывает эту почти истерию Мори. Куу замирает. Сначала ему кажется, что он ослышался. Чуя и выбрал смерть? О чём вообще речь? Чуя есть сама жизнь. Чуя - самая яркая её палитра. Чуя - это свет и свежесть, и сладость ветра в ясный день над водной гладью. Чуя - синь неба и солнечное тепло. Так было в детстве. Так есть и сейчас. Конечно, после той ссоры возле бездны они больше не встречались и не разговаривали, лишь изредка видели друг друга издали, и Куу даже готов признаться хотя бы самому себе, что ужасно скучает по этому шумному яркому коротышке, и всё же всё это время он так или иначе присматривал за Чуей со стороны и знает, что всё было нормально, как всегда. Разве что Чуя стал чаще уходить за грань реальности, сея там хаос и смерть со своими дрянными котами, которые терпеть Куу не могут, но ведь не зря он переродился ведьмой кровавой войны. Очищающие мира бойни - его суть, призвание и бремя. Нет ничего удивительного в том, что чем больше крови вокруг него льётся, тем больше Чуя её жаждет. Это замкнутый круг, порождённый его силой. - Я узнал об этом случайно, но не стал его останавливать, - бросает Мори, направляясь к выходу из покоев. - Не стал, потому что стоило мне приглядеться к нему, и я сразу понял, что это твоя вина. Они с Арахабаки отправились к бездне. Поторопись, Осаму, или мы потеряем свет нашей тьмы. Он оставляет двери открытыми, будто знает, что Куу сорвётся с места сразу, как только Мори скроется с его глаз. И демон делает это, выбегая из своих покоев и на бегу обращаясь чёрным дымом, вылетая в ближайшее открытое окно. Ему ещё предстоит понять, что значили последние слова Мори, что такого он увидел в Чуе, что был впервые за века так холоден и даже груб с ним, своим любимцем, но это всё потом. Сейчас самое главное для демона добраться до бездны и не дать Чуе сделать глупость. Он должен остаться в этом мире. Здесь его дом. Здесь Чуя нужен всем вокруг и... И демону Пустоты он тоже нужен. Его смех, его улыбки, его обеспокоенные взгляды, тепло его рук и их случайные прикосновения. Куу хочет вновь гулять с ним по пустошам и разговаривать обо всём на свете. Он хочет вновь злить Чую, дразнить его и смущать, быть его причиной для закатывания глаз и совершенно очаровательного тихого фырканья, будто Чуя - лисица из сада Коё. Он не стал делать шагов к примирению, потому что знает не понаслышке о вспыльчивом нраве ведьмы. Тот, кого все вокруг ласково называют мериямэ - адская бестия, когда бесится, и Куу просто ждал удобного случая - когда Чуя остынет и готов будет выслушать все его разумные - и неразумные тоже - доводы о бездне, планах на неё и многом другом. «Не делай этого, Чуя», - бьётся единственная мысль в сознании демона. Если Чуя уйдёт за грань бездны, он не сможет вернуться. Если он уйдёт, то обо всём забудет. Если он уйдёт, то растеряет всю свою силу и умрёт. Вечность его жизни будет сожрана хищной бездной, как и все силы. Чуе останутся жалкие объедки, и долго он там не протянет. Демон Пустоты не может этого допустить. Он остановит Чую любым способом, а если не сумеет... Если не сумеет, тогда зачем вообще жить, зачем жить без него?

---

Демонам не место возле границы между мирами, даже если мир по ту сторону бездны не является для них клеткой до тех пор, пока они совсем не потеряют себя. И всё же по ту сторону невозможно существовать без тел-сосудов, и пока не будут произнесены вслух слова давно утерянных истинных призывов, в том мире этим сущностям делать нечего. И всё же Куу стремится к ней - туда, где стоят на самом краю две фигуры в чёрных плащах. Спешит изо всех сил, пытаясь преодолеть вихрящиеся потоки ветра и силы, которые стараются развоплотись саму его суть, утянуть его в разные стороны, разорвать на куски, на части, не оставив и следа. - ...! Когда одна из фигур падает в пропасть с проблеском меди рыжих волос, из его груди рвётся крик, который не описать словами. Это пронзительный свистящий вой ветра, скрежет когтей по железу, карканье стаи воронов и рёв тварей, которым есть место только в легендах. И всё же в этом звуке, способном подрать слух и пустить ручьи крови из ушных раковин любого живого существа, можно услышать то, что несвойственно демонам - боль и отчаяние. Бездна начинает бурлить и клубиться изнутри, как огромная грозовая туча. Рыжий проблеск теряется во тьме. Тень, разрываемая на части, без всяких сомнений и промедлений стрелой бросается вперёд.

***

- Мериямэ... Анго резко вскидывает голову, когда слышит слабый хриплый голос, но его надежды не оправдываются. Дазай всё ещё не пришёл в себя. Обмотанный капельницами, подключённый к пищащим аппаратам, он выглядит таким непривычно хрупким и слабым. У Анго в груди тянет и ноет, когда он видит своего друга таким. Он не понимает, что происходит. Если начистоту, никто не понимает. Когда Ода привёз Дазая в больницу, тот буквально горел изнутри, и врачи даже предупредили, что случиться может всякое, но обошлось. Состояние Дазая стабилизировалось, вот только он не приходит в себя уже как вторую неделю. Нет никаких повреждений или сотрясения, нет больше и никаких проблем со здоровьем. Температура спала, инфекция острого гриппа исчезла, будто и не было, но Дазай не приходит в себя, и врачи разводят руками. - Тебе придётся многое объяснить нам, Дазай Осаму, - вздыхает Анго и поднимается со стула для посетителей, нерешительно протягивая руку, замирая на мгновение, а после всё же поглаживая Дазая по спутанным кудрям. Выходя в коридор и закрывая за собой дверь, он не замечает, не видит, как веки Дазая трепещут, приподнимаются, и он медленно открывает глаза. Может, оно и к лучшему. Радужки растеряли привычный янтарь. Глазные яблоки у Дазая в этот момент полностью чёрные.

Слезами смывая всю липкую сажу греха водой талою будто, Поцелуем цветя на губах, горя на корсаже алою буквой, Она бы пошла за тобой по следам из охваченных пламенем стран. Гулял бы до утра под звёздами с неприкаянного сердца пленницей. От прикосновения к твоей избраннице жар бы в груди полыхнул поленницей. А где-то в душе и самому не верится, какой тебе дар поднесла судьба. Всё могло бы сложиться вот так, но увы... Ты её проебал. - Horus (Проебал).

|...|