spring cherry blossom

«I dream of you almost

every night

hopefully, I won't wake up

this time»

Eyedress Jealous

побитое, словно недостойное родительской любви, словно совершившее что-то ужасное, крохотное солнышко чуть-ли не вываливалось из окна. оно восхищалось звёздным небом даже не подозревая, что имеет своё собственное. свет фонарей и луны освещал россыпь веснушек, которые без сомнений соединялись в созвездия. так и хотелось вывалиться на улицу, прогуляться по ночному Тэгу, а ещё лучше пропасть. затеряться в ночи от бесчувственных родителей, непрекращающихся мыслей и, пожалуй, самого себя. единственное, что могло радовать Феликса сегодня, так это скорая встреча с Минхо, да и то, что тот узнал немного о расписании Хёнджина. но радоваться таким мелочам, пока тебя запинывает отец — странно. Феликс лежал на полу. в своей комнате, освещённой лишь настенной лампой. ручки скрывали домик с феями, а ноги пытались скрыть пищевод. но желания и планы отца сильнее его хрупких рук и его попыток пропасть. — ты совсем уже ахуел. как ты вообще смеешь прогуливать, неблагодарный? удар. под рёбрами. метко, ничего не сказать. комнату заполнил кашель. это так… унизительно. это так несправедливо и глупо. с каждым новым напором ноги на руку, а может и на живот, появлялось желание блевать. желание запинать в ответ родителя. это больно. разве побои вообще могут помочь воспитать? разве могут добавить мотивации заниматься? и как вообще можно избивать своего же ребёнка?

****

в телевизоре сияла короткометражка. цыплёнок резвился в песочнице, окрашенной в алый и зелёный. он строил какие-то дома. в них точно жили счастливые люди, потому что жизнь в счастье — это отлично. когда просыпаешься и не думаешь о том, как же ты опечален тем, что дышишь; когда просыпаешься, а океан веснушек сияет на солнце; когда встав с кровати в нос ударяет запах блинчиков, а не кулак родителя. это же чудесно. так вот, как только Ликси заканчивает с домом, и на личике расцветает улыбка, на постройку наступают. нога в обуви и штанах делового стиля рушит дом. и мечты. и желания. и запах блинов. а ещё, счастливую семью. — пришёл репетитор по математике, пошли. сделать шаг назад нельзя, так же как и остаться на месте. янтарные глазки смотрят на свои потоптанные труды, пока их тащат за руку домой. ножки в красных сандалях путаются, заставляя бесконечно спотыкаться, а после испытывать боль в ладони, потому что нельзя спотыкаться. нельзя ошибаться. нельзя. и нельзя плакать. можно учится, можно есть, что дают, можно радоваться на день рождения канцелярии и новым репетиторам. всё остальное запрещено. творчество, прогулы, помарки, сухие цветы в рюкзаке, опоздания, непослушание, лень, фразы «ну пожалуйста», «чуть позже», «я не хочу» — запрещены. и, конечно же, девиз: «ни шагу назад, ни шагу на месте». такова жизнь с четырёх до семнадцати лет. ранее — лишь крики, а сейчас уже кричит ликс после шестого удара. и по губам стекала не слюна, а кровь. пресс пульсировал, как и два чуть ли не поломанных пальца на левой ладошке. всё будет отлично. утречком тело в разводах пойдёт в школу. принесёт пятёрку — так и надо. принесёт что-то ниже — пятно. а может не одно. а может не только в области живота. думаю, бедро отличное место. по крайней мере, так было раньше и стало сейчас. — делай домашнее. у тебя есть время до часа. 22:46. мало. после ухода отца побитая звёздочка растекалась по атмосфере ещё минут десять. и только после этого кровью с раны на колене покапала в ванную. труп. труп в поле. нагнуться, дабы вымыть лицо, не выйдет. по рукам прошли реки, и припухшее лицо в них окунулось. помогло? нет. удивлён ли Феликс? нет. но били его второй раз впервые за долгое время. ещё не привык. да и не хотел бы. оперевшись руками на всё ту же надоевшую раковину, лицо приблизилось к зеркалу. стало… страшно. от настолько побитого вида. а ведь об него бились только руки пшена. смысла стоять у отражения не было, но взгляд почему-то не хотелось отвести и пойти уже заняться делом. мерзко. 23:34 ручка проводила числа и буквы по клеткам. в доме был бардак. разбросанные кассеты и флешки, рисунки и кристаллизированная печаль. завявший цветок, заспанные подушки. всё это так надоело. эта ебучая свинья, эта мамаша, которая явно не выполняла свои обязанности. заебала эта жизнь, которая зависит лишь от оценок. и заебало каждый раз заталкивать листики с планетами в тетради. а так хочется банально попеть, поиграть на фортепиано, подержаться с кем-то за руку и побегать под дождём. не хотелось часами ебаться с физикой. а ветер с мыслями заползали в голову. ветер освежал, а мысли были сомнительными. «может выкинуться уже в это окно или вскрыться?», «вот бы завтра не проснуться», «когда этот ужас закончится», «я так устал, боже». и в итоге, упрощая выражение, упростились и фразы: «пиздец», «я устал». разве что они повторились в голове 84 раза, а в тетради лишь 2. когда акварельный дочитал параграфы, он уставился в потолок. пустота. дыра в груди разрослась — 13,6км. как бы Феликс ни ненавидел возвращаться домой, он любил свою комнату. в ней были тёмно-синие обои, кровать у стены, стол у окна, стеллаж, шкаф. всё было родным. и этот стол, где он делал ебучие в рот уроки, и эта кровать, где он захлёбывался в своей же луже, и этот стеллаж, где лежали учебники, и шкаф, где были одеяния для всяких событий. они хранили то, что Ликси ненавидел, но они были с ним. они принимали всё, что бы он не сделал. и видели всё. на уборку в обоих комнатах не было сил, поэтому Феликс убрал все эти учебники и тетради в рюкзак. не покажет он выполненную домашку отцу, ни за что. даже если его опять ударят, не покажет. почему? потому что не хочет. 0:57 доносится откуда-то за пределами кухни: — спать ложись! спасибо за волнение, опять же. выдвигая своё тело из-за стола, ставя телефон на зарядку, Ликс уже мечтал закрыть глаза. накрываясь одеялом, было ощущение, будто он окунается в лунное море, но это было лишь продавленное место в матраце. даже закрыв глаза, они дёргались. да и акварель так же продолжила искусывать яркие губы цвета малины. «вечное лето на берегу моря. где то наверное, но не у меня» да, именно так. и «скорее бы я вырос и стал самым тупым» тоже верно. а засыпающий разум никто не утешил. 30 марта. 7:06 «когда нибудь всё точно будет хорошо, а пока…». синие камушки, что ранее были янтарными, снова видят этот потолок. причина подъёма не изменилась. у трупа два раза щёлкнула нога и один раз позвоночник. живот болел ужасно. как ножом проткнули. падая и спотыкаясь, передвигался в ванную. то же лицо и то же зеркало встретили фразой не «доброе утро», а «убейся». видок был соответствующим. почистил зубы, собрался, накрасился, дабы кожа не казалась настолько плохо покрашенной художником. не смотря на всю хуйню, которая была домом; и хоть утро не задалось, так как доёбы родителей снова пытались прорезать, только-только начавшие заживать раны; настроение было прекрасным. ну, насколько это возможно. Феликс снова начинал сиять. улыбка на лице лишь дополняла его образ солнца. в глазах — ваш личный июнь. сегодня пятница, а это лишь говорит о том, что завтра не надо идти в школу, а ещё о встрече с Минхо. Феликсу бы ни за что не хватило слов, чтобы выразить свою благодарность и любовь к хёну. он многое сделал для младшего солнышка. пожалуй, он и являлся причиной его счастья по большей части. в их отношениях не было недоговорённостей, они доверяли друг другу на все 102 процента. об отношениях Ликса с родителями старший тоже всё прекрасно знал, но на предложения помощи почти всегда получал отказ, что заставляло его нервничать. давление ломает, а милые родители Ликси его ещё и пиздить начали. Хо считал их ебанутыми, но не настолько же. его волновала эта ситуация и порой только это и отбивалось в голове, мешая уже закрыть глаза и аквалангистом погрузиться в озеро из лунных грёз. — о чудо!!! это что? сам Ли Минхо? мир на грани разрушения, и поэтому ты соизволил явиться? даже без Хана??? — с улыбкой, что была ярче солнца летом, протянул солнечный и набросился волчонком на старшего. хён заключил такого крохотного и счастливого Ли в тёплые и такие родные объятья. правда, несмотря на его счастливое выражение лица, Ликси был подавлен, хоть и пытался это тщательно скрыть, но вы бы заметили на белой постели чёрную дыру? думаю, заметили бы. — и тебе привет, абортыш. — очкоглазик, а не ахуел ли ты? — не думаю. ну что, — выпустив из объятий, произнёс Минхо, — пойдём сегодня искать твоего принца-суженного? — только не говори, что исключительно ради этого ты и пришёл сегодня, — вяло протянул Ли. — конечно. ты же сам хуй подойдёшь. тебе нужна помощь и поддержка не только с этим загадочным Хёнджином, если ты понимаешь о чём я. а ты понимаешь, это точно. — давай позже об этом поговорим, у меня слишком хорошее настроение. звонок на первый урок. впереди ещё 7 нудных часов, но предвкушение от встречи с цветущей сакурой оживляло ярких фей во всём организме. Феликсу бы хотелось его как-то отблагодарить, а лучше подружиться. Хёнджин кажется интересным и достаточно добрым на первый взгляд, а его серьёзное лицо, как будто он принц Англии, манило. даже очень. пустующий в течении сорока минут коридор, вновь заполнился гундящими людьми. солнечный вынырнул из логова вместе с Хо и направился на третий этаж, пробираясь сквозь толпу. феи разлетелись по всему организму через солнечное сплетение и аорты и быстро хлопали крыльями. страшно. чем ближе они были к третьему этажу, тем больше начинал дрожать Феликс, и тем крепче Минхо прижимал его к себе, поглаживая плечи. ещё один точно такой же коридор, только где-то здесь находился цветущий, это было понятно и по запаху весны. пугает. друзья оставили вещи в кабинете биологии и отправились на поиски Хван Хёнджина. паника постепенно поглощала солнечного. — да чего ты так нервничаешь. просто извинишься да и всё. Ликс, всё будет хорошо. лёгкая улыбка да и само присутствие друга немного успокаивало. — давай. чем быстрее поговоришь с ним, тем лучше. — да-да. спасибо тебе, хён, — подобие улыбки проявилось на лице Ликси. путь по оживлённому коридору продолжался недолго. — о, а это кажется твой ненаглядный. и вправду. около кабинета астрономии стоял розововолосый. он был один и выглядел отстранённо. в ушах те же наушники. ничего нового, но этот комплект не надоедал. сегодня он был в белой объёмной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и в чёрных брюках. выглядел обворожительно. ком подкатил к горлу. паника заполнила тело. Минхо заметив это, аккуратно подтолкнул Ли: — удачи. помни, что всё будет хорошо. кратко кивнув, веснушчатый направился в сторону «ненаглядного». страшно. как же было страшно. все люди замылились, а их ясные диалоги на корейском превратились в гул. лишь образ Хван Хёнджина был чётким. только его мог разглядеть солнечник, а ноги сами передвигали лучи в его сторону. летнее солнышко прильнуло к стене, пока не растеряло всю свою решительность. ткнув в парня напротив, он начал разговор: — привет. э… прости, если отвлекаю, я хотел извиниться. — за что? — Хван поднял голову и посмотрел на солнечного. взгляды пересеклись, но Ликс был слишком смущён, чтобы продолжать эту зрительную «борьбу», хотя в этих глазах цвета горячего шоколада так и хотелось утонуть навеки. — а… ну… за вчерашнее? я ушёл от тебя, когда ты пытался помочь мне и даже ничего не объяснил. — не переживай. всё нор… — у тебя кровь, — взволнованно произнёс Ли, не дав договорит парню напротив. действительно. Хван дотронулся до своего носа. теперь его пальцы были в крови. алые струйки быстро добрались и до подбородка. цветущий закрыл нижнюю часть лица рукой и быстрым шагом, чуть ли не убегая, направился в сторону туалета. — эй, подожди!!! но тот его уже не слышал. Ли ринулся за ним вдогонку. видимо, теперь его очередь помогать цветущей сакуре. цветущий наклонился к раковине и стирал алую жидкость со своего лица, но она, видимо, не планировала останавливаться. плохая свёртываемость — не самая лучшая вещь. — что случилось? может тебе надо в медпункт? Ли переживал и немного испугался, это было видно по выражению его лица. глаза буквально светились беспокойством, а сам он, кажется, побледнел, когда Хёнджи на него посмотрел. кровь всё не останавливалась, похоже, планировала заполнить всю раковину, цветущий побелел ещё больше, сахарные волосы намокли под водой, но он не выглядел испуганным или взволнованным, будто подобное для него уже норма. — просто уйди. это всё, чем ты можешь мне помочь, — выплюнул Хван в душу Ликса, дав понять, что на помощь не согласится и на разговор не готов. — но… — мальчик протянул руку к лицу кровоточащего, когда струйка начала приближаться к тому, чтобы капнуть на одежду и даже не заметил, как его рукав немного вздёрнулся. он не успел ничего сделать, весенний принц остановил его одним словом: — уйди. солнышку не осталось ничего, кроме как вынырнуть из злосчастного туалета.

bloody prince

11:34 сегодня принц был как из ваты. было тяжело как и дышать, так и передвигаться. ну, это неудивительно. несмотря на сложности, три сигареты уже скурены. да и сам сакуроподобный уже стоял у кабинета астрологии. из раза в раз в голове отдавались какие-то фразы из песен, которые слушал три года назад. «ты способен ненавидеть, ты способен видеть сны?». конечно, не стоит и сомневаться, хоть Хёнджин и сомневался. мысли были сигаретным дымом и вьюгой лепестков сакуры по венам разносились странной усталостью. пришлось даже опереться на стену. в лёгких был осадок. вчера вечером вернувшись домой, Хёнджин рисовал. он заполнил три страницы скетчбука и обрисовал стены ночным небом. ещё он выпил три кружки красного чая и открыл для себя группу «щенки». пока молодой человек, подобно ребёнку, разрисовывал стены, он радовался золотым потокам на своём лице. пухлые губы расплывались в малиновые кусты, а унылые зрачки на фоне солнечной радужки были такими скучными. на стене, около которой стояла кровать лунного, была ночь, а с другой стены светило второе солнце. счастью Хёнджина не было предела, и, видимо, сегодня он платится за свою детскую радость. вдруг глазки заслепило. удивительно, потому что в помещении нет окон. на принца неба надвигалось солнце. почувствовав лёгкий тычок в руку, Хван поднял взгляд на рядом стоявшего. мальчик в веснушках-звёздочках, всё в тех же красных конверсах, стоял напротив. он был ярким, хоть звёзды и выстроились в «мне так страшно». — привет. э… прости, если отвлекаю, я хотел извиниться. Хёнджин не ждал этих слов, поэтому и моргнул. нет, он не забыл содрогания акварельной фигурки на полу. и не забудет. — за что? — а… ну… за вчерашнее? я ушёл от тебя, когда ты пытался помочь мне, и даже ничего не объяснил. — переживай. всё нор… что-то потекло по губам. вариант один. и нет, это не сопли. — у тебя кровь. в глазах пшеничного читалась заинтересованность и желание помочь, но сделаем вид, что «Хёнджи» ослеп. нет-нет, нельзя позволить ему помочь, нельзя позволить ему приблизиться, нельзя позволить себе привязаться. но, видимо, Феликс не был так прост. дверь в туалете отворилась, и Хван услышал уже знакомый низкий тембр: — что случилось? может тебе надо в медпункт? нет. ему не нужна помощь. но как объяснить пшеничному, что ему уже ничего не поможет? — просто уйди. это всё, чем ты можешь мне помочь. не хотелось отталкивать, но так было бы лучше для всех. крохотная ручка, с загнутыми рукавами, потянулась к лицу, когда цветущий почувствовал, что капли крови близки к тому, чтобы испачкать одежду, оставив на ней тяжеловыводимые пятна. Хёнджин отметил для себя пару моментов. синяки. разводы акварели цвета «royal blue» простирались по рукам. это так мило, аж губы заболели. и можно было не догадываться, кто же это сделал. Ликс не был агрессивным или наоборот, слишком «милым», так что не мог вызывать злобу у одноклассников, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. всё было понятно. но это уже реально не его дело. да и не указ он солнечнику. и как бы это странно не звучало после предыдущих мыслей, он был сказочным. крайне. такой обаятельный и яркий. большая-пребольшая звёздочка. на его улыбку правда хотелось смотреть. но не на ту, что встретил в прошлый раз в туалете. никогда более не хотелось на это лицезреть. лучше стоять на иглах или запихивать в глаза спички, нежели этот пиздец заместо улыбки. пред глазами предстал тот день. заебал, он ему снился уже два раза. — просто уйди. скрипучая дверь вновь отворилась, но в этот раз никто ничего не сказал. стало темнее.