spring cherry blossom

понедельник. 22 апреля. солнечное утро солнечного Феликса началось не совсем так, как бы хотелось. он проспал. проспал свой злосчастный будильник, который бессовестно решил не прозвенеть именно сегодня. на часах уже 7:58, а это значит, что нельзя медлить и минуты. весь взъерошенный будто один из препушистых котов, которых тот порой встречал на пустынных улицах, Ликс, сметая всё на своём пути, пытался найти тетрадь по геометрии. ебливая геометрия подставляет его даже здесь. потрёпанная тетрадь, от чего-то отдающая запахом печенья с потаёнными в нём шоколадными гранулами, запряталась на запылившемся подоконнике, среди необъятной кучи всякой всячины. быстренько кинув её в рюкзак, с болтающимся на нём недавно купленным брелоком в виде парочки симпатичных ликорисов, он понёсся к выходу, чуть не споткнувшись о свои же ноги. погода необычайно быстро сменилась с мерзкой, напоминающей чернющую гниль на что-то, пробирающееся под медовую кожу, растекающееся раскалённой карамелью по венам, заставляющее скитаться по улицам с непривычным удовольствием. глядя на раскрывающиеся соцветия, Феликс бы предпочёл остаться здесь, где-нибудь под цветущим деревом в обнимку с котами, но вспоминать ужасы прожитого наказания желания не было. всё, что хотелось сотворить с ними — это лишь закопать где-то среди тысячи других пропитанных ядом моментов, поэтому звёздочка всего-навсего, торопливо перебирая ножками, прошла мимо хоть и всё ещё маленьких, но таких долгожданных цветов сакуры. на часах 8:30, однако Ликс был быстрее секундных стрелок. с его первым шагом на территорию класса, в котором где-то запрятались две хорошо знакомые русые макушки, начался и очередной порочный круг, хотя, с одной стороны, он вовсе и не заканчивался. даже с приходом кем-то долгожданных каникул, солнечного мальчика ожидали бесконечные учебники, да справочные материалы по биологии, которые тот просматривал, пропуская сквозь себя, ни капли не стыдясь. что, что, а с биологией Феликс свою будущую жизнь точно не свяжет, хотя кто знает, что ему в голову может стукнуть при поступлении или же родителям… дожить бы сначала. — ай! убьёшь же! писклявый вопль перемешанный со смехом, кажется, был слышен во всех уголках школы. начиная от пристанища злющей вахтёрши, которая готова придраться ко всему, если ты вдруг ей однажды насолил, заканчивая пыльной, но такой памятной крышей. сияющий Джисон со всей дури попытался запрыгнуть на спину своего лучшего друга, но свалился, потянув того за собой. — если умирать, то только вместе! — драматично парировал Хан, одновременно с этим пытаясь спихнуть с себя медовое тельце. — я ещё не заключал с тобой сделку о вечной любви до гроба, — посмотрев на своего друга, уже находясь на ногах, с которых, оказывается, его так легко сбить, произнёс Феликс. как бы он не пытался сделать максимально серьёзное и злое выражение лица, янтарные глаза выдавали чрезмерную радость от встречи с неугомонным Сони, что аж заслезились. или всему виной отбитое бедро? — верно. эту договорённость ты уже заключил со мной, когда впервые осветил мой тёмный силуэт светом своих очей, — примеряя на себя роль какого-то актёра мыльной оперы, проговорил Минхо, всё же задерживая взгляд на русой макушке, в которой, кажется, мог поместиться целый мир. в золотистых сердцах что-то сливалось воедино, даже не спрашивая разрешения своих владельцев, что в один момент они не выдержат давление и распадутся на мелкие кусочки. придётся искать клей из цветов и шоколадных конфет, если они сами не превратятся в мелкое конфетти, которое с лёгкостью унесёт ветер, а дальше хоть беги, хоть кричи, никто уже не поможет. некое напряжение застывшее в воздухе разрушил Ликс, заставив потерянных в мыслях обратить на себя внимание: — раз уж мы вновь все вместе, то почему бы нам не прогуляться как-нибудь? глазки звёздочки безжалостно метались от одного друга к другому, в попытках найти ответ на только что озвученный вопрос. однако, в их взгляде лишь читалось сомнение, тонущее в вязком болоте прикрытой улыбкой усталости. — я не уверен, что смогу, — перебирая костяшки своих же пальцев, ответил Хан. малиновые пятна проступили на белёсой коже, сильно выделяясь на общем фоне. Джисон медленно утопал в объятиях необъяснимой тревожности, пока его вновь не заставили вернуться тёплые руки Минхо, выхватившие брусничные ладони из цепких лап страха. пшеничный лишь наблюдал за происходящим, недоумевая. подобного раньше за Ханом не наблюдалось, поэтому, сделав в своей светлой голове пометку о том, что следует обо всём разузнать у старшего, Ли вновь спасал ситуацию как мог: — ничего страшного, Сони! я всё понимаю. если не на этой, то на следующей. у нас полно времени! — торопливо пролепетал Феликс, убеждая друга в отсутствии проблемы. теперь в ловушке цепких рук повалявшегося в пыли Минхо оказался и Ликси. на белоснежной рубашке однозначно останутся следы, за которые мама по головке точно не погладит, но об этом пшеничный подумает позже. сейчас существуют лишь мгновения счастливого забвения, долгожданные улыбки, ярче которых разве что пылает разлагающееся сердце и бессмысленные споры, так помогающие забыть хоть на мгновение о ранах на теле.

♡⋆｡°✩°₊✩°⋆｡°♡

весенний ветер гулял по безжизненным школьным коридорам, а сакура, разрастающаяся с каждым днём всё быстрее и быстрее, вместе с ним. прогул уроков не настолько важен, насколько был даже год назад. крошечный, в мировом понятии, промежуток времени, способный изменить жизнь человека или вовсе убить его. за это время в жизни Хёнджина многое изменилось. за это время он сам изменился. его цветочное сердце гнило, почти достигнув апогея, но избавившись от пожирающего паразита, медленно, но чёрные дыры затянулись, а с наступлением весны бутоны вновь были готовы зацвести. правда теперь в его кукольном теле поселились краснобрюхие пауки с таллием вместо яда. побороть их намного сложнее, и Хёнджи просто сдался. бесцельно плыл по течению, пока вдруг мерцающая звезда не ослепила его. наверно, из-за неё он сейчас и находился в болоте утопающих невинных детских мечт и целей. наверно, из-за неё он вспомнил, что такое счастье, и приняв это для себя, ростки на дне сердца лишь сильнее обвили его, давая понять, что пути назад больше нет. звенит звонок, а вместе с ним из многочисленных кабинетов вылетают школьники, уносящие Хвана, словно волны Тихого океана. благо к лестничной клетке назойливая толпа значительно уменьшилась, и тело сакуры неспеша поплыло к выходу из клетки. когда-то наивный Джинни, поверивший в безграничную любовь колокольчиков, проводил каждый божий день в перерывах между уроками в их с Чонином личной потаённой комнате, напоминающей чулан мальчика, живущего под лестницей. раннее она для него была убежищем от склизких рук матери, так и норовящих пробраться к хрустальным позвонкам и превратить их в стеклянную пыль, но теперь, проходя мимо этого места вновь, хотелось лишь на веки забыть, замазать чёрные пятна, чтоб отныне не подаваться соблазну пожить прошлым, порыться в памяти прожитых сюжетов, выворачивая абсолютно всё в своей голове. — что ж за день-то такой… знакомый голос заставил раскрыть глаза, а с ними же и путь к своей душе. перед ней стоял поражённый каплями яда, от чего-то сияющий Феликс. воплощение пылающего солнца или же жаркого лета постепенно увядало в ловушке, созданной им самим, и даже не подозревало об этом. возможно стоило бы показать ему? — Хёнджи! внезапное тёплое объятие поразило не только цветущего, но и окружающую их серую толпу. несмотря на это, пока он слышит биение его гниющего сердца так отчётливо и близко, Джинни готов оторваться от реального мира, погрязнув в единой с феями идее. — Ликси… мы так давно не виделись, — голос цветочного будто в любой момент был готов сорваться не то на нескончаемый плач, не то на смех, вырывающий с корнями соцветия из лёгких, вынуждающий согнуться в три погибели от желания высвободить веточки сакуры со дна желудка. — я ужасно скучал по тебе. но тебе же лучше, верно? — да, сейчас всё хорошо, — заглянув в мерцающие глазки, чуть ли не шепча, произнёс Хёнджин. всё настолько хорошо, что не будь у тёмных омутов хрусталя, посыпались бы разноцветные, раскалённые звёзды, окрасившие всё в любимый вишнёвый оттенок их амбассадора, а кончики пальцев окончательно запутались бы в попытках избавить сладостные обещания данные самому себе от цепкой паутины. не будь у них совести, может по ночам бродили бы не только заблудшие души, ищущие успокоение, но и «дети весны», вновь родившиеся совсем недавно. будь время хоть капельку терпимее, может они бы окончательно потонули друг в друге, переплетя свои и так несчастные судьбы… — йо, Ликс, а мы тебя потеряли! — звоном в ушах раздался голос Джисона тогда звёздочка чуть не разорвалась на мелкие частицы, нелепо подпрыгнув. неловкое «ой», и все бы разбрелись по сторонам в таком же молчании, но Минхо, подойдя к сакурному, кажется, в мгновение перечеркнул все его планы: — Хёнджин, верно? — слабый кивок в его сторону вполне сошёл за полноценный ответ. — я Минхо, а это, — взглядом своих кошачьих глазок тот указал на небольшую фигуру, стоящую позади, — Джисон-и. мы с ним друзьяшки вот этого солнечного чуда! ладонь нового знакомого внезапно оказавшаяся на пшеничной макушке, разворошила колосья, вызывая на лице младшего до комичного раздражённую, да в добавок ко всему от чего-то смущённую гримасу. а внимательный взор старшего вновь обращён на сахарного: — мы собирались заглянуть в кафе неподалёку. если хочешь, можешь пойти с нами. Сони и я хотели бы с тобой поближе познакомиться. кажется, в тот момент у Хёнджина внезапно появились сотни и тысячи незаконченных срочных дел, что он никак не мог переубедить себя в надобности оказаться в компании незнакомых людей. а Минхо только и рад довольствоваться неким замешательством, всё прожигая в теле новые кровоточащие точки. — спасибо за приглашение, но я буду вынужден отказать. надеюсь, вы хорошо проведёте время. пшеничный столкнулся со взглядом цветущего, как тот одними лишь клубничными губами прошептал: «спишемся» и направился к выходу. лишние слова, лишние мысли, лишние друзья ему не нужны. он бы с удовольствием пообщался с ними и выпил вместе стаканчик моккачино, разве что в другой вселенной, где не будет мерзких паучьих сетей вместо кислорода в лёгких и кусочков металла под кожей. и так непозволительно много себе позволяет, хоть и Минхо вероятно очень интересный человек, а «Джисон-и» почему-то напоминает Феликса своим неосязаемым теплом, Джинни не готов оставлять солнечное чудо в пожирающем одиночестве, поэтому, оказавшись за территорией школы, в белоснежных, гематомных руках вновь оказалась одна из его «подружек».

☾︎⋆｡°✩°₊✩°⋆｡°☽︎

в вымытой дочиста, но без того в не менее пыльной квартире таилось возможное счастье солнечного в виде крохотного букетика весенних цветочков. правда последнее время лишь они и были причиной непрекращающихся терзаний да бесконечных потоков ненужных мыслей, начинающихся попытками понять себя и заканчивающихся вопросами без должного ответа. «почему мама меня не любит?», «что я снова сделал не так?», «почему папа ко мне так относится?», «неужто проблема во мне?», «всем было бы лучше, если бы я умер?». мимолётные вспышки режут по сердцу сильнее родительских слов, перерастая в беззвучный крик. перед глазами лишь проскакивают обрывки фраз весеннего и его негласная забота. даже так, воспоминания связанные с ним, согревают остатками тепла, пробуждают жизнь в сердцевидных бутонах, вот-вот готовых распуститься. жаль, что как только они выйдут в свет, время начнёт свой отсчёт до их не менее прекрасной смерти. Феликс не раз думал, а что будет, если умрут его родители? Минхо? Хёнджин? Джисон? он сам? будет ли ему грустно, а может страшно, или вовсе наплевать. будет ли он убиваться по кому-то в случае чего, жить прошлым, как делают это многие, или просто примет как данность? у всех один конец, и вовсе не счастливый, так есть ли смысл лицезреть его раньше положенного из-за смерти дорогого душе человека? способен ли он на это? жизнь, словно цветок, хрупкая и недолгая, а смерть внезапна. в солнечной его душе вот-вот зацветёт сакура, но надолго ли она там?

♡⋆｡°✩°₊✩°⋆｡°♡

среда. 24 апреля. 12:53 затерявшись в глуби мужской раздевалки, цвела сакура, выводящая нечёткие линии, складывающиеся в знакомые черты на листке бумаги. посещаемость уроков физкультуры, а точнее её отсутствие, отрицательно сказывалось на репутации Хёнджина, но того это особо-то и не волновало. если так подумать, Джинни ничего из связанного со школой не волновало, пожалуй кроме очаровательного, будто вылезшего из сказки, мальчика, которого тот однажды встретил в туалете. даже сейчас несвязные ранее линии всё больше напоминали лишь его черты, мелькающие среди соцветий сакуры. совсем скоро эта зарисовка может стать реальностью и предстать наяву ледяным омутам весеннего. уже сегодня часовой начнёт свой отсчёт. уже сегодня распустятся цветы в глубине сердца.

хэй, Феликс, встретимся сегодня •

после уроков?

[13:01]

«а может и не стоило… глупо это всё». белёсая рука уже протянула свои худощавые пальцы к красной кнопочке «удалить сообщение», но ответ веснушчатого пришёл быстрее, чем та успела бы совершить ещё одну из немногочисленных ошибок. • с радостью!!! [13:01]

****

Феликс вновь и вновь бьёт свои же рекорды, покидая кабинет самым первым, а виной всему был цветущий, сахарный Хёнджини, наверняка ожидающий пшеничного чуть ли не под дверью. так и оказалось. со звёздочками в глазах Ликси, как только перешагнул порог между тянущим на дно болотом и этакой свободой, тут же ощутил привкус вишни, смешанной с кровью, чуть ли не на своих губах. вокруг закружили феи, появляясь из самых неожиданных мест, но направляющиеся лишь в одно — в сердце, а точнее в сердца, переплетённые веточками сакуры. вокруг них царила, витала магия, нарушаемая лишь школьной суматохой. — прогуляемся? — неуверенно, немного загадочно произнёс сакурный, протянув свою безликую ладонь. костяшки пальцев были настолько выразительны, что Феликсу невзначай хотелось всех их пересчитать, а затем, будто птичка, клюющая ягоды, сцеловать. скрыть от глаз, скрыть от текущего времени. вопрос остался висеть в пустоте без ответа, но мгновенного тёплого касания было достаточно в качестве ответа. было достаточно, чтобы ринуться вниз по лестнице, утягивая за собой звёздочку. почему-то казалось, что сегодня всё изменится. прикосновения Феликса исцеляющие, но в то же время обжигающие. они заставляли кровь циркулировать по венам и артериям, постепенно выжигая изнутри напоминания о себе, оставляя шрамы. прикосновения же Хёнджина ощущались иначе. они будто душили, но одновременно с этим порождали жизнь, всё больше обвивая сердце цветущими ветвями, оставляли после себя приятный холод. таким дисбалансом создавалась гармония, так пришедшая по душе феям, что вырвавшись за пределы школы, неловкое прикосновение лишь крепло. — куда мы идём? — любопытство и нервозность от нарастающего предвкушения давали о себе знать не только потоком вопросов, но и необычайно приятными поглаживаниями ладони, в которой и уместилась израненная ручка солнышка. сегодня всё ощущалось иначе. инородно. — я узнал как называется тот недо-парк. место, в котором сошлись небесные светила. место, в котором Феликс начал хоронить себя. место, в котором Хёнджин выбрал жизнь. или же что-то полегче? — мы идём туда? янтарные глаза засияли ещё ярче, хотя, казалось, куда ещё больше-то. ещё немного, и от сахарных волос весеннего ничего бы не осталось, а его щёки наконец бы покраснели, правда от ожогов. — да. сегодня цветёт сакура. место, в котором всё началось, и в котором часовщик начнёт свой отсчёт. место смерти и рождения. их место. сказочный, ранее только в ночи, сквер стал лишь волшебнее. соцветия цвета сахарной ваты напоминали Хёнджи, стоящего подле, но явно пропадающего в ином лесу, решающего что-то в своей голове для себя. несмотря на хорошую погоду, людей было мало. чуть ли не все скамеечки свободны. выбирай не хочу, и Ликси выбрал, утягивая за собой бродящего по сознанию Джинни. выйдя из этакого оцепенения, весенний взглянул на всё ещё держащего его руку Феликса, и в нём будто всё перевернулось. его словно выпотрошили и заново собрали, впихнув в тело что-то непонятное, заполняющее его душу и сердце, мелькающее на дне глазных яблок. он даже не сразу заметил, что тот куда-то его ведёт, а как осознал, сердце обволокло мёдом с молоком. два небесных тельца вновь находились там, где сошлись. вокруг больше не витала пожирающая печаль вперемешку с утопающей надеждой, а наоборот — что-то светлое и солнечное вот-вот должно было показаться свету, а может и испепелить. сахарный Хёнджини впервые за день почувствовал нарастающую неловкость, поэтому высвободил белёсые косточки из цепких лучей солнца в надежде, что станет легче. и ещё немного промолчав, всё же спросил то, что его волновало чуть ли не с самого ответа Ликси: — ам… как у тебя дела с родителями? по веснушчатому видно — его эта тема не совсем радует и заставляет чувствовать некомфортно, но сам факт этакой заботы поражал, согревал и, пожалуй, помогал скинуть груз с плеч. — всё стало немного лучше, то есть никак. они вновь создают видимость того, что меня не существует, но, думаю, если бы сегодня их не пригласили на какое-то мероприятие, маловероятно, что я бы сейчас был тут с тобой, — улыбнувшись, будто подобное отношение со стороны самых родных людей для него ничего не значило, протянул Феликс. — я рад, что ты здесь и мне жаль, что они так относятся к тебе. запомни, ты не пустое место и не заслуживаешь чего-то подобного. ты… как солнечный зайчик. хочется поймать, оберегать и… любить, любить, любить. если бы сакурный прямо сейчас умер, он бы даже не расстроился, потому что только что Хёнджин убил последнюю клеточку себя. щёчки с россыпью милейших веснушек покраснели как от холода, а искры в глазах зажигались всё ярче. но вместо того, чтобы как весенний пытаться забиться в угол в попытках скрыть себя от янтаря, Ликси спрятался прям в его плече, сжимая кусок ткани и вдыхая знакомый, полюбившийся запах вишни с ментолом, леденящий до самых костей. по макушке прошёлся приятный холодок, заставляющий сердца биться быстрее, а кровь чуть ли не вытекать из вен и, пожалуй, из носа. Хёнджи его поцеловал. «вновь, как тогда на крыше». но почему же тогда ощущалось это иначе? — мне так нравится, когда ты меня целуешь, — пробурчал тот быстрее, чем успел подумать. смерть от внезапной остановки сердца не так уж и страшна, правда у гниющего органа были другие планы. он лишь забился сильнее, как когда в детстве маленький Джинни пугался темноты по пути до своей кровати и из-за этого бежал до неё с закрытыми глазами или когда, немного повзрослев, столкнулся впервые с приступом матери. Феликс, кажется, испугался своих слов. это в нём выражал загнанный взгляд цитритов, уставившихся на сахарного, пытающийся найти хоть что-то, но вместо этого он лишь почувствовал ранее вечно ледяные ладони, согревающие его же щёки единственным своим прикосновением. вишнёво-кровавые губы осторожно коснулись сначала горящего лба. боязно. настал черёд налившихся кровью щёк. весенний сцеловывал звёзды на них, на что солнечный лишь немного поморщил нос, боясь открыть глаза, чтоб не сжечь ни момент, ни сакурного. оба ощутили рваное дыхание друг друга. вишнёвый коснулся губ-сердечек всё ещё неуверенно, опасаясь своих же действий, но Ликси лишь дал понять, что всё в порядке (хотя ни черта сейчас не в порядке блять), смакуя в ответ ментол с привкусом железа, сгорая дотла, связывая судьбы. теперь уже бесповоротно. оба почувствовали как что-то упало прямо на них. веснушчатый разомкнул слипшиеся веки и нехотя отодвинулся от Джинни. в пространстве между ними поместились розоватые соцветия, ранее висевшие на веточке. Феликс схватил их и впутал в ватные волосы весеннего, прошептав: — если ты сакура, цвети, пожалуйста, вечность.