Нам вместе быть...

      Джеймс Росс проснулся поздно. Вчера он выпил не так уж много, но голова гудела, видимо, от недосыпа. Первым делом заглянув в спальню Френсиса, Росс обнаружил, что его там нет. Вернувшись в гостиную, Росс отдёрнул занавески и взглянул на часы. Одиннадцатый час. День был серый, хмурый и пасмурный. Вид сырого тумана за окном заставил Джеймса поёжиться. Как хорошо, всё-таки, что они с Тот уехали из этого смрадного города. И главное - увезли отсюда малыша Джимми. Может быть, всё-таки стоит уговорить Фрэнка приехать к ним? Пускай забирает весь свой табор — Фицджеймса, дочку, кормилицу с её ребёнком — и бросает к чёрту этот мрачный дом, больше похожий на склеп? Надо бы ещё раз поговорить с Фрэнком. Где он, кстати?       Росс обошёл всю квартиру, но Френсиса нигде не было. Он дёрнул за шнурок колокольчика. Миссис Мэдисон появилась перед ним незамедлительно. Она с достоинством поздоровалась, слегка склонив голову:       — Доброе утро, сэр.       — Доброе утро, миссис Мэдисон. Вы не знаете, куда подевался Френсис? Может быть, он у коммандера Фицджеймса?       — Нет, сэр. Капитана Крозье там нет. И, если вы говорите, что он отсутствует… Значит, он покинул квартиру, пока вы спали.       Росс нахмурился и озадаченно потёр подбородок. Всё это ему определённо не нравилось. Ощутив ладонью колкую щетину, Росс распорядился принести ему горячей воды. Доставив всё необходимое, миссис Мэдисон с достоинством удалилась, сказав, что завтрак для него будет готов через десять минут. Ни голосом, ни видом миссис Мэдисон не выдала своего беспокойства, хотя известие об отсутствии капитана Крозье вызвало в её душе сильную тревогу. Не имея права вмешиваться в дела хозяев, миссис Мэдисон всё же горячо надеялась, что сэр Росс как можно скорее сообщит коммандеру Фицджеймсу об отсутствии Френсиса, и они вместе постараются отыскать капитана.       Наскоро позавтракав, Росс действительно отправился к Фицджеймсу. Известие об отсутствии Крозье взволновало его, хоть коммандер и не подал виду.       — Думаю, Фрэнк поехал на кладбище, — высказал своё предположение Росс. — Он рвался туда ещё вчера, но слишком долго спал.       — Скорее всего, — вздохнул Фицджеймс. — Боюсь только, что после кладбища он заедет в кабак.       — Скорее всего, — повторил за ним Росс.       — И что нам делать?       — Ждать.       — Как долго? — поинтересовался Фицджеймс. — В какое время нам стоит отправляться на его поиски?       — Не знаю, — Росс волновался за друга не меньше коммандера, но старался не показывать своего волнения. — В конце концов, Френсис — взрослый независимый человек. Он имеет право на самостоятельные перемещения по городу и не нуждается в няньках.       — Это правда, — Джеймс с вызовом взглянул на Росса. — Но в том состоянии, в каком пребывает Френсис, я бы не хотел оставлять его одного.       — Вы правы. Но не будем оскорблять его, предполагая, что он не справится с самостоятельным выходом в город. Предлагаю подождать хотя бы часов до двух. А после отправиться на поиски.       — Согласен.       Время ожидания тянулось медленно. Трое мужчин пытались разговаривать на разные темы. Оказалось, что у этих двух Джеймсов в характере много общего. Может быть, поэтому они оба стали друзьями Френсиса? Им было бы весьма интересно и нескучно вдвоём, если бы их беседа не проходила под знаком томительного ожидания и беспокойства. Все трое, включая Уильяма, постоянно поглядывали на часы, стрелки которых, казалось, замерли на месте.       Без десяти два, когда напряжение возросло до предела и каждый из присутствующих в гостиной был готов подняться со словами: «Едем, господа!», в прихожей раздался стук в дверь. От этого резкого звука мужчины вздрогнули — нервы у всех троих были натянуты до предела. Они молча прислушивались, как миссис Мэдисон открывала дверь, как что-то говорила вошедшему, чьего голоса им не удавалось разобрать. Наконец дверь гостиной распахнулась и на пороге возник Френсис. Его помятое лицо выражало спокойное безразличие. Пробубнив что-то похожее на: «Добрый день», он пересёк комнату и уселся на своё привычное место у окна.       — Френсис? Где ты был? — осторожно поинтересовался Росс.       — На кладбище, — равнодушно отозвался Френсис. — Я проснулся. Увидел, что ты спишь. И решил — а не проветриться ли мне? И съездил на кладбище.       Его спокойный равнодушный тон пугал Фицджеймса больше, чем если бы в нём звучали мука и отчаяние. Но у него не хватало решимости сказать Френсису хоть слово. Росс, кажется, был обеспокоен не меньше. Но всё же произнёс:       — Фрэнк. Пожалуйста. В следующий раз, уходя из дому, предупреждай хоть кого-нибудь о своём уходе.       — Это ещё зачем? — Френсис набычился, и всем вдруг стало ясно, что он пьян.       Росс знал это его состояние. Такая стадия опьянения была для Френсиса «рабочей». На этой стадии он сохранял ясность ума и способность принимать здравые решения. Он мог контролировать свои действия и эмоции. При такой степени опьянения люди, не знавшие Френсиса, могли вовсе не догадываться, что он пьян. Опасность была в том, что Френсису необходимо было доводить себя до такой кондиции ежедневно. И это уже попахивало запоем.       — Затем, что мы все беспокоимся о тебе. И в твоё отсутствие переживали о том, не случилось ли с тобой чего-нибудь плохого, — ответил Росс, понимая, что только у него достанет смелости разговаривать с Френсисом, находившимся в таком состоянии, подобным тоном.       — Беспокоитесь? — Френсис хмыкнул, обведя всех насмешливым взглядом. — Зря. Я не ребёнок, чтобы беспокоиться обо мне. А если вы думаете, что я с собой чавой-то изделаю… — в этом месте он не просто усилил, а намеренно утрировал свой ирландский акцент, — то не дождётесь. Так что расслабьтесь, господа. И давайте-ка лучше выпьем. Джейми, у тебя в доме найдётся виски? Если нет — я принесу.       Все переглянулись. Такой Френсис внушал больше опасений, чем Френсис отчаявшийся. Но оснований предъявлять претензии к нему ни у кого не было.       — Я не буду пить… — неуверенно произнёс Фицджеймс.       — Я тоже, — Уильям поддержал брата.       — И я не хочу, — заявил Росс.       — Ну, как хотите. В таком случае, счастливо оставаться, господа. А я отправляюсь к себе. Придётся пить в одиночку, раз вы отказываетесь составить мне компанию.       С этими словами Френсис поднялся и направился к выходу. Фицджеймс беспомощно посмотрел на Росса. Он понимал, что нужно остановить Френсиса, но знал, что ему это не удастся. И будет только хуже. К тому же за стеной снова послышался детский плач. Джеймс знал, что ему вновь придётся успокаивать малышку. Его сердце разрывалось между двумя дорогими ему существами, которым он, в сущности, был бессилен помочь. Росс поднялся со своего места, и, кивнув Фицджеймсу, пошёл вслед за Френсисом со словами:       — Фрэнк, я с тобой.       — Если ты думаешь, что тебе удастся запретить мне пить — можешь оставаться здесь, — бросил ему Крозье. — Предупреждаю — уговоры бесполезны. А за попытку помешать я могу и морду набить.       — Но посидеть-то рядом с тобой можно? — буркнул Росс.       — Посидеть можно. Если не говорить глупостей.       В дверях Росс обернулся, закатив глаза и разводя руками. Фицджеймс задумчиво покусывал нижнюю губу, и Росс невольно подумал о его сходстве с покойной сестрой. «Наверное, Фрэнку невыносимо каждый раз видеть его и отмечать их сходство», — внезапно подумал он. В глазах у Фицджеймса промелькнула такая горечь, что Росса на мгновение пронзила острая жалость к обоим. Уильям сидел, опустив голову и судорожно сжав изящные холёные руки.       Когда Росс вслед за Френсисом покинул комнату, Джеймс спрятал лицо в ладони, не в силах более выносить накатившую внезапно боль. Уильям подошёл к брату и крепко обнял его за плечи:       — Джимми, пойдём к Эми, — сказал он, понимая, что этот ребёнок может стать для Джеймса единственным якорем спасения, той соломинкой, ухватившись за которую его брат сумеет выбраться на поверхность из омута отчаяния, в который все в этом доме погрузились после смерти Шарлотты. Душа покинула их дом, и теперь он разваливался на глазах, словно разлагающееся мёртвое тело. Семье срочно нужна была новая душа, вокруг которой все могли бы сплотиться и пережить несчастье. И Уильям считал, что эту роль может взять на себя маленькая Эмили. Других вариантов он не видел.       В семь часов вечера Джеймс Кларк Росс вышел к ужину, накрытому в столовой коммандера Фицджеймса. Френсиса с ним не было. На немой вопрос Фицджеймса Росс ответил:       — Он уснул.       — Он много выпил? — осторожно поинтересовался Фицджеймс.       — Много. Даже для него, — удручённо ответил Росс. — Об этом я бы и хотел с вами поговорить.       — Прошу к столу, — пригласил Фицджеймс своих гостей.       Когда мужчины расселись за столом, Фицджеймс лёгким изящным движением подхватил стоявшую на столе бутылку вина. Росс сделал предостерегающий жест:       — Нет-нет, джентльмены, я — пас. Мне пришлось выпить достаточно виски, хоть я и увиливал, как мог.       — А по вам и не скажешь, — заметил Конингем.       — Капитан обязан уметь пить так, чтобы не пьянеть. Или хотя бы не показывать окружающим, что пьян. Это — вопрос его авторитета и поддержания дисциплины на корабле.       Росс помолчал и добавил:       — Френсис тоже умеет так пить. Но сейчас не желает сдерживаться.       — Чем мы можем ему помочь? — озабоченно спросил Фицджеймс, у которого при мысли о Френсисе кусок не лез в горло.       — Я не знаю. У меня есть только одно предложение…       Фицджеймс вопросительно уставился на Росса, ожидая, пока тот ловко разделается с очередным куском ростбифа.       — Если бы я мог увезти его с собой… Думаю, мы с Энн смогли бы как-то развеять его тоску. Новое место, новое окружение… К тому же, достать алкоголь в Эйлсбери будет для него весьма проблематично. И, возможно, стыд перед миссис Росс удержит его в рамках приличия.       При этих словах сердце коммандера Фицджеймса болезненно сжалось. Он понимал, что Росс прав и что его предложение стало бы для Фрэнка наилучшим выходом из положения. Но перспектива разлуки с ним внезапно вызвала у Джеймса не только неприятие, но и панический страх. Слушая Росса, коммандер Фицджеймс отдал себе полный отчёт в том, что не представляет себе жизни без Френсиса Крозье. Всё его существо сопротивлялось такому исходу. Мозг метался в поисках возражений, достаточно обоснованных и аргументированных, чтобы отвергнуть предложение Росса и при этом ничем не выдать собственных мотивов и своего личного интереса.       Но вслух коммандер Фицджеймс произнёс:       — Думаю, для Френсиса это было бы наилучшим выходом. Но… Согласится ли он?       — Я попробую уговорить его. Завтра с утра, пока он ещё будет трезв. Если, конечно, он в состоянии будет слушать меня с похмелья.       Фицджеймс горько усмехнулся. Вот именно — «если»…       — Я попытаюсь привести его на завтрак. А вы, коммандер Фицджеймс, со своей стороны тоже постарайтесь внушить ему, что так будет лучше для него.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — глухо отозвался Фицджеймс. — Кстати, зовите меня по имени — Джеймс.       — В таком случае, вы тоже зовите меня по имени, Джеймс.       И Росс улыбнулся — впервые с того момента, как приехал в Лондон. Улыбка у него была открытая и искренняя. Он и впрямь был красавцем — признание этого факта впилось ещё одной малюсенькой иголочкой в сердце Фицджеймса.       Закончив ужин, Росс отправился к Френсису.       — Боюсь, как бы он не проснулся и не натворил чего-нибудь спьяну, — сказал он, уходя. — Да и самому мне надо лечь пораньше, чтобы завтра встать раньше Фрэнка и застать его трезвым.       Как только дверь за Россом закрылась, Уильям накрыл ладонью руку брата, лежавшую на столе.       — Тебе очень не хочется, чтобы твой Фрэнк уезжал.       — Мой Фрэнк? — Джеймс поднял бровь и искоса посмотрел на Уильяма. — С чего ты взял, что он — «мой»?       — Не знаю. Но мне кажется, что ты привык считать его членом своей семьи. И не представляешь себе жизни без него. Я не прав?       Ничего не говоря, Джеймс устало опустил голову на руки, уперев их локтями в стол. Конечно, Уильям прав. Но…       — Это так заметно со стороны? — Джеймс резко поднял голову и уставился на брата.       — Нет. Это незаметно. Просто… Я ведь понимаю тебя. Мы всегда понимали друг друга.       — Если ему будет лучше там… Я не должен удерживать его. Но если он уедет…       «Я сдохну», — молча закончил Джеймс свою мысль.       — Он не уедет.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю. Он не уедет. Он не сможет бросить ни тебя, ни Эми. Ни этот дом. Во всяком случае, не сейчас.        — Но… Тогда он сопьётся? — Джеймс затравленно посмотрел на брата.       — Думаю, ты сумеешь его удержать от этого.       Джеймс медленно покачал головой.       — Боюсь, что не смогу. Да и потом… Я всегда буду напоминать ему Лотти. И ему при виде меня всегда будет хотеться напиться в хлам, чтобы заглушить боль.       Как только Уильям упомянул Эмили, за стеной вновь раздался детский плач. Правда, сейчас он быстро прекратился — видимо, кормилица дала девочке грудь.       — Знаешь, что я думаю? — сказал Уильям. — Возможно, она так кричит, потому что зовёт Френсиса. Ей мало тебя. Нужно, чтобы он тоже был с ней. Попробуй сыграть на этом. Если кто-то и сможет заставить его взять себя в руки и бросить пить, то только она. Ни ты, ни Росс на это не способны.       — Обнадёживающее заявление, — пробормотал Джеймс, вновь роняя голову на руки и мучительно потирая ладонями лицо.       Он ждал, когда Эми, насытившись, вновь подаст голос, призывая его к себе. А, может, и впрямь ей не хватает отца? И она громко зовёт его, отчаянно и безнадёжно? От этой мысли сердце Джеймса вновь сжалось — в который раз за сегодняшний вечер. Он боялся предстоящего разговора с Френсисом и в то же время желал, чтобы завтрашний день наступил поскорее, дабы покончить с мучившей его неопределённостью и связанными с ней страхами и сомнениями.       Спал Джеймс плохо и поднялся рано. В ожидании завтрака он пытался занять себя чтением, но смысл прочитанного не доходил до его сознания. В конце концов Джеймс отложил книгу и просто сидел за столом, погружённый в свои мысли, машинально чиркая карандашом по листу бумаги.       Когда миссис Мэдисон постучала в дверь, приглашая его на завтрак, Джеймс пришёл в себя и взглянул на лежавший перед ним лист бумаги, весь исчёрканный острыми резкими штрихами, в странной россыпи которых явственно угадывалось человеческое лицо. Лицо капитана Френсиса Крозье. ***       В то утро Джеймс Кларк Росс тоже проснулся рано. Убедившись, что Френсис ещё спит, Росс похвалил себя и отправился в туалетную комнату «наводить красоту». Успешно справившись с приведением себя в порядок, Росс явился в комнату Крозье, служившую одновременно кабинетом и спальней. Прежде всего он приоткрыл окно, впуская в комнату, наполненную перегаром, волну свежего весеннего воздуха, после чего уселся за рабочий стол Френсиса, с интересом рассматривая сложенные в порядке листы рукописи, верхний из которых был исписан только наполовину. Взгляд Росса лениво скользнул по беглым строчкам, в которые складывались аккуратные буквы Френсиса, всегда отличавшегося красивым почерком, и, зацепившись за знакомое название «Террор», остановился на нём. Росс прочёл недописанную страницу и заглянул на предыдущую. Так вот оно что! Оказывается, Френсис всё-таки сподвигся начать писать воспоминания о своих полярных походах! И Росс был уверен, что побудила его к этому покойная Шарлотта. Поскольку никто другой так и не смог убедить его заняться этим. И вот теперь Шарлотты нет… А это значит, что все воспоминания капитана Крозье так и останутся у него в голове. Кто же ещё сможет убедить его продолжать начатое? А жаль. Искренне жаль. Россу нравился слог друга, его манера изложения и подача знакомых событий. Он с удовольствием прочёл бы интерпретацию их приключений в исполнении Крозье.       Когда Френсис беспокойно заворочался в кровати, Росс с сожалением отложил рукопись. За невнятным бормотанием послышался хриплый стон. Теперь Френсис лежал на спине, запрокинув голову, и тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из его приоткрытого рта. Расстёгнутая на груди рубашка давала Россу возможность полюбоваться шрамом, оставленным Френсису в прошлом году на память о дифтерии, которой именно он, Росс, «наградил» друга перед отплытием. «Теперь этот шрам будет вечно напоминать ему о том, как Шарлотта ухаживала за ним в Абердине», — внезапно подумал Росс. А что не будет напоминать ему о ней? В этом доме и в этом городе — всё. Именно поэтому он должен срочно увезти друга подальше от всего, что напоминало бы ему о прошлом.       Тем временем Френсис изо всех сил пытался разлепить непослушные веки. Справившись с этой почти непосильной задачей, он перешёл ко второму, ещё более сложному этапу — наведению резкости и попытке понять, чья это фигура смутно вырисовывается перед ним. Неясные расплывчатые образы сна будили в мозгу Френсиса мерзкое тревожное чувство. Он должен вспомнить что-то важное. Что-то, происходившее в его жизни, о чём он забыл во сне, но что обязан вспомнить, несмотря на уверенность, что воспоминание причинит ему боль. Так кто же этот человек, стоящий перед ним? В ответе на этот вопрос и кроется разгадка?       — Доброе утро, Фрэнк.       Голос человека явно был знакомым. Росс? Джеймс Кларк Росс, его друг и начальник экспедиции. Они на корабле? Френсис шире раскрыл глаза и попытался оглядеться. Ну нет. Обстановка явно не корабельная. Так где же они?       Сознание медленно прояснялось. Росс. Они пили с ним вчера. Вернее, он пил почти в одиночку, Росс только делал вид, что пьёт. Но почему они пили? Почему он, Френсис Крозье, позволил себе напиваться, в то время как запретил подобное, чтобы не выглядеть мерзкой пьяной скотиной в глазах милой Лотти? Лотти! Душу Френсиса обожгло, словно внутрь вылили расплавленный свинец. Лотти больше нет. Именно потому он и напивается до бесчувствия, чтобы забыть об этом, перестать чувствовать боль… Ненадолго, хотя бы на время. А сейчас боль вернулась и ему снова придётся глушить её виски. Иначе невозможно. Иначе он просто сойдёт с ума или повесится на первом же подходящем для этого суку.       Именно эта боль заставила Френсиса окончательно проснуться и сесть в кровати, свесив на пол босые ноги. Тело противно дрожало, и он не знал — от холода или от похмелья. Он не мог думать ни о чём, кроме одного — остался ли в доме виски. Ему нужно-то всего пара глотков, чтобы вернуть способность соображать и понимать, что с ним происходит. Глядя на Росса мутными красными глазами, Френсис прохрипел:       — Виски… есть?       — Нет, — отрезал Росс. — Вставай, Фрэнк. Вставай, будем приводить тебя в порядок. Иначе ты уйдёшь в длительный запой. А это не нужно ни тебе, и никому из твоих близких.       Близких? Френсис горько усмехнулся. Что он говорит? Какие близкие? Самый близкий его человек лежит на кладбище, в холодной сырой могиле, пожираемый червями. Кто может быть ближе? И кому какое дело до него, Френсиса Родона Мойра Крозье, капитана без корабля, любовника без любовницы и отца, который не имеет права дать имя собственному ребёнку?       Френсис тяжело поднялся и поплёлся в уборную неуклюжей походкой пьяного моряка, нелепо корячащегося на суше. Справив нужду, Френсис подошёл к туалетному столику и уставился в висевшее над ним зеркало, пытаясь понять, что за чудовище пялится на него оттуда. Ему понадобилось не менее двух минут, чтобы уяснить - помятый тип с опухшей рожей, мешками под мутными слезящимися глазами, с торчащими во все стороны лохмами цвета выгоревшей пакли — это он сам. Капитан Крозье собственной персоной.       Росс, беспокойно прислушивавшийся под дверью, не выдержал и вошёл внутрь. Увидев застывшего перед зеркалом Френсиса, с тупым непониманием глядевшего на собственное отражение, Росс положил руку ему на плечо и энергично потряс:       — Фрэнк. Хватит любоваться собой. Вчера было выпито немало. Давай-ка устранять последствия.       С этими словами Росс плеснул в таз, стоявший на столике, побольше холодной воды из кувшина и нагнул голову Френсиса над тазом, побуждая друга умыться. Френсис послушно набрал дрожащими руками воды и плеснул в лицо. Вода показалась ему обжигающе холодной. Дрожь, потихоньку бившая тело, усилилась.       — Ничего, Фрэнк, ничего, — подбадривал Росс. — Давай-ка ещё.       Френсис вновь погрузил руки в таз с водой и несколькими пригоршнями попытался смыть с лица следы похмелья. В какой-то момент ему стало легче. Хотя головная боль и мерзкий привкус во рту продолжали напоминать о вчерашнем и вызывали непреодолимое желание «подлечиться». Однако ощущение свежести было приятным. Дрожь проходила. Френсис вытерся полотенцем, которое подал ему Росс.       — Ну вот и хорошо. Сейчас велю миссис Мэдисон приготовить для тебя ванну. А пока… Пойдём-ка, поговорим. Думаю, ты уже в состоянии воспринимать мои слова.       Френсис покорно потащился в спальню вслед за Россом. Дожидаясь, пока тот вызывал миссис Мэдисон и давал ей распоряжения по поводу ванны, Френсис сидел на краешке кровати, тупо глядя в одну точку. Когда миссис Мэдисон ушла, Росс уселся на кровати рядом с ним и заговорил чётко и убедительно:       — Фрэнк. Послушай меня. Пока ты трезв и в состоянии воспринимать мои слова. Тебе нужно остановиться. Прервать этот пагубный порочный круг. Иначе настанет момент, когда ты не сможешь вырваться из него. Сейчас у тебя ещё есть такая возможность. Потом будет поздно.       Господи. Как же болит голова… Каждое слово Росса отдаётся в ней ударом тяжеленного молота. И до чего мерзко во рту. Глоток виски — и ему станет легче. Всего глоток. Как Джеймс не понимает этого? Что он говорит? Чего хочет? Если бы Джеймс дал ему возможность выпить… Тогда он смог бы воспринимать его слова. Кажется, он убеждает его не пить? Идиот…       Френсис тихо застонал, сжимая виски ладонями. Он не мог думать ни о чём, кроме глотка виски.       — Джеймс. Один глоток. Я выпью всего глоток и буду готов слушать тебя.       Росс бросил на Френсиса взгляд, полный злости и жалости, вышел из спальни и вскоре вернулся со стаканом в руке. На дне стакана плескался виски — всего один глоток, как и просил Френсис. Крозье схватил протянутый стакан трясущейся рукой и опрокинул в себя его содержимое. Посидел, прислушиваясь к ощущениям. Виски перебил мерзкий привкус во рту. Но голова по-прежнему болела. Френсис умоляюще взглянул на Росса.       — Нет, Фрэнк.       Крозье понурился и сжал кулаки.       — Послушай меня. Ты понимаешь, что всё это — путь в запой? Из которого ты вряд ли сможешь выбраться, — Росс, не отрываясь, смотрел на Френсиса.       — И что? — глухо ответил тот. — Какое тебе дело до этого?       — Мне есть дело до тебя, Фрэнк. Потому что ты — мой друг.       Френсис затравленно взглянул на Росса снизу-вверх. В голове постепенно прояснялось. И он уже не мог, как хотел, рявкнуть на Джеймса и послать его к чёрту со словами: «Мне не нужны друзья! Мне никто не нужен. Кроме неё…» Всё-таки он дорожил дружбой этого человека и понимал его беспокойство о нём.       — Да, Фрэнк, я твой друг, — Росс уселся рядом с ним на кровать и обнял за плечи. — И я понимаю твою боль. Знаю, что ты хочешь сказать — тебе никто не нужен, кроме неё. Но ты должен справиться с этой болью. Ты сильный. Ты должен жить ради её памяти. И ради своей дочери. Тебе есть ради кого жить, Фрэнк. Подумай об этом.       Крозье сидел, низко опустив голову. Возразить было нечего. Умом он и сам всё это прекрасно понимал. А вот душа не хотела принимать доводы рассудка. Единственное, чего она хотела — заглушить боль, терзавшую её денно и нощно и стихавшую лишь под воздействием спасительного алкоголя. Сможет ли он, Френсис Крозье, отказать ей в этом обезболивающем?       Не дождавшись ответа, Росс продолжил:       — Фрэнк. Я понимаю, что виски помогает тебе бороться с болью. И здесь, — он обвёл рукой комнату, — тебе будет трудно удержаться от искушения. Поэтому предлагаю — уедем. Уедем со мной. Ты сменишь обстановку. Окружающее не будет напоминать тебе об утрате. И ты сможешь побороть тягу к алкоголю.       Френсис поднял на друга взгляд, полный недоумения. Уехать? Что он несёт? Как можно уехать отсюда? От могилы Лотти… От Джеймса… От собственной дочери… В голове постепенно прояснялось. Физическая боль отступала, освобождая место боли душевной. Френсис коротко качнул головой и хрипло произнёс:       — Я никуда не поеду.       — Фрэнк. Я понимаю — это тяжело. Здесь тебя держит многое. Но сейчас главное для тебя — удержаться на краю. А когда ты окрепнешь и… — Росс хотел сказать «смиришься», но понял, что не стоит произносить этого слова. — И… наберёшься сил, чтобы терпеть боль без анестезии… Ты вернёшься сюда.       Френсис повернулся к Россу и посмотрел ему прямо в глаза. Этот взгляд свидетельствовал о том, что Крозье уже полностью овладел собой и вновь стал прежним — стойким и властным, упрямым, умеющим «держать удар» человеком.       — Я никуда не поеду.       — А если с нами поедет Джеймс? — Росс всё ещё не терял надежды на успех.       Френсис отпрянул, удивлённо глядя на друга:       — Джеймс? Ты хочешь, чтобы мы уехали к тебе и оставили Эми тут одну?       — Не одну, а с кормилицей и с миссис Мэдисон. По-моему, от них всё же больше пользы, чем от вас. От тебя в особенности.       Френсис сжал кулаки. Обвинение Росса больно задело его. Но он не мог объяснить, отчего не осмеливается подойти к собственному ребёнку. Не мог — и точка.       — Нет, — коротко ответил Френсис. — Да и Джеймс не согласится бросить Эмили.       — Тогда поедемте все вместе! Забирай свой табор — Джеймса, женщин, детей — и поедемте ко мне. Там свежий воздух, весна и никаких туманов. Тот будет рада…       — Да уж. Ещё бы ей не обрадоваться такому нашествию, — горько усмехнулся Френсис. — Нет, Джеймс. Эмили слишком мала для такого путешествия. Может быть, летом, когда потеплеет… Но не сейчас.       — Если до лета ты не сопьёшься окончательно, — вздохнул Росс.       — Не сопьюсь.       — Обещаешь? — Росс пытливо посмотрел на него.       — Обещаю.       — Слово офицера?       — Слово офицера.       В этот момент Френсис был уверен, что сумеет сдержать слово. Если он будет выпивать свою норму виски в день и не превышать её, всё будет в порядке. Он не сопьётся такими темпами. По крайней мере, до лета, как и пообещал. А значит, его честь не пострадает.       — А ты езжай домой, Джеймс. Нечего тебе нянчиться со мной. Я благодарен тебе за всё — за поддержку и за понимание. И никогда не забуду всё, что ты делал и делаешь для меня. Езжай. Я справлюсь. Тебя ждут дома. Тот и малыш Джимми…       — Я не могу. Не могу оставить тебя вот так, Фрэнк.       — Я же сказал, что справлюсь. И дал тебе слово. Не заставляй меня думать о себе хуже, чем я есть.       Росс посмотрел на Френсиса долгим пытливым взглядом. Казалось, тот говорил абсолютно правильные вещи. Но отчего Джеймсу казалось, что что-то не так? Откуда это мерзкое ощущение тревоги и смутное беспокойство, словно предчувствие беды? Ощущение на уровне интуиции. А Росс привык доверять своей интуиции. Она и только она множество раз спасала от неминуемой гибели и его, и многих в его экспедициях.       Стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Возникшая на пороге миссис Мэдисон объявила, что ванна готова. Поблагодарив экономку, Френсис поплёлся в туалетную комнату. Его тело оказалось способным ощутить облегчение, очистившись от грязи и скверны. А вот душа по-прежнему выла от боли, уменьшить которую мог только виски. Френсис поймал себя на мысли — он хочет, чтобы Росс поскорее уехал и не мешал ему свободно выпивать положенную норму «лекарства» и не маячил перед ним немым укором, а уж тем более не напоминал вслух о данном ему слове. Френсис спокойно воспринял эту мысль — она не поразила и не возмутила его. Да, Джеймс его друг и желает ему только добра. Однако вряд ли он понимает, что в данный конкретный момент является добром для Френсиса Крозье.       Френсис появился в гостиной, тщательно выбритый, аккуратно причёсанный, безукоризненно одетый в чёрный гражданский сюртук. На шее у него красовался модный галстук. Галстук украшала булавка с малюсеньким золотым корабликом.       — Ты прекрасно выглядишь, — похвалил его Росс. — Намного лучше, чем мог бы, с учётом того, сколько было выпито накануне.       — Рожа достаточно помята, — ответил Френсис.       — Да нет, ты молодец. Идём завтракать?       Есть Френсису не хотелось. Но он решил выглядеть и вести себя так, как это подобает приличному человеку. Спрятать поглубже своё горе и больше никому не показывать его. Пускай все, в том числе и Росс, думают, что он смирился. Пускай он поскорей уедет и оставит его, Френсиса Крозье, в покое. И даст возможность делать то, что хочется, без оглядки на его присутствие.       Джеймс с Уильямом встретили их в гостиной. Выглядели они безупречно. И лишь землисто-серый цвет лица да тёмные круги под глазами выдавали истинные чувства Джеймса. За завтраком Росс объявил:       — Джеймс, сегодня я предложил Фрэнку уехать со мной в Эйлсбери. Но он отказался. Может быть, он принял бы моё приглашение, если бы вы согласились составить ему компанию?       — Джеймс, не начинай. Мы же обо всём договорились.       Какого чёрта? Зачем он вновь завёл этот разговор? А вдруг Фицджеймс согласиться — что тогда? У Френсиса похолодело в груди.       — Благодарю за приглашение. Но в данный момент я не смогу его принять. Мне нельзя оставлять Эмили.       — А если взять её с собой?       — Боюсь, дорога ей повредит. Она ещё слишком мала, а погода слишком холодная, чтобы тащить ребёнка в такое путешествие.       — Ну что же. Я сделал всё, что мог, — Росс тяжело вздохнул. — В таком случае, господа, завтра я уеду. Но с условием, что ближе к лету мы обязательно вернёмся к этому разговору. Надеюсь, что всё-таки смогу вас уговорить.       — Хорошо, Джеймс. Думаю, через пару месяцев мы сможем обсудить этот вопрос.       Говоря это, Джеймс Фицджеймс почувствовал сильный укол тревоги. Росс уезжал. И теперь он, Джеймс Фицджеймс, оставался для Френсиса единственной поддержкой. Справится ли он с этой ролью? И не ощутит ли себя Френсис совершенно одиноким оттого, что рядом с Джеймсом остаётся Уильям? Не отдалится ли Френсис от них? Ему нужно поговорить с Россом. Отчего он так быстро изменил свои намерения? Ещё вчера он был настроен более решительно.       Закончив завтрак, Френсис поднялся и направился к выходу.       — Фрэнк, — позвал его Джеймс. — Ты не останешься с нами?       — Нет, — ответил Крозье, останавливаясь в дверях. — У меня ещё есть дела.       — А ты не хочешь поздороваться с Эмили?       — Я… Не сейчас… — замялся Френсис. — Она, наверное, спит? Не хочу её беспокоить.       Эмили действительно спала. Спала после того, как Элизабет Джопсон полночи проносила её на руках, не желая беспокоить сон коммандера Фицджеймса. В конце концов, Джеймс проснулся сам. Забрав малышку из рук измученной кормилицы, он отправил женщину спать, а сам, укачав Эми и уложив её в кроватку, остался рядом с ней, чтобы поскорее успокоить её в случае пробуждения. Он уснул, сидя в кресле, и теперь всё тело ломило от сна в неудобной позе. Зато, когда утром малышка подала голос, Джеймс смог достаточно умело перепеленать её и, взяв на руки, держать, пока она спокойно разглядывала его странным нездешним взглядом, какой бывает только у недавно родившихся младенцев. Выспавшаяся миссис Джопсон смогла уделить внимание собственному сыну, накормила Эмили и без проблем уложила её спать.       Джеймс опустил голову. Неужели Френсис избегает собственную дочь? Похоже на то… Но почему? Джеймс не знал. Ему хотелось спросить, чем будет заниматься Френсис. Но он не осмелился сделать этого. А Френсис неловко, как-то боком, покинул комнату, опустив голову и пряча глаза. Росс устремился за ним. Чёрт! Значит, поговорить им не удастся. Джеймс почувствовал досаду. Всё шло не так, и он был не в силах ничего изменить. Это тревожило и раздражало одновременно.       Уильям, наблюдавший за братом, раздумчиво произнёс:       — Джимми, как ты думаешь? Наверное, мне тоже стоит уехать? Тогда у вас с Френсисом будет больше поводов проводить время вместе. Пока я здесь, думаю, он будет уединяться. А для него сейчас это крайне вредно.       — Пожалуй, ты прав. Только вот мне бы сначала хотелось побеседовать с Россом. Какого чёрта? Он был уверен, что убедит Фрэнка уехать с ним. И так внезапно капитулировал.       Джеймс раздражённо покусывал нижнюю губу.       — Думаю, Росс выберет момент, чтобы поговорить с тобой.       — Надеюсь, — буркнул Джеймс.       Вернувшись вместе с Френсисом к нему домой, Росс спросил:       — О каких делах ты говорил?       Френсис метнул в него быстрый недовольный взгляд.       — Я собираюсь съездить на кладбище.       «Чёрт! Опять на кладбище? Именно так всё и начиналось. Кладбище, кабак и пьяное забытьё», — подумал Росс. Он хотел произнести это вслух, но, встретив напряжённый, злой взгляд Френсиса, словно говоривший: «Только попробуй возразить!», увидев его сжатые кулаки, спросил:       — Я могу поехать с тобой?       — Нет, — отрезал Френсис. — Я хочу поехать один.       — И ты вернёшься трезвым? — без обиняков спросил Росс.       — Я дал слово, — твёрдо ответил Френсис.       — Хорошо.       Больше говорить было не о чем. Френсис направился в прихожую. Когда за ним захлопнулась входная дверь, Росс поспешил к Фицджеймсу.       По правде говоря, коммандер Фицджеймс не знал, куда себя деть и чем заняться. Его попытки что-то прочитать или написать самому заканчивались полным провалом. Только рисование помогало хоть как-то отвлечься, и то лишь потому, что Джеймс водил карандашом по бумаге совершенно неосознанно, не думая, что делает. Рисование не мешало ему плыть по течению собственных мыслей. И, несмотря на то, что мысли эти были тяжёлыми и по большей части болезненными, в итоге оказывалось, что процесс приносил ему облегчение. Понять этого механизма Джеймс не мог, да, в сущности, и не пытался. Вот и сейчас, он сидел за столом в своём кабинете и выводил на листе линии, казавшиеся со стороны беспорядочными и лишёнными всякого смысла. Стук в дверь заставил Джеймса вздрогнуть. Возвращение в реальность оказалось весьма неприятным и болезненным.       — Да.       В последнее время разговорчивый ранее коммандер Фицджеймс экономил слова. Он и сам заметил за собой эту странность — говорить ему не хотелось вовсе.       На пороге появилась миссис Мэдисон.       — Коммандер, к вам сэр Росс.       — Один?       — Да.       — Иду.       По пути в гостиную Джеймс испытал укол беспокойства. Если Росс явился один, то где, в таком случае, Френсис? Джеймсу отчего-то казалось, что сейчас оставлять его одного было неправильным решением. Войдя в комнату, Фицджеймс вопросительно уставился на Росса. Тот, верно истолковав его немой вопрос, поспешил ответить:       — Фрэнк уехал на кладбище. Взять меня с собой категорически отказался. Я не мог настаивать. Есть вещи, которые человек должен совершать в одиночку. Фрэнк имеет на это право.       — Разумеется, — Фицджеймс уселся на стул напротив Росса, закинув ногу на ногу. — Боюсь только, что обратно он снова вернётся пьяным. И это — в лучшем случае.       — А в худшем?       — В худшем нам придётся самим разыскивать его по городу.       — Вы ошибаетесь, Джеймс, — твёрдо сказал Росс. — Перед завтраком мы с ним поговорили. Очень серьёзно. Он наотрез отказался ехать со мной в Эйлсбери. Но обещал подумать о приезде ближе к лету. И дал мне слово, что не сопьётся до этого времени.       Сердце Фицджеймса бешено заколотилось в груди. Конечно, он был почти уверен, что Френсис не захочет уезжать. Но вот это «почти» не давало ему покоя. Утром за завтраком, когда Росс объявил об этом, его душа возликовала. Но долг велел быть твёрдым до конца и приложить все усилия к тому, чтобы убедить Френсиса принять предложение Росса. Теперь же, когда этот проклятый долг был исполнен, Фицджеймс испытал невероятное облегчение. Тем более Россу удалось добиться от Френсиса обещания, что тот не сопьётся. А Френсис — человек чести, поэтому обязательно сдержит данное другу слово.       Осознав всё это, Фицджеймс расслабился и с благодарностью взглянул на Росса.       — Джеймс, я чертовски благодарен вам за всё, что вы сделали для него… Для нас. Если бы вас не оказалось с ним рядом — не представляю, что сейчас было бы.       — Он мой друг, — просто ответил Росс.       Они помолчали.       — А вам, Джеймс, ещё предстоит помучиться с ним. У Фрэнка тяжёлый характер. И его пристрастие к алкоголю будет не так-то просто побороть. Вам придётся набраться терпения.       — Я знаю, — просто ответил Фицджеймс.       — Я бы хотел остаться подольше, чтобы помочь, — Росс задумчиво посмотрел в окно. — Но от моего присутствия рядом ему сейчас только хуже. Оно словно провоцирует его и заставляет напиваться. Думаю, когда я уеду, станет легче.       И, увидев, что Фицджеймс хочет что-то сказать, покачал головой:       — Нет-нет, совсем пить он не бросит. Я на это и не рассчитывал. Но, по крайней мере, он будет держать себя в обычных рамках и не напиваться вусмерть.       Фицджеймс помрачнел. Он и сам это прекрасно понимал, но сказанные вслух слова убили в нём призрачную надежду на то, что Френсис всё-таки откажется от спиртного полностью, дабы сдержать данное Россу слово. Но пусть хотя бы так…       — Когда вы едете? — спросил он Росса.       — Завтра утром. Ну а пока я намерен сделать парочку визитов в городе.       — В таком случае, встретимся за ужином?       — Да, конечно.       — Надеюсь, Фрэнка мы там тоже встретим, — пробормотал Фицджеймс.       — И я на это рассчитываю, — отозвался Росс.       Когда он ушёл, Джеймс отправился в комнату брата. Уильям оторвался от книги и молча взглянул на Джеймса. В его выразительных тёмно-карих глазах читался немой вопрос.       — Росс считает, что его присутствие провоцирует Френсиса, — задумчиво произнёс Джеймс. — Росс сказал, что ему удалось взять у Фрэнка слово, что тот не будет пить. Вернее, будет держать себя в рамках.       — А твоя задача — удерживать его в этих рамках? — поинтересовался Уильям.       — Наверное, — Джеймс пожал плечами.       Будущее виделось ему туманным и неопределённым. Сумеет ли он стать опорой Френсису? Достанет ли у него на это сил? Джеймс чувствовал, что он и сам нуждается в поддержке. Причём, только одного человека.       — Джимми… Моё присутствие… Оно будет лишним? Лучше оставить вас вдвоём? Или оно поможет тебе?       — Я не знаю, Билли. Правда не знаю. С одной стороны, возможно, Фрэнк чувствует себя лишним, пока ты со мной. С другой — я боюсь оставаться с ним один на один. Потому что…       Его голос внезапно иссяк.       — Потому что нет той, которая была вместе с вами и объединяла вас в семью?       — Да, — прохрипел Джеймс.       — Но ведь и я не смогу объединить вас. А моё присутствие может вообще отторгнуть его от этого дома. Тебе придётся решать эту проблему и делать шаги ему навстречу. Если ты, конечно, сам этого хочешь.       Уильям взглянул на брата. Господи, до чего же проницательные у него глаза! Джеймсу никогда не удавалось утаить от него свои настроения. Уильям всегда чутко угадывал, в каком состоянии пребывает брат. Он мог не знать причины, но точно знал, что чувствует его Джимми. Врать ему не было смысла, так же, как и покойной Лотти.       — Да, я хочу этого, — ответил Джеймс. — Я привык считать его членом семьи. И хочу продолжать это делать независимо от того, жива Лотти или нет.       — Тебе не кажется, что он избегает собственную дочь? — спросил Уильям.       — Кажется, — Джеймс помрачнел. — И это — плохой признак.       — Как думаешь, почему?       — Может, он считает её виновной в смерти матери? — предположил Джеймс.       — Или считает виноватым себя и не смеет подойти к ребёнку из-за этого чувства вины, — заявил Уильям.       Вот чёрт! Джеймс не подумал об этом. Но, скорее всего, Уильям прав. Зная Фрэнка, правильнее было бы предположить как раз этот вариант. Джеймс понимал, что ему обязательно нужно поговорить с Френсисом. Но как подступиться к этому разговору, он не представлял.       Не дождавшись ответа, Уильям продолжил:       — Думаю, пока я здесь, Френсис будет избегать твоего общества.       — Давай-ка всё же это проверим.       — Хорошо, — согласился Уильям. — Не думай, я не ищу повод, чтобы сбежать и оставить тебя один на один с твоим горем.       — Билли… — Джеймс укоризненно посмотрел на брата. — Хоть ты не начинай. Уж нам с тобой нет нужды объяснять друг другу, что движет нами в наших поступках.       Уильям молча встал и подошёл к Джеймсу. Тот поднялся ему навстречу, и братья крепко обнялись. После этого разговора Джеймсу стало легче — поддержка брата всегда имела для него значение.       Френсис вернулся к обеду. От него слегка попахивало виски, но ни по виду, ни по разговору невозможно было сказать, что этот человек пил. Впрочем, Френсис и ранее не отличавшийся разговорчивостью, по большей мере молчал, не вмешиваясь в общую беседу и односложно отвечая на вопросы, обращённые лично к нему. Росс на обеде не присутствовал.       Как только все уселись за стол, из детской раздался плач Эмили. Он не прекращался в течение всего обеда. Наскоро покончив с едой, Джеймс поднялся из-за стола и устремился в детскую.       — Фрэнк, пойдём со мной, — позвал он. — Эми скучат по тебе.       — С чего ты взял? — буркнул Френсис.       Ему внезапно до боли захотелось взять на руки это хрупкое маленькое тельце, ощутить его тепло, вдохнуть его неповторимый запах и задохнуться от осознания беззащитности этого крохотного существа. Но огромное, всеобъемлющее чувство вины запрещало ему отдаться этому порыву.       — Я не знаю, откуда у меня это чувство, — ответил Джеймс. — Она скучает по тебе — я точно знаю. Пойдём.       Френсис лихорадочно искал аргументы, чтобы отказаться — и не находил их. Не объяснять же им вслух причину, заставлявшую его держаться подальше от собственной дочери. Тем более при Уильяме… Френсис со вздохом поднялся из-за стола и поплёлся в детскую.       Вид комнаты поразил Френсиса чистотой и уютом. Когда он в последний раз был здесь, комната казалась мрачноватой. Зато теперь тёмно-зелёные бархатные шторы сменились светлыми лёгкими занавесками, которые сейчас были раздвинуты, чтобы не препятствовать лучам по-весеннему яркого солнца проникать внутрь. Тщательно вымытые стёкла сверкали чистотой. Создавалось впечатление, что их в рамах нет вовсе. Стоявшая в уголке детская кроватка сияла белизной. Даже тёмный пузатый комод в солнечных лучах казался светлее, чем он был на самом деле.       В уголке комнаты на полу, застеленном ковром, сидел щекастый малыш, сосредоточенно занимавшийся игрушками. Его мать прохаживалась по комнате, качая на руках громко орущий свёрток и напевала какую-то детскую песенку. При виде вошедших в комнату мужчин она остановилась, а карапуз неуклюже поднялся на ножки и спрятался за юбку матери.       — Привет, Артур, — по-свойски обратился к нему Джеймс. — Ты чего испугался? Ну-ка, вылезай и познакомься с капитаном Фрэнком.       Френсис всегда немного завидовал лёгкости, с которой Джеймс сходился с людьми. Как оказалось — и с детьми тоже. Сам Френсис совершенно не понимал, как нужно общаться с этими существами, а потому всегда терялся в их присутствии, не зная, что говорить и делать.       Мальчишка выглянул из своего укрытия, озорно улыбаясь, и тут же спрятался вновь. Элизабет присела в лёгком реверансе:       — Добрый день, капитан Крозье.       И добавила, обращаясь к сынишке:       — Ну что же ты, Артур? Иди, поздоровайся с капитаном Крозье.       Но мальчик продолжал прятаться у неё за спиной. Эмили на руках у кормилицы ненадолго умолкла, будто прислушиваясь к происходящему, а потом закричала с новой силой.       — Давайте-ка её сюда, — сказал Джеймс, забирая девочку у миссис Джопсон.       Френсис отметил про себя, что его движения при этом были привычными и уверенными — видно, что Джеймс занимается этим часто и успел выработать определённые навыки. Чего не скажешь о нём, Френсисе Крозье. Родной отец, чёрт возьми!       — Отдыхайте, миссис Джопсон.       — Благодарю, сэр.       Элизабет подхватила сына и упорхнула с ним в свою комнату, смежную с детской. Джеймс склонился над Эмили, выговаривая ей с удивительной нежностью, поразившей Френсиса:       — Ну чего же ты орёшь? Посмотри, до чего ты довела свою кормилицу. Вот не станет у неё из-за тебя молока — что мы делать будем? Чем будем кормить эту маленькую крикуху?       Улыбка на губах Джеймса заставила сердце Френсиса болезненно сжаться. Так могла бы улыбаться Шарлотта, нежно воркуя над собственной дочерью. Френсис попытался проглотить застрявший в горле ком.       Эмили на руках у Джеймса постепенно затихала.       — Ну вот и хорошо. Вот и умница, — Джеймс гладил малышку по головке.       Внезапно тишину детской вновь разорвал громкий крик. Джеймс вздрогнул. Такого раньше не было. Эми всегда успокаивалась у него на руках. Джеймс зашагал по комнате, укачивая малышку.       — Ну что случилось? Почему ты снова кричишь? Что не так? Посмотри-ка, кто к нам пришёл!       С этими словами он остановился рядом с Френсисом. Эмили на его руках издала новый отчаянный вопль. Да что ж такое, в самом деле? Раньше она всегда успокаивалась, стоило Джеймсу взять её на руки. Да, но… Раньше он всегда приходил один. А что если она хочет оказаться на руках у родного отца? Вдруг она как-то чувствует его присутствие?       Джеймс посмотрел на Френсиса. Тот болезненно морщился — от детского крика закладывало уши.       — Ты что, хочешь на ручки к папе? — тихо спросил Джеймс. — К родному отцу?       Френсис затравленно взглянул на Джеймса. Перспектива взять на руки это орущее существо вызвала у него приступ паники. Френсис попятился, неосознанно качая головой. Джеймсу показалось, что он сейчас просто убежит из детской куда глаза глядят.       — Стой, Френсис! — воскликнул Джеймс. — Погоди.       Он продолжал укачивать Эми, а та продолжала заходиться громким отчаянным криком.       — Выслушай!       Джеймс попытался перекричать этот режущий слух и рвущий сердце на части звук.       — Мне кажется, она требует, чтоб ты взял её на руки. Она почувствовала твоё присутствие. Раньше она всегда успокаивалась, стоило мне взять её к себе. А сейчас она орёт всё громче. Возьми её, Фрэнк.       — Думаю, ты ошибаешься. Скорее, она просто боится меня, — ответил Френсис. — Не может она ощущать ничего подобного. Ты склонен приписывать ей качества, совершенно младенцам не свойственные.       — Уверяю тебя Фрэнк, она — не обычный младенец. Ну-ка, возьми её на руки.       И Джеймс сунул Френсису орущий кулёк. Френсис машинально подставил руки. Получилось это у него гораздо менее ловко, чем у Джеймса. Френсис растерянно стоял у порога, прижав к груди тёплый ворох пелёнок, внутри которого виднелось покрасневшее от натуги личико. Сперва Френсис не видел ничего, кроме открытого рта, из которого доносился звук, способный свести с ума. Однако на удивление быстро этот звук стал стихать. Теперь взору Френсиса предстали глаза, закрытые полупрозрачными синеватыми веками и малюсенький носик. Мокрые светлые волосёнки прилипли ко лбу Эмили, а на виске у неё вздулась тоненькая голубая жилка. Девочка выпростала из пелёнок ручонки, крепко сжатые в кулачки. Уже через пару минут она затихла, открыла глаза и посмотрела на мир блуждающим нездешним взглядом. Удовлетворённо вздохнула, засунула в рот кулачок и окончательно успокоилась.       — Ну, видишь! Что я тебе говорил! — тихо воскликнул Джеймс. Голос его звучал по-детски восторженно, словно у ребёнка, которому удалось показать родителям чудо, в которое те не верили. — Она хотела к тебе. И успокоилась, как только добилась своего.       — Случайное совпадение, — пожал плечами Френсис, прижимая к себе дочь.       Он знал, что Джеймс прав. Неизвестно, откуда у него появилась такая уверенность. Но, зародившись где-то в самых потаённых глубинах его души, она отмела всяческие сомнения. Убеждённость эта не требовала доказательств — она сама была доказательством. Но Френсис отчего-то побоялся признать её, озвучить, словно стыдился собственных мыслей или боялся, что как только выразит их вслух, они перестанут быть правдой. «Слово изречённое есть ложь…»       Джеймс не стал спорить. Эмили добилась своего — и он в душе радовался за обоих. Джеймс не столько понимал умом, сколько чувствовал, ощущал — эти двое необходимы друг другу. Эмили за неимением Френсиса была не против его общества. Но она скучала по отцу, если это слово применимо к младенцам. Джеймс не знал, что конкретно чувствовала эта малышка. Но был уверен — она ощутила присутствие отца и настойчиво добивалась его внимания. И добилась-таки своего.       — Пойдём в гостиную. Посидишь с ней? — спросил Джеймс.       — Угу, — пробормотал Френсис.       Они с Джеймсом уселись на диван. За всё время, что они провели в гостиной, Джеймс не проронил ни звука. Это было так странно и не похоже на него. Но факт оставался фактом — Джеймс молчал, погружённый в свои мысли. Он смотрел на Френсиса, державшего на руках маленькую Эми, но взгляд его словно проникал сквозь них. Мысли в голове Джеймса плавно вращались вокруг дорогих ему людей. Фрэнк. Лотти. Эми. Уильям. Джеймс ловил себя на том, что иногда думал о Шарлотте, как о живой. Он включал её в планы на будущее, смутно роившиеся у него в голове, и ему приходилось время от времени одёргивать себя, повторяя, что Шарлотты больше нет. Нет стержня, скреплявшего их семью. И теперь семья распадалась на глазах, и Джеймс не знал, как помешать этому распаду. Глядя на крошку Эми, он думал о том, что только этот маленький человечек способен вновь объединить их всех в единое целое. Теперь, когда Фрэнк держал на руках собственную дочь, в душе у Джеймса затеплилась слабая надежда, что этой крохе по силам подобная задача.       А Френсис в этот время переживал странные чувства. Нежность к этому существу, физическое тепло, передающееся ему и разливавшееся по телу, трансформировалось в тепло душевное. Френсис чувствовал, что любит этого ребёнка всей душой, всем сердцем. Ему хотелось прижать дочь покрепче, покрыть поцелуями это личико, эти крошечные кулачки и слипшиеся волосёнки… Но он боялся напугать малышку. Да и стыдился подобных проявлений чувств. Он мог проявлять их только перед Шарлоттой без страха быть осмеянным или непонятым. Мысль о том, что он не может выразить свою нежность к дочери так же свободно, как отдавал эту нежность её матери, пронзила Френсиса болью. Чувство вины перед обеими вспыхнуло с новой силой. Вновь остро ощутив своё сиротство, Френсис подумал о том, что обрёк на такое же сиротство собственную дочь. Эта мысль по-прежнему была для него невыносимой. Френсис почувствовал непреодолимое желание выпить. Нужно срочно заглушить боль. Сейчас же. Немедленно… Но он продолжал сидеть, держа на коленях маленькое тёплое родное существо, которому он, как оказалось, был нужен. Душа Френсиса содрогалась от безмолвных рыданий, которым он так и не позволил вырваться наружу сквозь крепко сжатые зубы.       Росс вернулся к пяти часам. К тому времени Эмили уже лежала в кроватке, полностью успокоенная и довольная общением с отцом. Сегодня они пили чай, как это принято в приличных английских домах, преодолевая сопротивление в собственных душах. Френсис с удовольствием сбежал бы к себе, чтобы выпить чего-нибудь покрепче чая, но терпел. Росс изо всех сил старался оживить атмосферу, рассказывая новости, услышанные во время визитов. Фицджеймс исправно выполнял роль радушного хозяина, поддерживая беседу. Уильям не давал разговору сойти на нет, задавая собеседникам наводящие вопросы и вставляя дельные замечания. Френсис молчал. Ему казалось, что все они разыгрывают какой-то странный сюрреалистический спектакль, адресованный единственному зрителю — ему. Он искренне не понимал, как можно говорить и думать о чём-то, кроме того, что было связано с Шарлоттой и её смертью. Его разум изо всех сил сопротивлялся такому абсурдному положению вещей. А эти трое продолжали, как ни в чём не бывало, говорить о вещах столь незначительных, что недоумение Френсиса перекрывало даже вскипавшее у него в душе бешенство. Его неприятно поразил тот факт, что Фицджеймс тоже принимал участие в этом балагане. Неужели его боль так быстро прошла? Френсис по-прежнему боролся с невыносимым желанием уйти к себе и там спокойно напиться, но, помня о слове, данном Россу, оставался на месте, выдержав и время до ужина, и сам ужин.       Он бы ушёл к себе сразу, если бы не Росс. Френсис понимал, что стоит ему покинуть гостиную Фицджеймса — и Росс отправится следом. А значит, выпить ему всё равно не удастся. Так какая разница, где сидеть и чьи разговоры слушать?       Впрочем, Росс после ужина задержался ненадолго. Сославшись на необходимость собрать вещи и выспаться перед дорогой, он распрощался с присутствующими. Френсис сделал то же самое в надежде, что Росс действительно пораньше ляжет спать, дав ему возможность наконец осуществить свои намерения. Они и впрямь поговорили недолго. Всё, что нужно, уже было сказано. Повторяться не хотелось, да и не было в том нужды. Пожелав другу спокойной ночи, Френсис отправился к себе в комнату, где в уголке плательного шкафа у него была припрятана бутылка виски. Стаканы оставались в буфете. Френсис постарался как можно тише откупорить бутылку. Кажется, это ему удалось. Он сделал несколько жадных глотков прямо из горла и, ощутив, как привычное тепло разливается в нём, согревая внутренности, смог наконец-то расслабиться. Через какое-то время, боль, рвущая душу в клочья, стала утихать. Нет, она не исчезла вовсе. Но притупилась настолько, что Френсис смог тихо заплакать, вспоминая, как сегодня прижимал к себе тёплый, почти невесомый живой комочек. Френсис был благодарен виски за то, что смог наконец расплакаться и отпустить на волю со слезами хотя бы часть раздиравшей его боли и нежности, которая мучила его ничуть не меньше. Ещё через пять минут он уже забылся тревожным сном, наполненным смутными тяжёлыми видениями, вспомнить которые он поутру не смог. К счастью для него же самого.       Утром Френсис встал довольно рано. Быстро приведя себя в порядок, он вышел в гостиную. Росс тоже был на ногах. Лёгкий запах перегара позволил ему безошибочно определить, что вечером Френсис не удержался от выпивки. Но поскольку сейчас он был бодр и не проявлял признаков похмелья, Росс воздержался от каких-либо замечаний.       Позавтракали они у Фицджеймса. Он выглядел усталым и не выспавшимся. Френсис, впрочем, не задавал ему никаких вопросов, а сам Джеймс не собирался признаваться ему, что почти всю ночь не спал из-за малышки Эми, которая не хотела успокаиваться даже у него на руках, очевидно, истошным криком требуя к себе отца. Она угомонилась лишь под утро, полностью обессиленная, так и не добившись своего. И теперь в доме было тихо. А Джеймс мечтал лишь об одном — упасть в постель и выспаться.       Что он и сделал, распрощавшись с Россом, которого Френсис отправился провожать на поезд. Пока Джеймс спал, Френсис успел проехать по ставшим уже привычным маршруту. Кладбище, куда его тянуло, словно магнитом и где он подолгу стоял с непокрытой головой, мысленно разговаривая с Лотти, будто она была живой. Это было странное чувство. Френсис полностью осознавал, что Шарлотта мертва, но у него не было ощущения, что её больше нет. Он мысленно разговаривал с ней. Наряду со всем, что происходило дома, он рассказывал Лотти о том, что творилось у него на душе — рассказывал откровенно и без утайки, так, как не поведал бы никому. О своей боли и чувстве вины, о том, как плохо ему без неё, о своём пьянстве… Френсис каялся, обещал не напиваться, но после кладбища снова заезжал в кабак, сидел там какое-то время, медленно цедя виски — два стакана, не больше, он свою норму знал. И обязательно покупал бутылку в запас.       Ехать домой Френсису не хотелось. Но и оставаться в этом хлеву больше не доставало сил. И он бродил по городу, бродил до изнеможения, часто не понимая, где находится и с трудом выбираясь на знакомые улицы. На подходе к дому было особенно тяжело — каждый камень на мостовой, каждое деревце и каждая витрина напоминали о том, как они гуляли здесь с Лотти. Френсису казалось, что булыжники под ногами всё ещё хранят отпечатки её изящных ножек, а в стёклах витрин мелькает её отражение. Ему казалось — он сходит с ума. А ведь дома была ещё дверь… Та самая дверь в её спальню, которую Френсис не открывал с тех пор, как Лотти не стало…       Крозье поймал себя на том, что ему гораздо легче находиться в гостиной Фицджеймса, чем у себя в гулкой тишине пустой холодной квартиры. Удивительно. Он всегда жил в этой квартире один. Но присутствие Шарлотты за стеной делало его жилище тёплым и уютным, несмотря на то, что она почти не бывала здесь. С её смертью квартира Френсиса превратилась в склеп. Может быть, потому, что источник тепла и света он носил у себя в груди? А теперь этот источник погас — и некому больше разогнать могильный холод вокруг.       В гостиной у Джеймса он застал Уильяма Конингема, который вышел к нему из своей комнаты.       — А где Джеймс? — поинтересовался Френсис.       — Спит, — ответил Уильям. — Он не спал всю ночь. Эми кричала и не могла успокоиться даже у него на руках. Видимо, хотела, чтобы её взяли вы.       «Вот чёрт!» — Крозье мысленно выругался. Это становилось проблемой. Не мог же он сидеть, как пришитый, у постели дочери в качестве няньки! А как договариваться с младенцами, чтобы они не мешали жить, он не знал. Френсису стало стыдно — Джеймс возился с его ребёнком, пока сам он спокойно спал, приняв «обезболивающее». Впрочем, спал он отнюдь не спокойно, но это неважно.       — Уильям, скажите, вы, как отец, сталкивались с такой проблемой? — спросил Френсис, скорее, чтобы нарушить молчание. Он знал ответ. Но, по крайней мере, это позволило завести хоть какой-то разговор.       — Джеймс тоже спрашивал меня об этом, — Конингем улыбнулся своей мягкой чуть застенчивой улыбкой. — Нет, я не сталкивался с подобным. Но, как я понял, Эми — необычный ребёнок.       — Да, Джеймс сказал мне то же самое, — вздохнул Френсис. — И ваши дети… Ничего не добивались от вас криком?       — Почему же? Пытались. И поначалу мы с Бет старались выполнять все их желания. Но чем старше они становились, тем больше у нас появлялось возможностей воздействовать на них словесно. Или наказаниями. Тут важно выдержать разумный баланс. Обеспечить ребёнка тем, что ему действительно необходимо, но и не потакать его капризам.       — А-а-а… как узнать, что является капризом, а что действительно необходимо? Вот для Эми, например… То, что она требует моего общества — это каприз или необходимость?       — Я не знаю, — Уильям растерянно качнул головой. — С одной стороны, это может показаться капризом, причём вовсе не безобидным. Но, учитывая обстоятельства… Возможно, для неё это действительно насущная потребность.       — М-да… — протянул Френсис. — Легче не стало.       — Простите, — смутился Уильям.       — Да нет, я не в претензии. Очевидно, воспитание детей строится на собственном опыте, который получаешь как раз в процессе этого самого воспитания.       В этот момент их детской донёсся громкий плач. Услышав его, Френсис решительно поднялся со словами:       — Ну а пока я ещё не решил для себя, что правильно, а что нет — пойду-ка я в няньки. Делать мне всё равно нечего. И я не хочу, чтобы она разбудила Джеймса.       Уильям лишь улыбнулся в ответ. Кажется, он начинал понимать Джеймса, которому нравился этот грубоватый неуклюжий ирландец с глазами больной собаки.       Джеймс проснулся после пяти. В доме стояла непривычная тишина. Наскоро умывшись, он повязал галстук с тщательной небрежностью — привычка всегда выглядеть элегантно, делая вид, что это не имеет никакого значения, была у него в крови. Накинув сюртук, Джеймс отправился на поиски брата. Он застал Уильяма в гостиной. Они с Френсисом чинно пили чай.       — Присоединяйся, Джимми, — пригласил его Уильям.       — А что Эми? — спросил Джеймс, усаживаясь за стол.       — Я уговорил её не орать, — заявил Френсис. — Не знаю, вспомнит ли она об этом ночью. Но, если понадобится, я могу подежурить сегодня здесь, — он указал глазами на диван.       — Не стоит, Фрэнк, — ответил Джеймс. — Я всё равно выспался. Перейду на ночной образ жизни — только и всего.       — Но ведь она кричала всю ночь? — возразил Френсис. — Не думаю, что это полезно ни для неё, ни для тебя. Если я быстро успокою её, выспаться смогут все.       — Думаю, ты прав. Но… Тебе не трудно?       Френсис с укором посмотрел на Джеймса. В его взгляде явственно читалось: «Она моя дочь».       «Прости», — так же одними глазами ответил ему Джеймс.       Наблюдая со стороны за их немым диалогом, Уильям понял, что эти двое прекрасно справятся и со своим горем, и со всеми свалившимися на них трудностями.       Вечером Джеймс всё же уговорил Френсиса отправляться спать к себе. После ужина Френсис держал дочь на руках, пока она не уснула. Джеймс надеялся, что она проспит хотя бы полночи. Френсис позволил уговорить себя, взяв с Джеймса обещание разбудить его, если Эми будет требовать его присутствия слишком настойчиво. Он ушёл, мучимый укорами совести, понимая, что должен был остаться ночевать на диване в гостиной. Но к концу вечера он ощутил новый приступ «жажды» — боль накатила с внезапной силой, требуя к себе внимания так же настойчиво, как и его собственная дочь. «Один стакан, — уговаривал себя Френсис. — Я выпью только один стакан. Этого хватит, чтобы уснуть. Я дал слово не спиваться — и не сопьюсь. Я знаю, когда нужно остановиться».       Наливая виски в стакан, Френсис будто со стороны отметил и дрожь в руках и собственное нетерпение. Ему хотелось жадно припасть к стакану и залпом выпить его содержимое. Но он приказал себе не делать этого. Он пил медленно, делая паузы после двух-трёх мелких глотков, прислушиваясь, как виски теплом разливается по венам. Боль привычно притупилась. Френсис понимал, что ненадолго. Но был благодарен и за эту передышку.       Теперь у него хватит духу войти в собственную спальню и без содрогания взглянуть на дверь в комнату Шарлотты, которая раньше служила для него входом в рай, а сейчас стала источником дополнительных страданий. Он прислушался. За стеной было тихо. Стараясь не смотреть на эту чёртову дверь, Френсис разделся и тяжело повалился на кровать. Он закрыл глаза, но наличие в комнате этой двери ощущалось им физически. Желание распахнуть её и вернуться в навсегда потерянный мир становилось невыносимым. Френсису казалось, что он сходит с ума. В итоге он всё же поднялся, побрёл в гостиную и, найдя там початую бутылку виски, сделал несколько глотков прямо из горла. С этой бутылкой он и вернулся в спальню, цепляясь за неё, как за спасательный круг — единственное средство, которое сможет вытащить его из пучины безумия. В какую новую пучину оно затянет его взамен, Френсис старался не думать. Облегчение наступило — и он постарался воспользоваться этим, чтобы погрузиться в тяжёлый беспокойный сон.       Когда Френсис ушёл к себе, Уильям сказал Джеймсу:       — Мне кажется, он справится. Вы оба справитесь. Эмили вам поможет. Она будет тем центром притяжения, который вновь объединит вас и вытащит на поверхность из пучины горя и отчаяния.       — Надеюсь, — вздохнул Джеймс. — Надеюсь, что ради неё Френсис перестанет пить.       — Тогда тебе нужно почаще оставлять его здесь. Чтобы он как можно больше времени проводил с ребёнком.       — Чтобы хотелось только спать и на выпивку не оставалось времени? — усмехнулся Джеймс.       — Именно так, — серьёзно подтвердил Уильям.       — Ты прав, — Джеймс задумчиво покусывал нижнюю губу. — Лишь бы он не научился совмещать одно с другим.       — Ты думаешь, это возможно?       — Говорят, во время его капитанства ему лучше всего удавалось командовать кораблём, когда в нём сидело не меньше двух стаканов виски.       — Кто это говорит? — поинтересовался Уильям.       Джеймс задумался. И правда — кто? Кажется, об этом говорили все. Но кем конкретно были эти неопределённо-расплывчатые все? Он не помнил. Росс? Барроу? Франклин? Джеймс пожал плечами.       Не дождавшись ответа, Уильям сказал:       — Мне кажется, моё присутствие его несколько… раздражает, что ли? Я в этой гостиной кажусь ему чем-то инородным и неуместным.       Джеймс поднял на брата глаза и посмотрел на него долгим пытливым взглядом.       — Ты думаешь?       — Мне так кажется.       Джеймс и сам испытывал по этому поводу смешанные чувства. С одной стороны, присутствие брата, его поддержка были для него, безусловно, важны и необходимы. С другой — он понимал, что это отдаляет от него Френсиса. А Джеймс не хотел, чтобы тот отдалялся. Он втайне надеялся, что общее горе сблизит их, что они смогут выстоять, держась вместе и опираясь друг на друга. Теперь, когда уехал Росс, эта надежда выросла и окрепла. Что будет, если уедет и Уильям? Не слишком ли остро они ощутят пустоту, оставшись вдвоём, когда ничьё присутствие больше не будет маскировать её? Джеймс не знал. Он хотел остаться с Френсисом наедине и боялся этого.       Уильям понимал, что творится в душе брата. Они всегда понимали друг друга.       — Рано или поздно вам придётся остаться здесь вдвоём. Без посторонних, — тихо произнёс он. — Я пробуду с тобой до тех пор, пока ты не почувствуешь, что готов к этому.       — А если это продлиться слишком долго? У тебя семья, Билли, и ты не обязан нянчиться со мной. Да и буду ли я когда-нибудь готов к этому? Всё равно придётся сделать этот шаг — как в омут с головой. Какая разница, раньше или позже?       — Я сделаю так, как будет лучше для тебя. И учти, что я здесь с тобой не через силу и не из чувства долга…       — Я знаю, — перебил его Джеймс. — И знаю, что ты поймёшь — я не прогоняю тебя. Я благодарен тебе за всё. За любовь, за поддержку. За то, что ты у меня есть. Но, думаю, сейчас ты сделал всё, что мог. А дальше — я сам.       — Я понимаю, Джимми. Ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня. Ведь ты не станешь молча терпеть, если тебе понадобится моя помощь?       — Конечно, нет. Ведь у меня нет от тебя тайн. Я позову тебя, если окажется, что одному мне не справиться.       — Спасибо!       Голос Уильяма прозвучал так проникновенно, что у Джеймса сдавило горло.       Уильям встал и подошёл к брату. Джеймс поднялся к нему навстречу. Братья крепко обнялись.       — Тебе спасибо, — сказал Джеймс внезапно севшим голосом.