Нам вместе быть...

      Зима замела маленький уютный дом на окраине Эйлсбери, укрыла его пушистым белым одеялом, укачала метелями и вьюгами, отделила его обитателей от всего остального мира. Но они были этому только рады, наслаждаясь тишиной, покоем и уютом, возможностью быть так близко друг к другу. Нет, они не чувствовали себя совсем уж затерянными и покинутыми. Но высоко ценили возможность видеться только с теми людьми, с которыми им хотелось общаться. И Френсис, и Джеймс наслаждались близостью друг с другом — близостью в самом широком смысле этого слова. Чувство единения, духовного родства, крепло с каждым днём, а близость телесная лишь усиливала это единение.       Оба они проводили много времени за чтением книг. Иногда что-то мастерили по дому, но совсем немного, оставив основные работы до весны. Главными среди их дел и забот были занятия с Эмили — наблюдения за её маленькими ежедневными достижениями доставляли обоим массу удовольствия и вызывали живейший интерес. Оказалось, что жизнь растущего младенца — весьма увлекательная штука, при условии, что этот младенец — твоя дочь. А дочерью её считали оба — и Джеймс, и Френсис. Первые слова, первые шаги, проявления характера и исследовательский пыл этого ребёнка восхищали и умиляли их, хотя каждый старался скрыть своё умиление, маскируя его ироничными высказываниями и пикировками друг с другом.       Первым словом, которое сказала Эмили, вполне ожидаемо стало слово «папа». Причём, произнесла она его в тот момент, когда рядом с ней находились и Френсис, и Джеймс, как будто специально подгадала, чтобы не обидеть никого из них. Мол, пускай сами разбираются, кого она так назвала. И в дальнейшем продолжала называть папами обоих, хоть и Элизабет, и миссис Мэдисон пытались научить её называть Френсиса «крёстным».       — Да ладно вам, — беспечно похохатывал Джеймс. — Он же её крёстный папа. Значит, всё в порядке.       Френсис при этом млел от счастья, несказанно благодарный дочери за то, что она не желает слушать наставления женщин. Кажется, этот ребёнок действительно был готов подчиняться только офицерам Королевского военно-морского флота чином не ниже коммандера.       Время от времени Френсис мысленно возвращался к разговору о том, что будет, если он и Джеймс получат назначения и вынуждены будут продолжить службу. И только эти мысли омрачали его жизнь той зимой. Боль от потери Шарлотты никуда не уходила, но, кажется, оба, и Френсис, и Джеймс свыклись с ней, как привыкает, приспосабливается инвалид, потерявший руку или ногу, жить без неё, и лишь фантомные боли в несуществующей конечности не дают ему забыть о потере.       Френсис, кажется, нашёл для себя способ примириться с утратой. Мысль о том, что он может со временем забыть что-то из того, что соединяло их с Шарлоттой, заставила его начать записывать воспоминания обо всём, связанном с ней. Об их первой встрече, о его собственных чувствах и переживаниях, о её милых привычках, словах, ею сказанных, о манере говорить. Френсис старался записать всё в хронологическом порядке, поэтому часто возвращался к уже написанному, вспоминая какую-то упущенную деталь. Когда этот труд был закончен, ему и правда полегчало, словно что-то отпустило его пребывавшую в постоянном напряжении душу. Да и «лекарство», предложенное Джеймсом, действовало безотказно, причём, на обоих.       А вот мысли по поводу возможной разлуки тревожили обоих часто. Оба понимали, что рано или поздно этот вопрос встанет перед ними во всей своей беспощадности. И хотели иметь уже готовое решение на этот счёт. Но решение не приходило. Допустим, им удастся получить назначение на один корабль. Но на кого они оставят Эмили? С другой стороны, они ведь не няньки. Они — мужчины, военные моряки и обязаны служить. Это — их работа. Но при мысли о том, как скучает по ним Эми, оба готовы были забыть о своём мужском предназначении.       После той памятной ночи ни один из них не заговаривал об этом вслух, но думал периодически. Они продолжали откладывать решение на потом, стараясь заглушить в себе тревожные мысли. Иногда им это удавалось — и тогда оба чувствовали себя вполне довольными жизнью.       Приход весны не обрадовал ни Френсиса, ни Джеймса. Она принесла с собой много перемен, разрушив установившийся порядок, и хлопот, не всегда приятных. Удовольствие доставили лишь те из них, что были связаны с днём рождения Эмили. Всем хотелось сделать её первый день рождения по-настоящему радостным. Даже Френсис принял активное участие в выборе подарков, хотя всем известна была его нелюбовь к хождению по магазинам. Сам праздник отдавал горечью. Джеймс и Френсис понимали, что для них так теперь будет всегда, но старались, чтобы Эми этого не почувствовала. И, кажется, им это удалось. Разумеется, в гости к ним приехали Россы, угощение, приготовленное миссис Мэдисон, как всегда, было на высоте. И, кажется, виновница торжества, поначалу удивлённая оказанным ей вниманием, в конце концов осталась им довольна.       — Тут она, пожалуй, пошла в тебя, — сказал Френсис Джеймсу, когда они вечером лежали в постели, обсуждая прошедший праздник. — Любит быть в центре внимания.       — Должна же она хоть чем-то походить на своего номинального папашу, — хохотнул Джеймс.       — Да, пока что твои у неё только глаза. И характер, — улыбнулся Френсис.       Глаза у Эмили действительно стали тёмно-карими, хотя волосы по-прежнему оставались светлыми. Да и чертами лица она всё так же походила на Френсиса.       — Не скажи, — хмыкнул Джеймс. — Ирландское упрямство у неё от тебя.       — Не самое лучшее качество для юной леди, — вздохнул Френсис. — Да и внешность не самая удачная.       — Почему? Она похожа на отца, а отец у неё красивый, — с этими словами Джеймс поцеловал Френсиса в щёку.       — Ты один так считаешь, — возразил Френсис, оставляя поцелуй на его губах.       — А у кого ты ещё спрашивал? Ну-ка, признавайся, Фрэнк! Говори, с кем ты обсуждал этот вопрос?       Джеймс внезапно вскочил и в одну секунду оказался сидящим сверху на Френсисе, крепко прижимая его руки к постели.       — Признавайся! А то зацелую до смерти!       — Да ни с кем, — Френсис пытался погасить улыбку. Ему нравились эти игры в ревность.       — Тогда откуда ты знаешь, что все считают тебя некрасивым?       Френсис хмыкнул:       — Это и так видно.       Джеймс наклонился к нему, глядя в глаза холодным неподвижным взглядом, пробирающим до костей и произнёс глухо и угрожающе, резко разделяя слова:       — Френсис. Родон. Мойра. Крозье. Я люблю тебя. Не смей. Говорить. Плохо. О человеке. Которого. Я люблю.       — Но я говорю правду, — посерьёзнел Френсис.       — Ты лжёшь. Френсис Родон Мойра Крозье — самый красивый человек на свете.       — Вот кто действительно лжёт, так это Джеймс Фицджеймс — самый красивый мужчина во флоте Её Величества. И самый отчаянный трепач.       — Я лгу? — притворному возмущению Джеймса не было предела. — Я сейчас докажу тебе.       — Что ты докажешь? — Френсис явно насмехался над ним. — Что у коммандера Фицджеймса отвратительный вкус?       — Коммандер Фицджеймс любит и ценит прекрасное. И больше всего на свете он любит капитана Крозье. А это значит, что нет никого прекраснее этого несносного ирландца. И никого упрямее него.       Френсис открыл было рот, чтобы возразить, но Джеймс закрыл его долгим чувственным поцелуем и какое-то время не позволял Френсису произнести ни слова. А после надобность в словах отпала вовсе — они утонули в жарких ласках, тихих возгласах и стонах наслаждения. ***       Сразу после дня рождения Эмили миссис Джопсон собралась отлучать её от груди. Френсис считал, что после этого она останется с Эми в качестве няни. Но, когда Джеймс спросил её об этом, та ответила:       — Нет-нет, коммандер Фицджеймс. Мне нужно возвращаться домой и приводить там всё в порядок. Ведь Томас обязательно вернётся нынешней осенью. Нужно, чтобы дом был обжитым и уютным.       Джеймс вздохнул. Ему нечего было возразить. А это означало, что им придётся искать няню и привыкать к новому человеку в доме. Френсис тоже не был в восторге от такой перспективы. Слова Элизабет вновь всколыхнули в его душе дурные предчувствия по поводу экспедиции сэра Джона, о которых он по-прежнему никому не говорил. Если там, в Арктике, зима в этом году такая же суровая, как здесь, выбираться из ледового плена им будет весьма и весьма сложно. Время от времени Френсиса начинала мучить совесть от мысли, что он, с его полярным опытом, сидит в тепле и сытости, занимается любовью, в то время, как его знания могли бы помочь выжить людям, затерянным в ледяной пустыне. Он понимал, что в этом нет его вины, что так распорядился Бог или Судьба, или кто там ещё есть. Но ничего поделать со своей совестью не мог.       По объявлению, опубликованному в газете, в дом стали приходить кандидатки на должность няни. Отцы беседовали с ними подробно и обстоятельно, стараясь определить характер женщины и выясняя принципы, с которыми она подходит к вопросам воспитания детей. Поэтому первые две соискательницы были ими безоговорочно отвергнуты. Одна оказалась высушенной, как мумия и чересчур набожной старой девой средних лет. От неё веяло холодом и мертвечиной, и мужчины испугались, что эта мумия высушит душу их милой девочки и погасит в ней всё живое и светлое, что так радовало их в Эми. Вторая оказалась пожилой грузной тёткой, вряд ли способной уследить за шустрым любознательным ребёнком, бесстрашно лезущим исследовать всё, что попадало в поле его зрения. Зато третья показалась обоим вполне подходящей кандидатурой. Молодая, достаточно крепкая и подвижная, с хорошими рекомендациями и смышлённым личиком. Правда, её глаза показались Френсису излишне настырными и несколько хитроватыми, но, памятуя о прошлых соискательницах, он решил не придавать этому значения.       В ходе этих поисков Джеймс не раз вспоминал Лотти с её умением мгновенно разбираться в людях и абсолютно точно оценивать, что они из себя представляют, буквально на ходу. Он тоже не был в восторге от мисс Пирси, но она была лучшим из того, что они смогли найти.       Элизабет Джопсон любезно согласилась пожить у них ещё с недельку после того, как состоялось отлучение Эмили от груди, чтобы девочка могла привыкнуть к новому человеку, не потеряв при этом прежнюю няню. Мужчины и так подозревали, что отъезд Бет Джопсон Эмили воспримет не лучшим образом.       Впрочем, всё оказалось не так страшно. Эмили поплакала и покапризничала несколько дней, постоянно спрашивая, где Бет и «Атя». А после стала вести себя непривычно тихо, чем очень удивила отцов, привыкших к её шумным играм и звонкому смеху, наполнявшему радостью дом и их сердца. Теперь Эмили тихонько сидела в углу детской и молча возилась с игрушками, чем очень тревожила Джеймса и Френсиса. Тем более что миссис Мэдисон разделяла их тревогу. Раньше во время игр Эмили постоянно разговаривала, лепеча что-то куклам и мишкам на своём непонятном языке. Теперь же её подавленность вызывала тревогу в сердцах мужчин. Миссис Мэдисон высказала предположение, что девочка тоскует по Бет и по Артуру — товарищу своих прошлых игр. К тому же, Эмили стала больше спать. Застав её спящей несколько дней подряд в то время, в которое раньше они обычно играли с ней, мужчины приступили с расспросами к няне.       — Мисс Пирси, вам не кажется странным, что ребёнок стал слишком тихим и так много спит?       Джеймс стоял посреди детской напротив няньки, поднявшейся ему навстречу, когда они с Френсисом вошли в комнату около пяти часов вечера. Френсис подошёл к кроватке и заглянул в личико дочери, уснувшей сразу после обеда и до сих пор не просыпавшейся. Ему показалось, что синева у неё под глазами и в складочках нежных припухших губ стала более насыщенной, и это его встревожило.       — Она же девочка, — услышал он ответ мисс Пирси. — Девочки должны вести себя тихо. А много спать — полезно для детского здоровья, это вам любой врач скажет. Не зря же доктора прописывают всем малышам успокаивающие средства.       — И какое же средство вы давали моей дочери, мисс Пирси? — спокойный и доброжелательный тон Джеймса мог обмануть кого угодно, только не Френсиса. Побелевшие губы и сузившиеся зрачки ясно свидетельствовали о том, что Джеймс пребывает в бешенстве. Сам Френсис чувствовал то же самое. Ему вдруг захотелось схватить Эмили на руки, прижать к себе, растормошить, чтобы она не казалась такой… неживой. Сердце Френсиса подскочило к горлу и ухнуло куда-то вниз со страшной скоростью. Он схватился за кроватку, чтобы не упасть.       Мисс Пирси полезла в шкафчик и достала с верхней полки флакон, на этикетке которого красовалась надпись крупными буквами «Детская микстура Аткинсона». Джеймс взял из её рук флакон и стал медленно читать состав, написанный гораздо более мелким шрифтом.       — Лауданум, — сказал он, обращаясь к Френсису. — Опиум. Это наркотик, вызывающий зависимость. Я видел людей, употребляющих его. В Китае и в Индии. Жалкое, отвратительное зрелище.       — Мисс Пирси, — обратился он к няне с прежним обманчивым спокойствием. — Кто позволил вам давать моему ребёнку лекарства без согласования со мной?       — Но… — глаза у няни округлились. Казалось, она искренне не понимает, в чём её обвиняют. — Это же очень полезное средство! Его рекомендуют всем детям. Смотрите, какой спокойной стала ваша дочь. Ведь раньше она доставляла всем значительно больше хлопот?       — Даже слишком спокойной, мисс Пирси, — подал голос Френсис. — Слишком похожей на…       Он осёкся, боясь вслух произнести слово «труп».       — Я не спрашиваю вас о полезности препарата, — Джеймс сверлил мисс Пирси взглядом, от которого у неё по спине пробегал холодок. — Я спрашиваю, кто дал вам право применять его к моей дочери без моего разрешения?       — Но… — пискнула девушка.       — Вы хотели иметь поменьше работы и получать деньги ни за что, не так ли, мисс Пирси? Заниматься своими делами, пока ребёнок спит?       — Я…       — Вам нравится отдыхать, мисс Пирси? В таком случае, отправляйтесь отдыхать к себе домой. Я не собираюсь оплачивать ваш отдых. Собирайте вещи. После заходите ко мне за расчётом. И чтоб духу вашего в этом доме не было.       Взглянув на Джеймса, мисс Пирси поняла, что лучше ему не возражать. Она торопливо присела и бросилась вон из комнаты. Как только дверь за ней захлопнулась, Френсис схватил Эмили на руки и легонько потряс её. Она показалась ему холодной, во всяком случае, холоднее, чем обычно.       — Джеймс… — он растерянно поднял взгляд от Эми, словно ища помощи у Джеймса, уже подошедшего к нему.       — Эми, — позвал Джеймс. — Эмили. Девочка моя. Проснись.       Веки ребёнка затрепетали. Эмили приоткрыла глаза, явно не понимая, что происходит.       — Эми… — в страхе выдохнул Френсис, покрывая поцелуями личико дочери и её ручонки.       Эмили завозилась и захныкала.       — Просыпайся, просыпайся, маленькая, — в голосе Френсиса звучало столько нежданной нежности, что у Джеймса защипало в носу.       Френсис взял её вертикально и уложил голову к себе на плечо. Эмили постепенно приходила в себя. Френсис гладил дочь по спинке, Джеймс — по голове.       — Вот и умница, — приговаривал Джеймс. — Сейчас пойдём чай пить с печеньем. Эми ведь любит печенье?       — Она похудела, — сказал Френсис. — Она раньше была тяжелее.       — Все наркоманы худые. У них пропадает аппетит.       — Наркоманы? Ты сказал — наркоманы? — в ужасе воскликнул Френсис.       — Ну, думаю, до этого не дошло. Хотя нам, наверное, предстоит несколько бессонных ночей. Она будет кричать и требовать, чтоб ей вновь дали это проклятое лекарство.       — Ненавижу врачей, — тихо произнёс Френсис.       — Даже того, который спас тебе жизнь?       — Ну-у… За редким исключением.       Несколько следующих дней и ночей оказались для всех обитателей дома действительно тяжёлыми. Эмили кричала и плохо спала. Френсис, Джеймс и миссис Мэдисон по очереди носили её на руках, уговаривая потерпеть. В газету снова дали объявление о том, что требуется няня.       День, когда в дом пришла следующая соискательница, стал для всех поистине переломным. Эмили успокоилась и перестала капризничать. Её тёмно-карие глазёнки загорелись прежним жизнерадостным блеском. В этот день у неё проявился отменный аппетит. Эмили ела так, будто пыталась в один присест набрать вес, потерянный в течение времени, когда она оставалась во власти мисс Пирси. А ближе к полудню в дверь дома постучали, и на пороге возникла скромно одетая молодая женщина, представившаяся, как мисс Дженнифер Тейлор, предлагающая свои услуги в качестве няни.       Собеседование с претенденткой, которое проводил Джеймс в присутствии Френсиса, походило на допрос с пристрастием. Внешность у девушки была располагающей и вызывающей доверие — тёмные волосы, собранные на затылке в скромный пучок, большие карие глаза в обрамлении пушистых чёрных ресниц, казавшиеся слегка испуганными, бледная кожа, руки красивой формы. Одета мисс Тейлор была в скромное серое платье, простой, без изысков, капор и тёмный дорожный плащ, который она сняла, когда её пригласили войти в дом.       Мисс Тейлор обладала приятным голосом и на все вопросы отвечала чётко и с достоинством. Двадцать восемь лет. Сирота, недавно похоронившая отца, бывшего боцмана, с которым жила в собственном доме после его выхода в отставку. Мать её умерла давно и до того, как поселиться в доме отца, мисс Тейлор жила у своей тётки по матери, которая и сейчас временно приютила её после того, как дом был продан в уплату долгов, оставшихся по наследству от отца. Пыталась устроиться гувернанткой, но без рекомендаций её нигде не брали. Теперь ищет место няни.       — Мисс Тейлор, каковы ваши взгляды на воспитание детей? Как вы относитесь к наказаниям? Какими способами планируете успокоить расшалившегося, нервного или перевозбуждённого ребёнка? — это были главные вопросы, волновавшие как Джеймса, так и Френсиса, молча присутствовавшего при этом разговоре.       — Я считаю, что телесные наказания нужно применять в крайнем случае, если ребёнок не желает понимать слов. В большинстве случаев с детьми можно договориться. И наказание не должно быть слишком жестоким. Оно призвано дать понять ребёнку, что он неправ.       — Успокаивать ребёнка нужно, отвлекая его от того, что вызвало у него отрицательные эмоции. Подвижные игры чередовать со спокойными занятиями.       Мужчины переглянулись. Кажется, эта барышня им подходит.       — Как вы относитесь к применению успокоительных лекарств, в частности «Детской микстуры Аткинсона»?       — Думаю, здоровому ребёнку лекарства не нужны. Но, если вы настаиваете на её применении, я, конечно, подчинюсь вашим требованиям.       — Нет-нет, мисс Тейлор, я как раз противник употребления наркотиков, особенно младенцами.       Девушка слабо улыбнулась. Нужно заметить, что улыбалась она довольно мило. Джеймс пытался не подпадать под влияние её внешности, которая, как известно, обманчива, но в целом эта кандидатка производила приятное впечатление.       Джеймс повернулся к Френсису и поднял брови, безмолвно спрашивая: «Ну, что скажешь?» Тот пожал плечами. Девушка казалась весьма приятной, но он боялся ошибиться, и буквально «дул на воду, обжёгшись на молоке».       — Очень плохо, что у вас нет рекомендаций, мисс Тейлор, — произнёс Джеймс задумчиво.       Она опустила голову и закусила губу. «Вот же чёрт!» — подумал Джеймс. Хорошо, что Френсису с его места этого не было видно.       — Но, несмотря на это, я думаю, нам есть смысл попробовать. Ваши условия?       — Обычная плата, как у всех, — мисс Тейлор назвала сумму.       — Идёмте.        Джеймс вышел из гостиной, в которой проходил разговор и отправился в детскую в сопровождении мисс Тейлор и Френсиса, замыкавшего шествие. Пока отцы беседовали с потенциальной няней, Эмили оставалась под неусыпным присмотром миссис Мэдисон. Сейчас Эми как раз сидела на полу у её ног, складывая в небольшое ведёрко более мелкие игрушки, а после радостно разбрасывала их по комнате.       — Эмили-Энн, моя дочь, — заявил Джеймс, войдя в комнату вслед за мисс Тейлор, которую пропустил вперёд.       — Добрый день, мисс Эмили, — девушка нагнулась к ребёнку и, подняв с полу маленький тряпичный мячик, спросила: — Ты позволишь помочь тебе?       Она аккуратно положила мячик в ведёрко. Эмили недоверчиво посмотрела на незнакомку и выбросила мячик из ведра. Дженнифер улыбнулась, подобрала мяч и вновь положила его в ведёрко. Эмили вновь выбросила его, постаравшись закинуть как можно дальше. У неё на личике появилось хитрющее выражение, глазёнки засияли. Мисс Тейлор сходила за мячиком и постаралась метко закинуть его в ведёрко с расстояния в пару шагов. Когда ей это удалось, Эмили радостно засмеялась и, расшалившись, бросила мячиком в девушку. Дженнифер поймала мячик на лету, чем завоевала окончательное доверие девочки.       Мужчины и миссис Мэдисон молча наблюдали за их игрой. Когда вечно поджатые губы экономки тронула слабая улыбка, Джеймс бросил на Френсиса вопросительный взгляд. Тот едва заметно кивнул.       — Мисс Тейлор, — произнёс Джеймс. — Вы приняты. Миссис Мэдисон покажет вам вашу комнату. Когда вы сможете перевезти свои вещи?       — Сегодня к вечеру, сэр, — мисс Тейлор присела в реверансе и слабо улыбнулась, словно не веря, что ей действительно удалось получить это место.       — Прекрасно. Надеюсь, вы поладите с моей дочерью. Но предупреждаю сразу: в вопросах приёма лекарств и при выборе наказаний за серьёзные провинности — никакой самодеятельности. Решения будем принимать мы — я и капитан Крозье, крёстный отец этого ребёнка.       Мисс Тейлор впервые за всё время беседы взглянула на Френсиса прямо. До этого момента всё её внимание было сосредоточено на Джеймсе — казалось, она пыталась уловить каждый его жест, взгляд, мимику, интонацию. Теперь она так же внимательно посмотрела на Френсиса. На мгновение у неё в глазах промелькнуло удивление. Френсис подумал, что она едва сдержалась, чтобы не повернуть голову в сторону Эмили, которая тоже замерла на полу, с интересом глядя на взрослых. Он мысленно хмыкнул, отчётливо понимая, чем вызвано это удивление. Но уже через секунду мисс Тейлор овладела собой и снова присела в реверансе со словами:       — Да, сэр.       — В таком случае, до вечера. Миссис Мэдисон, покажите мисс Тейлор её комнату и проводите её. Мы с Френсисом пока займём нашу маленькую леди, — с этими словами Джеймс подхватил Эмили на руки и расцеловал в обе щёчки, отчего та выгнулась и радостно завизжала.       — Идёмте, мисс, — позвала экономка девушку, с улыбкой наблюдавшую за столь необычным зрелищем. Дженнифер чувствовала, как её сердце тает при виде красавца-коммандера, так трогательно обожающего свою дочь, которая отчего-то похожа вовсе не на него, а на своего крёстного отца.       Мисс Тейлор вздрогнула, освобождаясь от охвативших её мыслей и послушно последовала за миссис Мэдисон. Когда после осмотра комнаты няни женщины покинули детскую, Джеймс, опустивший на пол Эмили, вернувшуюся к своим игрушкам, спросил:       — Как она тебе?       — Слишком молода и слишком красива, — проворчал Френсис. — Но, кажется, она понравилась Эми. Во всяком случае, я постараюсь следить за её действиями. Потому что внешность, как известно, может быть обманчива.       Френсис предпочёл не высказывать вслух главную претензию к новой няне: «Она слишком восторженно пялилась на тебя, Джейми». Ещё не хватало самому заронить эту мысль в голову Джеймса, который, кажется, пока ничего не заметил. «Господи, неужто я ревную?» — подумал Френсис. И тут же сам себе ответил: «Да, я ревную. И боюсь, до смерти боюсь, что Джеймс может бросить старого влюблённого в него дурака ради молодой красивой и во всех отношениях милой девушки».       Джеймс беспечно хохотнул, не понимая, отчего помрачнел его друг:       — Молодость и красота — недостатки, которые быстро проходят. А вот то, что она так скоро нашла общий язык с Эми, действительно радует. Но ты прав, мы оба будем присматривать за ней и не оставим Эми в полной её власти. Думаю, и миссис Мэдисон нам в этом поможет.       С этого дня Френсис лишился покоя. Несмотря на то, что Джеймс относился к нему по-прежнему и не давал поводов для ревности, мысль о том, что мисс Тейлор может понравиться ему, занозой засела в мозгу. Френсис пытался избавиться от этой мысли, но ему не удавалось. Она сидела где-то глубоко в сознании и исподволь, потихоньку, грызла его, не давая покоя.       Если бы мисс Тейлор обладала хоть каким-то серьёзным недостатком или её точка зрения на воспитание хоть в чём-то не совпадала с их взглядами, Френсису было бы спокойнее. Но мисс Тейлор была безупречна — добрая и мягкая, она могла становиться решительной и настойчивой, когда речь шла о благе её подопечной. Она не баловала Эмили, но и не относилась к ней с излишней суровостью. Хуже всего было то, что Эмили быстро привязалась к новой няне, с которой у неё возникло полное взаимопонимание. Френсис заметил, что этот факт, так же, как и ему, пришёлся очень не по душе миссис Мэдисон, которая открыто ревновала крестницу к няне. Френсис даже завидовал экономке, которая не считала нужным скрывать это, в то время, как он сам старался не подавать виду, сколько боли причиняет ему выбор Эми в пользу няни, когда им случалось вместе оказаться в детской.       — Джеймс, тебе не кажется, что мы перестали быть для Эмили важными и нужными людьми? — спросил он как-то Джеймса. — По-моему, вся её любовь теперь направлена на мисс Тейлор.       — Может быть, — отозвался Джеймс после короткого раздумья. — Наверное, ей всё же не хватало женского внимания? Материнской заботы… Вот она и тянется к Дженнифер.       «К Дженнифер», — похолодев, отметил для себя Френсис. Не «мисс Тейлор», а «Дженнифер». Френсис почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Джеймс и Эмили, самые близкие и дорогие ему люди, безоговорочно приняли эту женщину в свои сердца, существенно потеснив там его, Френсиса. Он почувствовал себя одиноким и лишним в этом доме. И впервые за много месяцев ему захотелось напиться — вусмерть, в хлам, чтобы только избавиться от этого забытого им ощущения брошенности, покинутости и ненужности, ощущения, от которого, как ему казалось, его навсегда избавила любовь Джеймса. Но, видимо, не навсегда.       Поначалу Джеймс не замечал того, что происходит с Френсисом. Однако вскоре ему стало казаться, что тот сосредоточенно думает над чем-то не слишком приятным. Джеймс, убеждённый в том, что Френсис полностью доверяет ему, ждал, что тот поделится своими тревогами. Но Френсис молчал и, что хуже всего, стал реже появляться в детской и играть с Эмили. А с наступлением погожих летних денёчков всё реже принимал участие в прогулках на свежем воздухе и вскоре вовсе отказался сопровождать Джеймса, Эмили и мисс Тейлор в этих прогулках.       Теперь он предпочитал оставаться дома и что-то всё время мастерил со стариком Хопкинсом. С наступлением погожих дней мужчины занялись переоборудованием чердака под кабинет. Разумеется, Джеймс принимал в этих работах деятельное участие. Но с приходом лета Френсис стал проводить там гораздо больше времени, избегая совместных прогулок и посещения детской.       В основном благодаря его стараниям чердак полностью преобразился. С него убрали весь старый хлам, вымыли, вычистили, заменили старые прогнившие доски там, где это было необходимо, с огромным трудом втащили письменный стол и небольшой книжный шкаф. Обстановку дополнили пара стульев и тренога с закреплённой на ней подзорной трубой, направленной из маленького слухового окошка в небо, как и мечтал Джеймс. В самом дальнем углу чердака прятался сундук с вещами покойной Шарлотты, от которого ни один из них так и не решился избавиться.       Дверь, ведущая на чердак, запиралась на ключ. Доступ туда имели только Френсис и Джеймс. Это дало им возможность сушить на чердаке простыни, которые они застирывали, скрывая от прислуги следы своих «преступлений». Впрочем, в то лето подобное происходило всё реже.       Френсис чувствовал, что быстро сдаёт позицию за позицией и уже не мог скрывать от Джеймса своё мрачное настроение. Теперь по ночам они с Джеймсом всё чаще просто лежали рядом, по-прежнему в обнимку, но если Джеймс пытался разжечь костёр их совместного желания, Френсис всё чаще отказывался, ссылаясь на усталость. Он понимал, что этим ещё больше отдаляется от Джеймса, собственноручно подталкивая его в объятия мисс Тейлор, но ничего поделать с собой не мог, продолжая вести себя так из какого-то болезненного, надрывного упрямства.       Россы, встречи с которыми были по-прежнему частыми, тоже заметили перемены, происходившие с Френсисом. Джеймс Росс спросил у него без обиняков — что происходит? На это Френсис ответил, что, глядя на мисс Тейлор, кажется, с новой силой затосковал по Лотти. Не мог же он сказать, что ревнует эту женщину к Джеймсу, своему любовнику? Впрочем, Росса устроило такое объяснение. Об этом он и завёл речь с Фицджеймсом во время очередной их встречи.       — Джеймс, вам не кажется, что Фрэнк в последнее время чувствует себя не слишком хорошо?       — Кажется. Но он не говорит мне о причинах.       — Я спрашивал его, — Росс пытливо вглядывался в лицо Фицджеймса. Внезапно ему показалось, что Френсис скрыл от него основную причину своего дурного настроения, но в чём именно она состояла, Росс так и не понял.       — И что он сказал?       — Что сильнее затосковал по Шарлотте после того, как у вас в доме появилась новая няня.       Фицджеймс в задумчивости покусал нижнюю губу.       — Странно. Почему он не сказал мне об этом?       — Видимо, не хотел расстраивать вас. Да и что бы это дало? Мисс Тейлор, насколько я понял, прекрасная няня, Эмили к ней привязалась… Не увольнять же её за то, что у Френсиса она вызывает тоску и тяжёлые воспоминания?       Джеймс задумался. Какая фраза Росса «зацепила» его и натолкнула на мысль об истинной причине тревоги Френсиса? Ах, вот оно… «Эмили к ней привязалась». Может быть, поэтому Френсис избегает появляться в детской и отказывается участвовать в прогулках с дочерью? А что, если он думает, что к мисс Тейлор привязалась не только Эмили? Джеймс похолодел. Ему вспомнилось, как он без всякой задней мысли отправлялся гулять с Эмили и Дженнифер, как они болтали и смеялись во время этих прогулок и как потом Френсис напряжённо и будто через силу прикасался к нему в постели по ночам. Как вздрагивал, когда в разговоре Джеймс называл няню по имени, опять же, без всякой задней мысли. Господи! Какой же он, Джеймс Фицджеймс, идиот! Что же он наделал? Он мучил Френсиса всё это время, а тот молча терпел, боясь показать ему свою ревность? Неужели Френсис действительно думал, что он… Боже милостивый! Джеймс внезапно увидел всю картину целиком, со всей ужасной отчётливой ясностью. Как Фрэнк до сих пор не сорвался и не запил, вынужденный терпеть такие муки?       Джеймс ещё сильнее закусил губу.       — Я поговорю с ним, — выдавил он из себя, внезапно осевшим голосом.       — Очень надеюсь, что это поможет, — Росс пожал ему руку.       Джеймс, ошеломлённый сделанным им открытием, едва дождался ночи. Всё время до момента их свидания Джеймс мысленно подбирал слова, которые будут наиболее убедительными для Фрэнка. Но все они казались ему пустыми и никчёмными. Так ничего и не придумав, Джеймс дождался, пока все в доме уснут и, по обыкновению, бесшумно проник в спальню Френсиса.       Френсис сидел за столом спиной к двери. Перед ним на столе лежала открытая книга, и со стороны могло показаться, что он очень увлечён чтением. Однако на самом деле Френсис не видел строк. Его взгляд был обращён в себя. Он боролся с болью, меланхолией и жаждой — трёхголовой гидрой, нещадно терзавшей его душу особенно сильно — в последний месяц. Френсис ждал прихода Джеймса и боялся его. Ждал, потому что быть рядом с ним, чувствовать тепло его тела, думать, что они всё ещё не чужие друг другу люди — было для Френсиса насущной необходимостью. А боялся, потому что знал — они будут напряжённо лежать рядом в одной постели, чувствуя, как с каждым днём всё сильнее отдаляются друг от друга (по крайней мере, он, Френсис, уверен в этом). Джеймс будет тяготиться его обществом и раздражаться от этого. А он, Френсис, ничего не сможет ему объяснить, потому что… Да потому, что не считает возможным навязывать себя и свою любовь кому бы то ни было! Что может быть глупее и унизительнее, чем выпрашивать любовь там, где её уже нет?       Френсис повернулся на звук задвигаемой щеколды. Джеймс в несколько шагов преодолел расстояние между ними, подошёл сзади и обнял Френсиса, обхватив своими длинными руками его грудную клетку и прижимаясь щекой к макушке. Френсис замер, прижавшись затылком к его груди, закрыв глаза и вдыхая такой знакомый и родной запах Джеймса.       — Фрэ-энки-и-и… — протянул Джеймс с придыханием, как говорил ему раньше, когда давал понять, что страшно соскучился и хочет его до головокружения.       У Френсиса по спине пробежали мурашки. Он содрогнулся, и от Джеймса не укрылась эта дрожь.       — Фрэнки… - выдохнул Джеймс ему в ухо и потребил губами мочку, отчего Френсис судорожно вздохнул и снова содрогнулся всем телом, вцепившись в руки Джеймса, обвившие его грудь. — Поговорим?       — О чём? — тут же насторожился Френсис.       — О тебе. О нас. О том, что происходит.       — А что такого происходит? — хрипло поинтересовался Френсис.       Ну вот. Он хотел этого разговора и боялся его. Он не заводил его сам, боясь, чтобы этот разговор не ознаменовал конец их с Джеймсом отношений. И теперь Джеймс решил сам начать его. Что ж… Да будет так.       — Тебе плохо, Френсис. И я хочу знать причину, отчего тебе плохо.       — С чего ты взял, что мне плохо?       — Это видно невооружённым глазом. Фрэнк, давай опустим прелюдию и перейдём сразу к делу. С момента появления у нас мисс Тейлор ты стал другим. Ты снова избегаешь Эмили. И ты… — Джеймс задохнулся. — Ты избегаешь меня, — закончил он внезапно севшим голосом.       Френсис освободился из его объятий и, не вставая со стула, повернулся к нему лицом. Он посмотрел на Джеймса долгим взглядом, в котором было столько горечи, что у того заныло сердце. Впрочем, Джеймс сумел выдержать этот взгляд и глаз не отвёл.       — Эмили перестала нуждаться в моём обществе с появлением мисс Тейлор, — просто сказал Френсис. — И мне показалось, что ты тоже… Что тебе гораздо приятнее общаться с ней, нежели со мной. А я… не привык навязываться… если во мне… не нуждаются.       Ну вот. Вот оно! То, чего боялся Джеймс. И как теперь ему убедить Френсиса в обратном? Как доказать, что ничего не изменилось в его отношении к нему?       — Я ничего не могу сказать по поводу Эмили, — вздохнул Джеймс, выпрямляясь перед ним во весь рост. — Потому что не знаю, что творится в душе и в голове этого ребёнка. Возможно, ей действительно не хватало женского общества после отъезда Бет Джопсон.       Он хотел сказать: «Дженнифер, возможно, чем-то покорила её детское сердечко», но вовремя осёкся и успел заменить «Дженнифер» на «мисс Тейлор». Однако эта короткая заминка не ускользнула от внимания Френсиса. Он попытался придать лицу безразличное выражение, но Джеймс, в свою очередь, заметил это и правильно понял.       — Фрэнк, я уверен, что Эмили по-прежнему любит тебя, но только не показывает этого. И пока что она пребывает в таком возрасте, когда бесполезно говорить ей об этом. Но она обязательно проявит свою любовь к тебе, вот увидишь.       Френсис неопределённо пожал плечами.       — В этой ситуации я могу отвечать только за себя. И могу тебя заверить со всей ответственностью, что нуждаюсь в твоём обществе сильнее, чем когда бы то ни было. Ты избегаешь меня, Фрэнк, и мне больно от этого.       — Разве тебе неприятно проводить время в обществе мисс Тейлор? — равнодушно произнёс Френсис.       — Приятно. Она интересный человек, и, что важнее, она любит Эмили. Поскольку я заинтересован в том, чтобы наша дочь всегда была здоровой, весёлой и довольной жизнью, я обязан контролировать, как с ней обходится её няня.       — По-твоему, я в этом не заинтересован? — мрачно пробормотал Френсис.       — Я этого не сказал. Думаю, тебя эти вопросы волнуют не меньше, если не больше. Но ты самоустранился. Ты избегаешь нашего общества. Если я сделаю то же самое, мисс Тейлор займёт в жизни Эми главенствующие позиции.       — Уже заняла, — буркнул Френсис.       — Тем более, я не могу оставить Эми полностью в её власти.       Френсис опустил голову, не зная, что сказать. Аргументы Джеймса были весьма убедительны, и всё же что-то "держало" Френсиса, не позволяло ему полностью поверить ему и отпустить ситуацию.       — Фрэнк… — Джеймс робко тронул его за плечо. — Ты думаешь… она и меня обворожила, как Эмили?       Френсис ещё ниже опустил голову и спрятал лицо в ладони.       — Фрэнк… Фрэнки-и-и… посмотри на меня, — Джеймс опустился перед ним на колени и взял его ладони в свои руки. — Пожалуйста, посмотри на меня.       Френсис поднял голову и взглянул Джеймсу в глаза. Джеймс ужаснулся — сколько же боли было в обращённом на него взгляде! Волна острой жалости и сострадания накрыла Джеймса с головой. Он порывисто обнял Френсиса и прошептал:       — Глупый, глупый мой Фрэнки… Ну как ты мог подумать такое? Как ты мог?       Он гладил Френсиса по голове, по плечам, по спине, чувствуя, как постепенно расслабляется тело, которое он сжимал в объятиях, как прокатывается по нему волна дрожи, как оседает оно на стуле, словно полностью обессилев…       Джеймс торопливо встал на ноги и подхватил Френсиса подмышки.       — Фрэнк, пойдём в постель. Вставай, я помогу тебе.       Френсис послушно поднялся на ноги и добрёл до кровати, поддерживаемый Джеймсом. Тот уложил его и сам лёг рядом, подперев голову одной рукой и продолжая гладить Френсиса другой. Он целовал Френсиса — медленно и постепенно касаясь губами каждого дюйма кожи на лице, на шее, на груди, сколько мог достать в открытом вороте рубашки. Он чувствовал, как тело Френсиса постепенно перестаёт дрожать. Наверное, теперь он будет в состоянии продолжить разговор?       — Фрэнк, — тихонько позвал Джеймс.       Френсис открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд его казался измученным, но, слава Создателю, в нём уже не было столько боли.       — Фрэнк. Почему ты не сказал мне? Почему не признался, что это мучает тебя? Почему? Ты больше не доверяешь мне, Фрэнк?       В голосе Джеймса было столько муки, что Френсис почувствовал себя виноватым.       — Доверяю, — тихо ответил он. — Но мне показалось…       Он помолчал, собираясь с силами. Джеймс затаил дыхание в ожидании продолжения.       — Мне показалось… что моё доверие тебе больше не нужно. А потому неуместно. Я не хотел… докучать тебе своим доверием и своими страхами.       Сказав это, Френсис напряжённо уставился на Джеймса, по лицу которого пробежала судорога. Он порывисто обнял Френсиса, взвалив его на себя, прижал покрепче, словно боялся, что кто-то может отнять у него это сокровище и зашептал ему в ухо, торопливо оглаживая руками затылок, шею, плечи и спину:       — Идиот! Ну какой же ты идиот! Старый ирландский осёл! Как ты посмел подумать про меня такое! Да как тебе в голову это пришло?!       Френсис высвободился из его лихорадочных объятий и приподнялся над ним на руках, глядя в лицо.       — А разве это неправда? Разве общество… мисс Тейлор для тебя не приятнее общества старого ирландского осла?       — Конечно, нет! — Джеймс взял его лицо в ладони. — И ты сам прекрасно это знаешь.       — Нет, — качнул головой Френсис. — Не знаю. В последнее время вы всегда вместе.       — А кто тебе мешает присоединиться? Ведь ты сам устранился от меня. Я не знал, что и думать. И хотеть ты меня перестал… Совсем.       Джеймс вздохнул. Френсис лёг рядом с ним на спину и посмотрел в потолок.       — Но я же сам видел. Вы всегда так оживлённо болтали друг с другом… Как будто вы — пара и вам не нужен никто третий. Я чувствовал себя лишним, — сдавленно произнёс Френсис. — Она ведь… нравится тебе.       — Как человек — вполне, — подтвердил Джеймс. — Но почему ты думаешь, что это что-то меняет в наших с тобой отношениях?       — Она молода, красива, умна и привлекательна, — кажется, Френсис не слушал его, следуя за ходом своих мыслей. — И если она нравится тебе, как человек, то почему не может понравиться, как женщина? Как потенциальная возлюбленная?       Джеймс снова улёгся на бок и подпёр голову рукой. Он внимательно смотрел на Френсиса, покусывая губу.       — Фрэнк. Пойми. На свете полно красивых женщин. Мужчин, кстати, тоже. Но они не нужны мне, понимаешь? Их просто не существует до тех пор, пока у меня имеется мой упрямый ирландец с веснушками на спине.       — Но почему?! — воскликнул Френсис, поворачивая к нему голову.       — Да потому, что я люблю тебя, — тихо произнёс Джеймс. — Неужели ты сам не чувствуешь того же?       — Чувствую, — услышал он ответный шёпот. — Только никак не могу поверить, что между молодой красивой женщиной и скучным старым ирландцем ты выберешь последнего.       — А придётся, — усмехнулся Джеймс.       — Ну и вкус у тебя, — Френсис вновь лёг на спину, запрокинул голову и закрыл глаза.       Джеймс приблизил к нему лицо, собираясь поцеловать в губы и вдруг заметил, как слеза из уголка его глаза медленно стекла по виску и запуталась в волосах. Джеймс прикоснулся губами к мокрой дорожке, осушая её своим горячим поцелуем.       — Фрэнк, — жалобно позвал он. — Я так соскучился по тебе.       Френсис открыл глаза, обнял Джеймса и притянул к себе:       — Я тоже соскучился по тебе. Если бы ты знал…       И, не дожидаясь ответа, стал покрывать Джеймса быстрыми отрывистыми поцелуями, которые становились всё более страстными. Вырвавшись из его объятий, Джеймс вскочил с кровати и торопливо освободился от рубашки, брюк и подштанников. Френсис поспешил сделать то же самое, не вставая с постели.       Джеймс нырнул к нему, когда Френсис уже полностью избавился от одежды. Их тела крепко сплелись друг с другом, губы слились в жарком долгом поцелуе. Их ласки были торопливы и лихорадочны. Их изголодавшиеся по близости тела очень быстро достигли пика. А после Джеймс и Френсис блаженно таяли друг у друга в объятиях, наслаждаясь вновь обретённым покоем и блаженством. И столько нежности было в их ласках, столько неприкрытого желания дать другому всё, что только можно и даже больше — только бы ему было хорошо! — что все страхи и сомнения Френсиса улетучились, как утренний туман. Он верил Джеймсу и больше не сомневался в том, что нужен ему. Он верил, что всегда будет выигрывать в сравнении с кем бы то ни было — хоть это по-прежнему казалось ему странным. Но он верил в это — ведь случаются же ещё на свете чудеса! И главным чудом в его жизни теперь был Джеймс, давший ему эту веру, Джеймс, одним своим словом возродивший его к жизни. ***       С той ночи Френсис перестал отдалятся и замыкаться в себе. Конечно, ему было трудно привыкать к новой для себя роли, к новому обществу, новым разговорам. Но, надо отдать Джеймсу должное — он сделал всё, чтобы «возвращение» Френсиса в семью не стало для него болезненным. Он запретил мисс Тейлор задавать ему вопросы, призванные искусственно вовлекать его в беседу, наигранным, нарочито-бодрым тоном, который подчеркнул бы неестественность ситуации. И сам никогда не понуждал Френсиса поддерживать разговор, если ему этого не хотелось. При этом Френсис никогда не чувствовал себя обделённым вниманием, «неодушевлённым предметом», чьё присутствие остаётся незамеченным. Если Джеймс обращался к нему, это не выглядело так, будто он вспомнил о Френсисе для приличия, чтобы уже через минуту вновь забыть о его существовании. Уже через несколько дней Френсис вновь почувствовал себя полноправным членом их маленького общества. И всё было бы хорошо, если бы не Эмили, которая по-прежнему льнула к мисс Тейлор, обнимала её, что-то рассказывала ей на своём непонятном языке, подбегала во время игры, чтобы на минутку прижаться к ней, получить порцию ласки — и вновь вернуться к игре. Словом, отдавала няне то, что раньше по праву принадлежало Френсису и Джеймсу.       Разумеется, они оба не подавали виду, что это их как-то задевает. Они больше не возвращались к разговорам на эту тему, сосредоточившись друг на друге, даря друг другу всё тепло и нежность, на которую были способны. Но и тот и другой тосковали по временам, когда они были самыми важными людьми в жизни Эмили. Нет, конечно, она подбегала к ним, чтобы чмокнуть в щёку или сообщить что-то важное на её взгляд, но её внимание казалось формальным. Как будто она старается поскорее выполнить свой дочерний долг и вернуться к той, на кого теперь была всецело направлена её привязанность.       Френсис огорчался, даже злился на мисс Тейлор, но виду не подавал, тем более что к её работе претензий не возникало даже у миссис Мэдисон, которая терпеть не могла мисс Тейлор по той же причине, что и Френсис.       Так прошло лето. Осень принесла с собой дожди, слякоть и тревожное напряжённое ожидание. Казалось, воздух в их доме, как и в доме Россов был пропитан этим ожиданием, порождавшим смутное беспокойство у всех, включая прислугу. Положение усугублялось тем, что погода чем дальше, тем больше портилась, делая невозможными прогулки на свежем воздухе, так полюбившиеся всем за лето.       Каждое утро Росс и Крозье начинали с чтения свежих газет, точнее, с их лихорадочного просмотра в поисках новостей об экспедиции сэра Джона Франклина. Но новостей не было. Экспедиция не возвращалась. Напряжение росло.       Первым тревогу забил Джеймс Росс. Ещё в октябре в разговорах с Крозье и Фицджеймсом он высказался за то, что уже сейчас нужно поднимать вопрос о снаряжении спасательной экспедиции. Но, на всякий случай, было решено прождать ещё месяц — вдруг «Эребусу» и «Террору» всё же посчастливится вырваться из ледяных объятий Арктики. За время ожидания Росс списался с леди Франклин, которая тоже находилась в состоянии неизбывной тревоги за мужа. Они договорились ждать до ноября и молить Бога о благополучном возвращении экспедиции.       Но пришёл ноябрь, а известий от полярников по-прежнему не было. Росс обратился в Адмиралтейство с заявлением о необходимости снарядить спасательную экспедицию на поиски сэра Джона Франклина. В Адмиралтействе Росса выслушали и обещали подумать. Он вернулся к себе в поместье совершенно неудовлетворённый результатами визита. Зато ему удалось повидаться с леди Джейн. Та была настроена решительно. Если Адмиралтейство не выделит денег на снаряжение спасательной экспедиции, она подключит общественность и соберёт необходимую сумму сама, чтобы организовать поиски в частном порядке.       — Эта леди столь энергична, — говорил Росс, — что я нисколько не сомневаюсь в успехе её предприятия.       Впрочем, худо-бедно, но в Адмиралтействе всё же начали обсуждать возможные маршруты поиска пропавшей экспедиции. Не последнюю роль в «подстёгивании» Адмиралтейства сыграл сэр Уильям Бэринг, главный правительственный казначей, чей незаконнорождённый племянник Роберт Хэйвуд, как известно, был одним из участников экспедиции. Активное участие в этих обсуждениях принимал Росс, в то время, как о существовании Крозье, там, казалось, просто позабыли. Зато Росс постоянно обсуждал эти вопросы с Френсисом и Джеймсом, из-за чего у них частенько разгорались жаркие споры, пару раз переросшие в ругань.       Случалось это оттого, что Росс утверждал, будто сэр Джон никогда не нарушит инструкции, полученные от Адмиралтейства и не изменит предначертанный в них маршрут. Крозье был с ним категорически не согласен. Арктика диктует свои условия. Судя по всему, корабли были затёрты льдами и не смогли вырваться из ледового плена после первой зимовки. А это значит, их, вмёрзших в лёд, могло отнести куда угодно. На столе у Росса лежала большая карта Канадского архипелага, над которой все втроём подолгу склонялись в размышлениях.       — Они могут быть здесь, здесь, здесь… — Крозье поочерёдно тыкал карандашом в точки на карте, достаточно удалённые друг от друга. — Ты же понимаешь — «Эребус» и «Террор» — это суда, которые застрянут там, куда другие просто не дойдут. А при наличии Блэнки у них были все шансы дойти туда, откуда выбраться будет невозможно. Особенно если учесть одержимость сэра Джона поисками прохода и его безграничную веру в помощь божественного Провидения. Я уверен, что у них была возможность вернуться после первой зимовки, но сэр Джон скомандовал углубиться во льды, пока их не затёрло окончательно. Слишком многие обстоятельства могли помешать им выполнить инструкцию. Если проливы были забиты льдом, её выполнение становилось нереальным.       — А вы что скажете, Джеймс? — обратился Росс к Фицджеймсу.       — Насколько я успел узнать сэра Джона, он должен был в точности исполнять предписания Адмиралтейства. Но, если обстоятельства вынудили его изменить маршрут, он сделает всё, чтобы найти проход и не станет возвращаться до тех пор, пока не добьётся цели.       — Вот и я о том же, — вздохнул Френсис.       Пока леди Джейн активно собирала средства на поиски экспедиции мужа, в Адмиралтейство стали поступать проекты касательно маршрута этих поисков. Доктор Кинг, участник экспедиции Джорджа Бака к устью Большой Рыбной реки в 1833 году, подал проект, направленный именно туда. Поддержал проект только Фредерик Уильям Бичи, считавший целесообразным направить бот вниз по течению реки. Адмиралтейство не удостоило Кинга ответом, хотя Френсис, узнав от Росса об этом проекте, полностью поддержал его. Однако авторитет Росса был сильнее.       После Нового года встал вопрос о том, кто возглавит спасательную экспедицию. Все были уверены, что её начальником станет Росс, принимавший самое активное и деятельное участие в её организации. В кругу друзей этот вопрос даже не обсуждался — Френсис был уверен, что рано или поздно в Адмиралтействе вспомнят о нём, и он отправится в эту экспедицию под началом Росса. Тревога пожирала его изнутри. Френсис понимал, что Джеймс любой ценой добьётся того, чтобы отправиться в эту экспедицию вместе с ним. На кого, в таком случае, они оставят малышку Эмили? На мисс Тейлор, благодаря которой девочка окончательно забудет их? И в памяти Эми они не задержаться даже в виде мимолётного воспоминания — слишком мала она ещё для того, чтобы запомнить своих отцов, так беззаветно любящих её.       Обсуждая с Россом подробности спасательной экспедиции, Френсис и Джеймс говорили о его участии в ней в качестве начальника, как о само собой разумеющейся вещи. Тем неожиданней стало его заявление:       — Френсис, я не собираюсь отправляться в экспедицию. Если она всё-таки состоится, в чём я не сомневаюсь, её возглавишь ты.       Это прозвучало, как гром среди ясного неба. Несколько мгновений ни Крозье, ни Фицджеймс не могли произнести ни звука и стояли с полуоткрытыми ртами, застыв, точно соляные столбы. Первым пришёл в себя Френсис.       — Ты ведь понимаешь, что мне не позволят возглавить эту экспедицию? Не с моим происхождением и не с моей репутацией.       — А больше некому, — пожал плечами Росс. — Им придётся закрыть глаза и на твоё происхождение, и на репутацию и думать только о твоём опыте, которым больше не обладает никто, кроме меня. А я, как ты понял, никуда не поеду, поскольку дал слово Энн и не собираюсь его нарушать.       — А если бы меня не было тут? Если бы я сейчас был там, на «Терроре»?       — Тогда — другое дело. Ради тебя я нарушил бы слово, и Энн поняла бы меня. Но, к счастью, ты здесь, а не там. И у тебя хватит ума и опыта, чтобы разыскать эту чёртову экспедицию без меня.       — Джеймс. Послушай. Чтобы экспедиция оказалась успешной, её нужно правильно организовать. И тебе в умении выбить всё необходимое для неё цены нет. Тебе дадут всё, что ты потребуешь. В отличие от меня, который не получит и половины самого необходимого.       — Фрэнк. Все организационные вопросы я возьму на себя. Экспедиция будет обеспечена всем, что ты сочтёшь нужным. К тому же, сэр Бэринг очень заинтересован в поиске собственного племянника. Поэтому даст нам всё, что только мы от него потребуем. Я буду заниматься этим лично и сделаю всё от меня зависящее и даже больше. Но в море экспедиция выйдет без меня.       — Но со мной, — подал голос Фицджеймс, доселе молча слушавший этот диалог. — Либо мы отправляемся туда вместе, либо оба остаёмся на берегу.       — Я думаю, к этому не будет препятствий, — усмехнулся Росс.       На принятие решения о начале поисков Адмиралтейство потратило не менее полугода. В марте 1848 года оно назначило награду в двадцать тысяч фунтов за спасение экспедиции Франклина. Три тысячи фунтов на поиски добавила от себя леди Джейн. История повторялась. Решение было принято достаточно поздно. В короткий срок предстояло оснастить экспедицию всем необходимым. Хорошо, что Крозье и Росс давно уже обсудили план поисков и составили список того, что для этого было действительно нужно. Френсис настоял на том, что для поисков им потребуются лёгкие разборные сани на манер инуитских. Собак для упряжи решено было приобрести в Гренландии. Френсис настоял, чтобы поставщиком консервов для экспедиции были старые проверенные производители, но никак не Голднер. Адмиралтейство, скрипя зубами, согласилось. Джеймс, как и в прошлый раз, занялся набором персонала, с горечью думая о помощи, которую могла бы оказать ему покойная Лотти. Ему очень не хватало её умения быстро и почти безошибочно разбираться в людях.       Вопрос о том, кто возглавит экспедицию, тоже вызвал недовольство лордов Адмиралтейства. Но при всём их нежелании видеть на этом посту Крозье, других вариантов просто не было. К тому же, условия здесь диктовал Росс. А потому, смирившись с неизбежным назначением Крозье, лорды Адмиралтейства уже не особо вникали в подбор кадров. Возложив общее руководство экспедицией на «этого ирландца», они легко назначили коммандера Фицджеймса командиром головного судна «Энтерпрайз», дав возможность Френсису и Джеймсу не расставаться во время экспедиции. Командование «Инвестигейтором», вторым кораблём экспедиции, было поручено капитану Эдварду Джозефу Берду, ранее служившему на «Эребусе» в период Антарктической экспедиции Росса. Берд отличался скверным характером, но был достаточно опытным полярником, чтобы найти общий язык с Крозье.       И вот, когда отъезд Френсиса и Джеймса в экспедицию оказался делом решённым, со всей жестокой ясностью встал вопрос о том, с кем останется Эмили. Джеймс предложил отправить её в Брайтон к Конингемам, однако Россы выдвинули встречное предложение — оставить Эмили у них, аргументируя это тем, что они для неё не чужие люди, и девочке будет легче переносить разлуку с «отцами» в обществе тех, кого она хорошо знает. Энн Росс предложила оставить мисс Тейлор по-прежнему работать няней, поскольку Эмили сильно привязалась к ней, и в одночасье потерять сразу всех близких людей, которых она любит, будет для ребёнка сильным ударом.       Френсис и Джеймс понимали, что предлагаемый Россами вариант — наилучший, поэтому без ложного смущения согласились на него.       Сердце Френсиса, как, впрочем, и Джеймса, обливалось кровью при мысли о расставании с Эмили. Беспокойство о том, как она переживёт разлуку, не давало им спать ночами. Успокаивало одно — с Эмили оставалась мисс Тейлор — судя по всему, самый важный человек в её жизни. Но вскоре Эмили не оставила камня на камне от их зыбкого призрачного спокойствия.       Френсис с Джеймсом со дня на день ожидали назначения. Все вопросы, касающиеся Эмили, были улажены, всё оговорено по несколько раз. Энн не уставала успокаивать обоих, уверяя, что с девочкой всё будет в порядке. Дом оставался на попечении миссис Мэдисон и Тома Хопкинса, которые могли обращаться к Россу по поводу любых возникших проблем. Для Эмили и мисс Тейлор в доме Россов выделили светлую, тёплую просторную комнату, осмотрев которую «отцы» остались весьма довольны. Казалось, они предусмотрели всё. Кроме одного.       За несколько дней до получения приказа о назначении, Эмили словно почувствовала скорую разлуку и разлитое в воздухе тревожное ожидание. Девочка внезапно потеряла интерес к своим обычным играм и перестала обращать внимание на мисс Тейлор, которая пыталась отвлечь её от капризов и откровенного громкого требовательного рёва, прекращавшегося только тогда, когда в детской появлялись Джеймс или Френсис. Эмили успокаивалась только у них на руках и отказывалась засыпать в их отсутствие. Она словно боялась отпустить их от себя хотя бы на шаг, как будто понимала — стоит ей выпустить их из виду, как оба потеряются навсегда.       Джеймс и Френсис понимали, что с ней происходит. И это понимание тяжким грузом ложилось им на плечи, рвало в клочья их измученные сердца. Они не могли, да и не хотели отказываться от участия в экспедиции, ведь на кону стояли жизни людей, многие из которых были их хорошими товарищами. Их умения и опыт наконец оказались востребованными. Они могли принести пользу своей стране. Всё это лежало на одной чаше весов, в то время, как на другой чаше были слёзы Эмили и её страх перед разлукой с ними. И эта вторая чаша в их сердцах перевешивала первую, а невозможность следовать зову сердца отзывалась в душах острой болью и растерянностью. Они не знали, что с этим делать. Бессилие угнетало.       Мисс Тейлор отказывалась верить, что ребёнок в состоянии чувствовать близкую разлуку и реагировать на неё подобным образом. Ей казалось, что Эмили просто больна. Возможно, у неё режется очередной зуб или болит живот. Но и она наконец смирилась с фактом, что девочка успокаивается только в присутствии «пап» и кричит до тех пор, пока не увидит кого-то из них рядом.       — Как же мы будем решать эту проблему? — в растерянности спросила она миссис Росс, на что та, подумав, ответила:       — Придётся какое-то время терпеть её плач. Думаю, она всё же смирится с их отсутствием и привыкнет. На крайний случай у нас есть Джеймс. Кажется, ему раньше удавалось договориться с этим ребёнком.       — А если?..       — У нас нет другого выхода, — вздохнула Энн. — Мужчины не могут оставаться дома няньками при ребёнке. У них есть более важные дела.       Если бы Френсис мог слышать её, он, пожалуй, не согласился бы. Для него не было более важных дел, чем спокойствие и счастье собственной дочери. Важнее был только долг, и то этот постулат был вызван не внутренней убеждённостью, а, скорее, нормами, принятыми в обществе.       Время до получения назначения оказалось мучительным для всех обитателей маленького домика, который больше не казался уютным гнездом и надёжным укрытием, а производил впечатление разгромленной крепости. Получив наконец приказ и понимая неизбежность разлуки, Френсис пришёл в детскую, где уже дежурил Джеймс. Эмили не слезала у него с рук, вцепившись в любимую тряпичную куклу и покрепче прижимаясь к нему, словно пыталась согреться его теплом, впитать его в себя. Дженнифер сидела неподалёку, молча любуясь этим странным зрелищем. Она давно уже отдавала себе отчёт, что влюблена в коммандера Фицджеймса, и теперь полностью разделяла с Эмили её чувства и сожалела о том, что у неё нет права так же прижаться к этому прекрасному человеку, такому сильному и мужественному, но способному на удивительную нежность.       Дженнифер давно уже мучили вопросы, касавшиеся странных отношений коммандера Фицджеймса и капитана Крозье. Что на самом деле связывало их? Почему дочь коммандера так похожа на капитана? И почему коммандер, видя это сходство, по –прежнему дружит с капитаном Крозье? Она понимала, что не имеет права задавать подобные вопросы даже себе, это не её дело, её оно не касается. Но ей, как любой влюблённой женщине, страстно хотелось знать всё о предмете своей любви. Поэтому вопросы периодически возникали у неё в мозгу без перспективы получить ответы на них.       Войдя в детскую, Френсис решительно заявил:       — Мисс Тейлор. Оставьте нас, пожалуйста.       Дженнифер поднялась и беспрекословно покинула комнату. Френсис подошёл к Джеймсу и позвал дочь:       — Эми, иди ко мне.       Эмили охотно оторвалась от Джеймса и потянулась к Френсису. Тот взял её на руки и расцеловал в обе щёчки. Эми обвила его шею ручонками, не выпуская, однако, куклы, которую продолжала крепко держать где-то возле уха Френсиса. Тот уселся на диване рядом с Джеймсом, усадил Эмили поудобнее и обратился к ней, как к взрослому полноправному собеседнику:       — Эмили, нам надо серьёзно поговорить. Послушай меня, пожалуйста, девочка моя.       Эмили внимательно смотрела на отца, машинально теребя пальчиками пуговицу на его сюртуке. Джеймс воззрился на Френсиса с не меньшим интересом.       — Доченька, я знаю, что ты чувствуешь разлуку с нами. Что бы там кто ни говорил, но ты её чувствуешь. И потому плачешь. Ты кричишь и не хочешь расставаться. Ты требуешь, чтобы мы оставались с тобой. Я понимаю тебя. Поверь, мы и сами не хотим расставаться с тобой. Но мы должны, понимаешь? — должны поплыть на Север и спасти людей. Без нас этого никто не сделает. И люди погибнут. Тебе будет стыдно за твоих отцов, если они не сделают этого. Понимаешь?       Эмили по-прежнему молча смотрела на Френсиса, сжимая в руке его пуговицу. Выражение её личика поразило Джеймса. Неужели она понимает то, что Френсис говорит ей? Но ведь этого не может быть…       А Френсис продолжил:       — Поэтому нам с Джеймсом придётся уехать. И, если ты будешь плакать и кричать, наши сердца разорвутся от боли. Помоги нам, доченька. Отпусти нас. Мы не бросаем тебя. Мы обязательно вернёмся. И нам будет гораздо легче в разлуке, если мы будем знать, что ты не плачешь, а спокойно ждёшь нас. Ну? Ты же дочь капитанов. Ты должна уметь ждать. Терпеливо и с достоинством.       Френсис нагнулся и поцеловал розовую щёчку Эмили. Повисшая в комнате тишина показалась обоим звенящей. Эмили продолжала смотреть на отца широко распахнутыми глазёнками, приоткрыв рот. Когда Джеймсу удалось наконец проглотить ком в горле, он тихо спросил:       — Ты думаешь, она поняла тебя?       — Не знаю. Не уверен. Но ничего другого я придумать не мог.       Джеймс нагнулся и молча прижался щекой к макушке Эми. И оба едва не разрыдались, когда девочка наконец выпустила из рук куклу и обняла за шеи обоих своих мужчин, неизбежность разлуки с которыми встала перед ней так остро и так жестоко.       Они должны были отправиться в Лондон на следующий день. Росс уже давно снял там для них квартиру на время подготовки экспедиции. Но они задержались ещё на сутки, потому что следующим днём было пятнадцатое марта — день рождения Эмили. Они отпраздновали его дома, хотя почти все вещи мисс Тейлор и её подопечной уже были перевезены к Россам. Но все понимали, что этот праздник одновременно является прощанием. И Френсису с Джеймсом хотелось, чтобы этот день запомнился всем неповторимой атмосферой и был согрет теплом их маленького уютного дома, — тихой гавани, где все они были так безмятежно счастливы и которую вынуждены были покинуть под напором суровых жизненных ветров. И, несмотря на то, что призрак разлуки витал в воздухе и все обитатели дома, а также приехавшие в гости Россы казались необычно притихшими, праздник всё же удался.       Миссис Мэдисон, готовившая угощение со слезами на глазах, превзошла саму себя. Эмили искренне радовалась полученным подаркам, хоть ни на шаг не отходила от отцов. Джеймс был великолепен, рассказывая свои истории. И, если вначале обеда веселье казалось принуждённым и вымученным, то позже все как-то оттаяли и напряжение, в котором они пребывали, казалось, отпустило их.       Вечером все, кроме миссис Мэдисон, уехали к Россам. Беседа в их уютной гостиной длилась долго. Эмили сидела на руках то у Джеймса, то у Френсиса и бурно протестовала, когда мисс Тейлор пыталась забрать её, чтобы уложить спать. В конце концов Джеймс велел няне оставить попытки и идти к себе. Эмили долго сопротивлялась сну, словно понимала, что, проснувшись, уже не увидит рядом с собой своих обожаемых пап. Но всё же уснула на руках у Френсиса, который бережно отнёс её в кроватку. Аккуратно укрыв дочь одеяльцем, он выпрямился, чувствуя, как спазм сдавливает горло и к глазам подступают непрошенные слёзы. Острое ощущение потери от того, что он больше не согревал её своим теплом, а она не прижималась к нему, доверчиво посапывая на руках, заставляло сердце сжиматься от боли.       Френсис вцепился в сетку кроватки так, что побелели костяшки пальцев, не в силах оторвать взгляд от спящей Эмили. Как можно уйти? Как можно просто уйти и оставить это маленькое, родное беззащитное существо без своей отцовской поддержки? Как?!       Внезапно он почувствовал, что Джеймс, всё это время стоявший рядом и, так же, как и он, не спускавший глаз со спящей Эмили, положил руку ему на плечо и крепко сжал его, не говоря ни слова. Френсис сцепил зубы, зажмурился и запрокинул голову. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки и прошептать:       — Идём.       Они молча повернулись спиной к кроватке и на цыпочках вышли из комнаты. И только они знали, какой ценой им удалось заставить себя сделать это и каких усилий стоило им напускное спокойствие, когда они прощались с Россами, уезжая к себе домой. Они знали — если утром Эмили проснётся до их отъезда, сцена прощания будет невыносимой и для неё, и для них. К тому же, обоим хотелось провести эту ночь — последнюю ночь в их семейном гнезде — в объятиях друг друга. И неважно, что после, вплоть до мая, до отправки экспедиции они ещё не раз наведывались туда. Всё это было уже не то. Они чувствовали себя «отрезанными ломтями». Дом притягивал их и одновременно не принимал, потому что мысленно они уже разорвали связь с ним.       Каждую субботу вечером все трое, включая Росса, возвращались в Эйлсбери, чтобы утром понедельника вновь отправиться в Лондон. Эмили, которая после первого расставания провела несколько дней в слезах, кажется, стала привыкать к такому порядку вещей. С удивительным чутьём девочка угадывала наступление долгожданного воскресенья. Уже с утра субботы она казалась напряжённой, будто замирала в тревожном ожидании. Уложить её спать субботним вечером было невозможно. Мисс Тейлор после нескольких неудачных попыток решила не тратить попусту силы и оставить всё, как есть. Услышав звук открываемой входной двери, Эмили устремлялась к выходу из детской. Мисс Тейлор беспрекословно распахивала перед ней двери и следовала в прихожую за Эмили, торопливо переваливающейся на своих быстрых маленьких ножках. Мужчины успевали снять верхнюю одежду, когда Эми появлялась в прихожей и с радостным визгом бросалась к ним. Джеймс и Френсис наклонялись к девочке и одновременно подхватывали её на руки, а она крепко обвивала ручонками их шеи, звонко хохоча, пока они целовали её щёчки. Мисс Тейлор во время этих встреч стояла в сторонке, ласково улыбаясь, и смотрела на Джеймса такими глазами, что не догадаться о её чувствах было невозможно.       Ну а после Эмили поочерёдно сидела на руках то у Френсиса, то у Джеймса, рассказывая им о том, что произошло в их отсутствие в её жизни. Тот, на чьих руках она засыпала, уносил её в кроватку. Весь следующий день она не отходила от них ни на шаг, время от времени спрашивая:       — Вы не уедете?       На что всегда получала правдивый ответ:       — Мы уедем. Но скоро обязательно приедем. Через недельку.       Удовольствовавшись этим ответом, девочка спокойно засыпала на руках одного из своих отцов поздним воскресным вечером.       Но однажды ответ Френсиса на её обычный вопрос оказался другим.       — Мы уедем. И теперь приедем нескоро. Ты должна быть умницей и вести себя хорошо. Слушайся миссис Росс и мисс Тейлор. И не плачь, договорились? Ты ведь дочь моряка.       — Да, — серьёзно кивнула Эмили, гладя Френсиса по щеке. А потом спросила: — Через недельку?       — Нет, малыш, — едва сумел прохрипеть Френсис. Спазм сжал горло, и он с трудом удержал готовые брызнуть из глаз слёзы.       — Нас не будет долго. А ты будь умницей и не забывай нас, — пришёл ему на выручку Джеймс. — Не забудешь?       — Нет, — авторитетно заявила Эмили, помотав головой.       — Будешь смотреть на наши дагеротипы и вспоминать нас, — улыбнулся Джеймс.       Идея сделать снимки и отдать Энн, чтобы та время от времени показывала их Эмили, принадлежала как раз Джеймсу. В прошлый их приезд он отдал Эмили карточки со словами:       — Ну-ка, взгляни. Кто здесь?       — Папы, — протянула она, расплываясь в улыбке.       — Правильно, — Джеймс погладил её по голове. — Теперь, если ты заскучаешь, посмотри на эти карточки. И представь, что мы с тобой.       Никто не ожидал, какую реакцию вызовут у ребёнка эти снимки. Она не выпускала их из рук. Когда нужно было её покормить, выкупать или усадить на горшок, дагеротипы должны были находиться в пределах её прямой видимости. Кажется, в отсутствие отцов эти карточки оставались её единственным сокровищем и смыслом существования. Джеймс взял с Энн слово, что снимки не станут предметом наказания за провинности ребёнка. «Что бы она ни натворила — не отнимайте у неё карточки в качестве наказания», — попросил он. Чем стремительней приближалось время отъезда, тем исступлённей цеплялась Эмили за своих любимых пап во время недолгих встреч и тем отчаянней боялась потерять дагеротипы с их изображением, пока они отсутствовали.       В последний вечер перед отплытием, проведённый ими у Россов, Эмили не ложилась спать особенно поздно, словно чувствовала, что разлука будет долгой, как будто понимала, что на самом деле означает это «долго». Уснула она на руках у Френсиса. Джеймс, по обыкновению, отправился с ним в детскую. Прежде, чем уложить Эми в кроватку, Френсис остановился посреди комнаты, давая возможность Джеймсу подойти вплотную, чтобы обнять девочку и в последний раз поцеловать её тёплую мягкую щёчку и нежные пальчики. Когда они оба вышли из детской, ни Росс, ни его жена не решились заговорить первыми. У них были такие лица, что Энн, не удержавшись, тихонько вытерла платком внезапно брызнувшие из глаз слёзы. Из комнаты мисс Нейман, няни маленького Джимми, неслышно появилась мисс Тейлор. Улучив момент, когда все немного пришли в себя и заговорили о том, что пора прощаться, она незаметно подошла к Джеймсу и робко произнесла:       — Коммандер Фицджеймс… Могу я сказать вам несколько слов наедине?       — Да, конечно, мисс Тейлор.       Он открыл перед ней дверь в их с Эмили комнату и пропустил вперёд. Перед тем, как войти, Джеймс оглянулся на Френсиса, вопросительно приподнявшего бровь, и пожал плечами. Тот кивнул и вновь вернулся к разговору с Энн, как раз убеждавшей его, что с Эмили всё будет в порядке.       Джеймс неслышно прикрыл за собой дверь и остановился на пороге. На столе тускло горел ночник. В дальнем углу в кроватке тихонько посапывала Эмили. Мисс Тейлор прошла на середину комнаты и остановилась у стола спиной к Джеймсу. Повисла неловкая пауза. Мисс Тейлор внезапно резко повернулась, словно решившись на что-то и заговорила быстро и взволнованно, не глядя Джеймсу в глаза:       — Коммандер Фицджеймс. Я знаю, всё, что я вам сейчас скажу, будет дерзким и неприличным. Но… У меня есть одно оправдание. Вы уезжаете. Надолго. И я знаю, что не прощу себе, если не скажу вам этого. Я… — она подняла на него глаза и выдохнула, словно удивляясь собственной смелости. — Я буду ждать, вас, коммандер Фицджеймс.       Даже в царившем вокруг полумраке было заметно, как побледнело лицо мисс Тейлор. Но надо отдать ей должное — она не опустила взгляд, продолжая стоять перед ним, напряжённая, слегка дрожащая, точно натянутая струна. Джеймс посмотрел на неё сверху-вниз взглядом, полным сочувствия и глухо произнёс:       — Не стоит, мисс Тейлор.       Она тут же поникла и опустила взгляд.       — Простите меня, — прошептала она едва слышно. — Я понимаю. Моё происхождение…       — Ваше происхождение тут абсолютно ни при чём, — прервал её Джеймс. Ему было жаль девушку. Разве можно винить её за то, что она влюбилась? Разве можно вообще кого-то винить за это?       — А… что тогда? — Дженнифер подняла на него глаза, такие ясные и доверчивые, что у Джеймса защемило сердце.       — Видите ли… После смерти моей жены… я решил для себя, что у меня больше не будет других женщин. Простите меня, мисс Тейлор. Теперь единственное существо женского пола, которое меня интересует — это моя дочь. И я очень надеюсь, что мой… ответ вам не повлияет на ваше к ней отношение.       Дженнифер вспыхнула:       — Коммандер, как вы можете? Конечно нет!       — Благодарю вас, мисс Тейлор.       — Коммандер Фицджеймс, — Дженнифер выпрямилась, гордо вздёрнула подбородок и произнесла ровным безжизненным голосом. — Простите меня за мою… несдержанность. И не судите меня слишком строго.       — Я не собираюсь вас судить. И мне нечего вам прощать.       — Вас ведь спросят, о чём я с вами говорила. Скажите, что я рассказывала вам о поведении Эмили. И… вот.       Мисс Тейлор взяла со стола листок бумаги и протянула ему.       — Это писали мы с Эми. Она держала карандаш, а я водила её рукой по бумаге.       Джеймс взял листок. На нём крупными неровными печатными буквами было написано: «Я люблю тебя, папа». Джеймс закусил губу, склонил голову и, торопливо сложив листок, бережно спрятал его в нагрудный карман.       — Спасибо, мисс Тейлор, — прохрипел он, переводя взгляд на спящую Эмили.       — Я хочу, чтобы вы знали, — в голосе Дженнифер теперь слышалась решимость. — Я всё равно буду ждать вас, коммандер Фицджеймс. Ведь это так важно, когда кто-то ждёт.       — Спасибо.       Джеймс взял её руку, склонился над ней и поцеловал.       — Берегите Эмили. Умоляю вас.       Ответом ему было лёгкое пожатие руки. Джеймс подошёл к кроватке, долгим взглядом посмотрел на тихонько посапывающую Эми и решительным шагом покинул детскую. Дженнифер следом за ним не вышла.       Прощание с Энн было недолгим. Они уже сказали друг другу всё, что хотели. Джеймс повторил ей лишь то, что говорил уже много раз:       — Тот. Берегите себя, обоих ваших Джеймсов и Эмили.       — А вы берегите себя. И Фрэнка. Возвращайтесь поскорее. И пусть Бог поможет вам спасти побольше жизней!       — Встречаемся завтра на вокзале, — сказал Росс, пожимая им руки. — Доброй ночи и да хранит вас Бог.       Когда экипаж отъехал от калитки Россов, Френсис спросил:       — Чего она хотела от тебя?       — Сказала, что будет ждать, — тяжело вздохнул Джеймс.       — А ты?       — Сказал, что это лишнее. Потому что после смерти жены решил, что у меня не будет больше ни одной женщины.       — И ведь не соврал… — тихо произнёс Френсис, в голосе которого Джеймс уловил неясное облегчение.       Джеймс нашёл в темноте руку Френсиса, легонько стиснул её и, поднеся к лицу, прижался к ней щекой. Внутри у него всё задрожало, когда губы Френсиса коснулись его руки.       — Фрэнк… — он задохнулся от удивительного чувства, в котором смешалось всё — любовь, нежность, благодарность, единение… — Спасибо… спасибо, что ты у меня есть, — прошептал он Френсису в самое ухо.       — И тебе спасибо за то же самое, — услыхал он тихий шёпот в ответ.       Они вернулись домой и, поднявшись наверх, вместе вошли в комнату Френсиса. Миссис Мэдисон, впустив их, сразу же ушла к себе. Больше в доме никого не было.       — Смотри, что она дала мне, — сказал Джеймс, бережно вынимая из нагрудного кармана листок с каракулями Эмили.       Френсис развернул его — и замер, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Голос пропал. В глазах предательски защипало. Он молча протянул листок обратно Джеймсу. Тот помотал головой, отодвигая протянутую руку.       — Пусть это будет у тебя, Фрэнк.       — Но ведь она отдала это тебе.       — Ну, она же не знает, кто настоящий отец Эмили. Или, наверное, всё-таки знает, но соблюдает приличия.       — Когда мисс Тейлор водила рукой Эмили по листу, она явно думала о тебе. По сути, это ведь её признание в любви к коммандеру Фицджеймсу.       — Это признание нашей дочери в любви к нам. Возьми себе. Пусть это будет нашим талисманом.       Френсис бережно сложил листок и спрятал его в бумажник. Джеймс подошёл к нему вплотную, взял лицо Френсиса в свои ладони и, перед тем, как впиться губами в его губы, произнёс:       — Как я теперь буду жить? Каждый день у меня перед носом будет маячить шикарный мужчина в форме морского офицера — но я не смогу больше видеть его веснушчатую ирландскую задницу так часто, как мне бы этого хотелось!       — Утешайся тем, что я буду в таком же положении. Рядом со мной будет прохаживаться самый красивый мужчина военно-морского флота Её Величества, сверкать улыбками и эполетами — а я не смогу даже потискать его зад.       — Старый извращенец, — прошептал Джеймс, прикасаясь губами к его губам и властно раздвигая языком зубы Френсиса.       В эту ночь они любили друга так, словно это была последняя их совместная ночь на грешной Земле.       Утром они в сопровождении Росса сели в поезд, доставивший их в Лондон. Вещи Френсиса и Джеймса уже давно были перевезены на «Энтерпрайз». Прямиком с вокзала Росс отправился рассчитываться с хозяином лондонской квартиры. Джеймс и Френсис поехали на кладбище. Они несколько раз бывали здесь с тех пор, как вернулись в Лондон в марте после долгого отсутствия. Кладбищенский сторож, получивший от них хорошую плату, исправно присматривал за могилой, которая, благодаря его стараниям, не выглядела заброшенной.       Странное чувство овладевало обоими всякий раз, когда они стояли на этом кладбище. Боль по-прежнему таилась у каждого глубоко внутри. Но наряду с ней оба испытывали непонятное, а оттого тревожное чувство благодарности (?) к Лотти. Благодарности за то, что свела их, соединила, скрепила их маленькую запретную семью. У них было чувство, будто Шарлотта благословила их греховную любовь. И это казалось странным, непонятным и тревожным.       Когда они мысленно прощались с ней, стоя у могилы, чувства боли, тоски, пустоты отчего-то не угнетали их. Эти чувства присутствовали, они никуда не исчезли, как не исчезают шрамы от ран даже под самыми мягкими и щадящими повязками. Но они не мешали им жить. Напоминание о понесённой утрате лишь сильнее притягивало их друг к другу, делало ещё ближе, ещё необходимее. Они абсолютно точно знали — Лотти не осуждает их. Она за них радуется, там, на Небесах. Если вообще что-то есть ТАМ.