Всем девушкам, с которыми спал Чон Чонгук

— Я так напилась на выходных, — это был первый случай в дружбе Сольми и Юны, когда первой заговорила вторая, — Почему ты не уговорила меня вернуться домой? Сольми молчала. Голос подруги заглушал шум университетского коридора. Следующей парой стояло окно, затем шел английский. Идти в столовую не хотелось. В кафетерий тоже. — Сольми? Ты меня слышишь? — Юна потрясла подругу за локоть, — Ты какая-то тихая сегодня… Она действительно не понимала или просто притворялась, что не понимает? Нет, Юна была не из тех, кто умел строить из себя дурочку в подобных ситуациях. Выслушивать ее пьяную речь в спальне родителей Намджуна Сольми не стала. Чтобы не привлекать к себе внимание, она походила по квартире пять минут, а затем, ссылаясь на усталость и желание поскорее выспаться, чтобы заняться проектом по социологии, уехала домой. Анализировать провожавший ее взгляд Чонгука не хотелось. — Куда пойдем обедать? В столовую уже не успеем, там сто процентов все занято… Может… Может в кафетерий? Или можем дойти до лавки с ттокпокки у метро? Я же знаю, это тебя подбодрит. Ты так любишь острое, — давно Сольми не слышала столько предложений за раз в речи своей лучшей подруги. Они молча пробирались к выходу. С двух сторон пихались студенты, явно первокурсники, еще не научившиеся соблюдать этикет в рамках университета. Звонок по расписанию другого факультета резал уши, а еще на стойке охраны какая-то женщина ругалась с преподавателем Чо. Сольми его знала: бесхребетный профессор философии. Он вел у ее курса пару лекций, пока парни из компании Чон Чонгука не довели его до истерики, вынудив отказаться от их группы. Сегодня погода была такой же скверной, как и настроение Сольми. Дождь моросил с недостаточной силой, чтобы открыть зонтик, но попадал в глаза и заставлял тушь размазываться. Казалось, будто Сольми плачет. Юна косметикой никогда не пользовалась. — О, смотри, там Чонгук! — Юна указала в сторону курилки и уже была готова направиться в его сторону. — Слушай, я, наверное прогуляю английский, — она выпалила это быстрее, чем подумала. Если сейчас Сольми оставит Юну одну, та непременно попрется к Чонгуку. Они ведь теперь «друзья»? — С каких это пор ты прогуливаешь английский? Профессор Ким удивится… — Живот… Живот болит. Наверное, скоро месячные… Подруги синхронно глянули в сторону Чонгука. Пока он их не заметил, Сольми нужно было срочно убираться отсюда. — Тогда… — Юна не отрывала взгляд от студенческой курилки, — Тогда тебе стоит поехать на такси.

***

Чонгук: Мы собираемся у меня в загородном домике на выходных. Поедешь? 21:42 Сольми глазела на это сообщение уже десять минут. Он редко писал ей напрямую. Особенно с приглашениями на вечеринку. Однако… Если Чонгук и приглашал Сольми куда-то, то упоминал и Юну. Значило ли это, что теперь он написал Пак лично? Сольми отбросила телефон на край кровати. До чего же она докатилась, раз теперь трясется над выдуманными теориями о Чонгуке и лучшей подруге, словно Юна способна ее предать? Словно Чонгуку интересна Юна? Словно Сольми все еще не плевать на Чон Чонгука? Сделав кувырок к краю кровати, девушка открыла на телефоне Instagram. По старой памяти она набрала ник одной из «подруг» Чонгука. С ней он спал чаще остальных: поиграет с новой жертвой и снова вернется. Сольми никогда ее не понимала. Не понимала, как эта, казалось бы, вполне уверенная в себе девушка, готова соглашаться на такие отношения и каждый раз принимать Чонгука с раздвинутыми ногами распростертыми объятиями обратно. Ее профиль был наполнен красочными фотографиями в купальнике, натюрмортами с кофейным стаканчиком и собакой породы мальтипу по кличке «Фифи». Каждый пост собирал по несколько тысяч лайков и столько же комментариев от поклонников и подружек. Не хватало лишь раздела «актуальное» с сердечком и историями хождения за ручку с самым желанным парнем университета. Неужели, эта красотка надеялась заполучить Чонгука? Она совсем не была похожа на Юну. Такие, как Юна, Чон Чонгука никогда не привлекали. Сольми: Буду. Во сколько надо приехать? 22:01

***

             Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри. Пока парни строили из себя мастеров барбекю на природе, девушки, а именно Лиен, Сольми, Юна и Сона (девушка Мин Юнги — единственного, как с недавних пор стало казаться Сольми, воспитанного парня в этой компании), потягивали вино на веранде. Это был уголок для женских сплетен, разговоров о косметике и свадьбе мечты. — Как думаете, Чимин сделает мне предложение после выпуска? — Лиен мечтающе наблюдала за своим парнем, бегающим от Намджуна, который угрожал другу решеткой от мангала за разбитый стакан. Чимин не сделает ей предложение. Он слишком безответственный и недалекий. Он будет тянуть, пока Лиен не забеременеет от него. Да и потом вряд ли останется довольным их браком. Чимин слишком любил свободу и себя. Он не уважал свою девушку, не заботился о будущем и жил одним днем. Самый неподходящий вариант для замужества. И когда Сольми стала размышлять так по-взрослому? — Конечно! — Сольми вздрогнула от неожиданности. Давно Юна не говорила так воодушевленно, — Конечно же, сделает! Вы вместе уже три года. Вот закончатся выпускные экзамены и поведет тебя под венец! Юна всегда была наивной. — Сона, вы же тоже уже давно вместе с Юнги? Не думали о браке? — Лиен невинно отхлебнула белого вина. Сегодня она не побоялась испачкаться и надела легкий белый свитер вместе с джинсами светлого оттенка синего. Волосы девушка Пак Чимина всегда подкручивала. Ее образ постоянно пестрил нежностью. Идеал корейской красоты. — Мы обсуждали это. Сначала хотим накопить денег на жилье. В университете сильно не поработаешь. О какой свадьбе может идти речь, когда вам негде жить? Сона нравилась Сольми. Она была такой же прямолинейной и не любила приторно сладкие разговоры, в отличие от Лиен и Юны. Те жили мечтами. Кто-то из парней, крикнув, попросил принести воды из дома. Юна вызвалась, не успела Сольми и моргнуть. Девушка смотрела вслед удаляющейся подруге, не сразу услышав, обращающуюся к ней Сону. — Почему вы еще не встречаетесь? — А? — Он пожирает тебя взглядом каждые пять минут. Сколько мы здесь сидим, он посмотрел сюда уже как минимум раз двадцать, — Сона усмехнулась, помахав в сторону зоны барбекю. — Ты о ком? — Лиен, как и Сольми, ничего не понимала. — Ну, давайте рассуждать логически, — девушка поставила на маленький столик веранды бокал наполовину допитого красного вина и начала загибать пальцы, — Пак Чимин занят, Юнги тоже. Джин пускает слюни по Юне, Намджун хоть и серьезен на вид, слишком не уверен в себе, чтобы так в открытую сохнуть по кому-то. Сольми нахмурилась. — Ты что? Сейчас про Чонгука говоришь? — ее взгляд скользнул по немного взмокшей от пара гриля мускулистой спине, обтянутой черной футболкой. Он переворачивал мясо в решетке и явно не был похож на человека, к которому можно применить слово «сохнуть». Тело Чона было дефиницией к понятию брутальности. Сегодня он, как и обычно, выглядел весьма сексуально. Позабыв или наплевав, что на улице всего десять градусов, Чонгук не позаботился даже о легкой куртке. — Бинго! — Сона вновь принялась за вино, — Сколько бы не бегал по своим шавкам, как верный пес мечтательными глазами возвращается к тебе. А ты, Сольми, породистая сучка… Для него, — она произнесла последние два слова заметно тише, заговорщически подвигнув. — Я тоже всегда вас сватала, — Лиен победно хихикнула, — С тобой он ближе всех из девочек общается. Даже интонация другая. Выпендривается будто… — она метнула взгляд в сторону парней, к которым только что присоединилась Юна. Та явно не собиралась возвращаться в их женский круг, — Вы уже спали, Сольми? Ответить Сольми не успела. Прибежал Пак Чимин и, бесцеремонно схватив Лиен за руку, позвал девушек есть мясо.

***

      Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Наблюдать закат этим вечером стало для Сольми самым занимательным занятием. Компания друзей давно опьянела до своего предела: даже Джин, привыкший сильно не напиваться, сонно хихикал над тупыми шуточками Чимина. Лиен засыпала на стуле. Юнги и Сона еще час назад удалились в свою комнату. Огонь в камине догорал и жалобно потрескивал тем, что осталось от поленьев, намекая обитателям дома, что и остальным не помешало бы разойтись по спальням и продолжить посиделки завтра. Сольми позволила себе взглянуть на Чонгука. Тот держал лицо из последних сил, но все, кто знал Чона довольно давно, прекрасно понимали, что и он переступил черту трезвости. Его глаза бегали по еще бодрствующим друзьям, уши пытались вникать в какой-то высокоинтеллектуальный бред Намджуна, а руки лежали недалеко от локтей Юны. Сегодня Пак предпочла сесть с ним, а не с Сольми. На стул рядом плюхнулась проснувшаяся Лиен. — Сольми, еще чуть-чуть и я усну. Расскажи мне что-нибудь, — она умоляюще поджала подкрашенные персиковым тинтом губы. — Почему бы тебе тогда не пойти спать? — Чимин еще не хочет… — А почему ты ждешь Чи… — Сольми остановилась на половине сказанного. Еще бы ей не ждать Чимина. У парочек есть одна доступная по ночам и не только привилегия, порой так сильно недостающая Сольми, — секс, — Что тебе рассказать? — Хм, — глаза Лиен подозрительно сверкнули в сторону Чонгука. Тот все еще внимательно пытался вникнуть в невнятные рассуждения Намджуна, — Как там поживает Джисон? Ты все еще его отвергаешь? Сольми и забыла о нем. Чхве Джисон был парнем с факультета экономики, ухаживающий за ней уже не первый год. Как-то раз девушка уже сказала ему, что между ними ничего не будет. Ей было стыдно постоянно принимать ухаживания Джисона, а тот, как оказалось, вполне был готов совершать их безвозмездно. — Не то, чтобы отвергаю… Недавно… Недавно мы ездили с ним в океанариум. Было весело… — весело, но все равно не «то». — Я слышала, что ты сейчас популярна у третьекурсников. Они вроде стали вешаться на тебя после того, как вы с Чонгуком выступили на конференции на ярмарке факультетов. Там есть красавчики? — Ээээ, да, — Лиен редко интересовалась личной жизнью Сольми. Такие расспросы показались ей странными, но девушка быстро смела это на любовь пассии Чимина к сплетням, — То есть, многие до сих пор мне пишут, хотя с той презентации прошло уже полтора месяца и… Сольми не успела договорить. Чимин свалился со стула. Лиен, конечно же, бросилась тому на помощь. Часы показывали пять утра. Нужно было идти спать. Юну и Сольми Чонгук поселил в спальню, находящуюся в подвальном помещении, а там, как назло не было ни одеял, ни подушек. Юна лежала на диване рядом с пьяным Намджуном и делала попытки вывести его на разговор о чем-то более интересном, чем успех американского маркетинга. — Чонгук, — Сольми аккуратно коснулась плеча друга, пытавшегося затолкать в Джина еще одну рюмку чего-то темного и алкогольного, — Пока ты не свалился от отравления спиртом, побудь гостеприимным хозяином и принеси нам с Юной постельное белье. Он посмотрел на нее через плечо. Глаза Чонгука казались Сольми еще темнее, чем обычно. Таким черным бывает только космос. Космос без единой звезды. Чон оценивающе оглядел ее снизу вверх. Сольми стояла прямо за его стулом, но чувствовала разницу в росте несмотря на то, что парень сидел. По спине пробежались мурашки. Чонгук смотрел на нее… Иначе. — Секунду, — его голос стал ниже, хрипел, волосы были беспорядочно взъерошены. Он будто только что проснулся. Когда Чонгук встал из-за стола и направился к лестнице на второй этаж, Сольми поспешила занять его место. Ей хотелось убедить Джина пойти ложиться спать. Еще с прошлого Рождества он запомнился ей как человек, абсолютно не умеющий ни пить, ни добираться в алкогольном опьянении до своего спального места. Сольми не успела открыть рот. Тяжелая рука легка ей на макушку. — Ты идешь со мной. Впервые Чонгук вел ее куда-то за руку. Они преодолевали деревянные ступеньки лестницы на второй этаж так медленно, что неуместное касание уже давно пора было прекратить, однако крепкая хватка Чона лишь сильнее сжимала запястье Сольми. Он завел ее в каморку с полотенцами, постельным бельем и прочими хозяйственными принадлежностями, зажег одиноко висящую лампочку на потолке и захлопнул дверь. — Ты в курсе, что ты самая вредная девчонка на этой планете, Сольми? — Чонгук, пыхтя, принялся разбирать полки с одеялами в поиске подходящих, — Вредная, противная, несносная… Он заикался, брови оставались нахмуренными, а грудь тяжело подымалась. Возможно, Сольми бы и заметила это, не привлеки ее внимание выступающие на руках Чонгука вены. — У тебя столько фанатов, а ты все ноешь и ноешь, как трудно быть одной, — Чон бросил ей прямо в руки два легких одеяла и продолжил, — Вредная, противная… Чонгук продолжал тяжело дышать. — Зовешь меня нарциссом? А сама! — следом за одеялами полетели две маленьких подушки, — Вредная, против… — С каких это пор тебя волнует моя личная жизнь? — Сольми, пытаясь унять дрожь в голосе, гордо вскинула подбородок. Спасибо всем богам и святым духам, что именно сегодня ей приспичило остаться трезвой и ограничиться двумя бокалами красного сухого. В отличие от Чонгука, она могла анализировать и фильтровать все, что ему говорит. — Перестань, Соль, — Чон фыркнул, — Ты всегда ныла мне, как тебе одиноко, как никто на тебя на смотрит. Вредная лгунья. — К чему ты клонишь? Оставшийся воздух в каморке метр на метр потихоньку нагревался. То ли Чонгук использовал на свои пьяные придирки весь кислород, то ли Сольми слишком часто дышала через рот. — Ты меня раздражаешь, Сольми, — две тонкие стопки простыней упали прямо на подушки, стопкой лежавшие в ее руках. Из-за накопившейся горки белья Чонгук полностью пропал из ее вида. — И чем же я тебя раздражаю? Чонгук замолчал. Сольми продала бы душу дьяволу, лишь бы сейчас он наделил ее способностью видеть сквозь предметы. Лицо друга оставалось скрытым, а молчание и тяжелое дыхание сменились давящей тишиной. Она не могла его раздражать. Чон Чонгука никто никогда не раздражал. Видимо, этот вопрос застал его врасплох, так как ответа на него Чонгук не дал. Сольми было страшно выныривать из-за стопки: она разглядывала цветочки на наволочках, отмечала старомодные рюши и неровные швы — те совсем не сочетались с интерьером самого дома, да и стилем Чона в целом. Нужно было отвлечься. Отвлечься, чтобы вернуть своему сердцу привычный ритм. Чонгук вырвал из ее рук всю стопку одним резким движением. — Серьезно? Ты правда не понимаешь?! — его глаза покраснели: то ли от злости, то ли от напряжения, — Ты врунья, Сольми! Говоришь мне одно, а делаешь другое! Эти оскорбления вызвали в ней кипятящую в крови ненависть. — Прежде чем винить меня, разберись со своим цирком, — сквозь зубы выпалила она, — Спишь со всем, что движется, даже мою лучшую подругу тащишь в свой гарем, и при этом винишь меня в том, что я просто пытаюсь устроить свою личную жизнь?! — не было у Сольми никакой личной жизни. Джисон так ее и не заинтересовал, а третьекурсники оказались еще совсем зелеными, чтобы девушка всерьез взглянула на них. — Твоя лучшая подруга, — слово «лучшая» Чонгук не просто произнес, буквально выплюнул изо рта, — Сама лезет ко мне при любой возможности, — губы Чона растянулись в дьявольской ухмылке. Он выдержал взгляд Сольми, придвинулся ближе и прошептал, — Показать «как»? Она не успела переварить услышанное. Чонгук притянул Сольми к себе за талию и обжег ее губы своими. Поцелуй сразу показался ей слишком жестким и требовательным: в нем Чон выражал все свои претензии, покусывая ее губы до крови. Сольми понадобилось пять секунд, чтобы загнать свою гордость в самую дальнюю и крепкую клетку подсознания, и впустить его язык. Она боялась открыть глаза и встретить этот демонический взгляд снова. Дышать становилось совсем невмоготу, а ноги и вовсе подкашивались. Видимо, Чонгук это понял, потому что внезапно прижал Сольми к стене с грохотом вжимая ту в шкаф. Спину пронзила легкая режущая боль: полки вжимались прямо в ребра, но Соль было все равно. Она нуждалась, нет, она грезила этим моментом три года: представляла перед сном, фантазировала, слушая плейлисты со словом «sex» в названиях и иногда мечтала прямо смотря на Чонгука, пока тот взахлеб рассказывал друзьям о проделанной на конференции работе. Это было несравнимо с воздухом. Будто все эти годы ее держали в газовой камере и, наконец, позволили выйти и подышать. Но из газовой камеры просто так не выпускают. — Прекрати, — отпрянуть далось ей с несравнимым ни с какой пыткой трудом, — Я не твоя очередная игрушка. — Ты не игрушка, Сольми, ты… — Чонгук не успокаивался и продолжал прерывисто дышать. Он прикрыл глаза и потянулся к ее шее. Кончиком носа медленно провел снизу вверх, прямо до подбородка и поцеловал линию овала лица. Поцеловал один раз, второй, третий. Уже нежно, трепетно, будто кожа девушки была вовсе не кожей, а самым хрупким и дорогим в мире хрусталем. Мурашки со спины перебежали к шее, затем что-то теплое и давно забытое разлилось и стало мучительно покалывать низ живота. Не будь Чонгук искусным мастером театра по разыгрыванию влюбленного, Сольми бы раздвинула ноги прямо там, в каморке, — Ты бестия, которую я все никак не могу укротить. Этих слов ей хватило, чтобы вылететь из комнаты, забыв о подушках, одеялах и последней вере в любовь. Он и с ней играл.

***

— Ты так рано уехала на выходных, — Джин удивил, позвав Сольми встретиться наедине. Они не были очень близки, хоть и их переписка в мессенджере еженедельно пестрила сообщениями о Юне, — Тебя хоть кто-то проводил? — Неа, вы спали, а мне срочно нужно было вернуться домой. Отец уехал в командировку, оставив маму без ключей, а той нужно было съездить навестить бабушку, — она выдумала эту историю, уже садясь на самый ранний автобус до Сеула. Когда Сольми, выбежав из каморки, быстро спустилась на первый этаж, почти все ее друзья уже спали: Лиен и Чимин, скорее всего, все же добрались до своей спальни, а вот Намджун и Юна уснули прямо на диване. Один Джин все еще питал надежду с кем-то поговорить, а потому они с Сольми вышли в сад за домом и немного прогулялись, встречая рассвет. Говорили ни о чем. Точнее о том, как Юна продолжает его отшивать. Вернувшись в дом, Сольми обнаружила в своей комнате комплект постельного белья. Никаких цветочков и рюш. Подушки уже заправленные в темно-синие наволочки и одеяло того же цвета аккуратно лежали на идеально натянутой простыни. — В последнее время ты ведешь себя странно, — Джин громко допил остатки своего айс-кофе. Они гуляли по парку, находившемуся в другом конце Сеула. Хоть Сольми и не знала о причине их встречи, была только за, когда друг предложил выбрать место, где им не попадется ни одна знакомая душа. — Зачем ты позвал меня? Вряд ли мы встретились обсудить мой ранний уезд с нашего уикенда. Джин нервно вдохнул и выпалил на одном дыхании: — У Юны есть что-то с Чонгуком? — Сольми остановилась. Мало того, что с выходных она всячески запрещала себе думать об этом придурке, так еще и совсем забыла о Юне. Подруга, кстати, ни разу ей не написала и не спросила, куда та подевалась. Видимо, объяснений Сольми в общем чате Юне оказалось достаточно. — Не молчи, я же вижу, ты что-то знаешь, — Джин потряс лед в пустом стаканчике из-под кофе и выкинул в ближайшее мусорное ведро. Они сели на скамейку и с недоверием посмотрели друг на друга, будто обдумывая все, что дальше произнесут в этом уникальном в своём роде диалоге. — Ничего не знаю, — Сольми обреченно выдохнула, — Мы не говорим об этом. — В смысле? — Сокджин сморщил нос и в недоумении поднял правую бровь, — Сама-то слышишь, как глупо это звучит? Вы? Лучшие подруги с детства не говорите о парнях? — Почему бы тебе самому у нее не спросить? — Ты же понимаешь… — его взгляд метнулась за спину Сольми и резко вернулся обратно к ней, — Она никогда на меня не посмотрит, это я уже принял… Но другое дело, если мой лучший друг спит с девушкой, которую я люблю. — Тогда почему не спросить об этом своего лучшего друга? Джин отвернулся от нее и сел прямо. Теперь он разглядывал свои белые кроссовки. Сольми никогда не понимала его болезненную одержимость Юной. Ее подруга отвергала Джина снова и снова, а тот продолжал любить ее и следить за каждым ее шагом, будто они уже давно встречались. Заморосил дождь. — Пойдем. Разговор все равно бессмысленный, — стоило Сольми встать, Джин резко усадил ее за руку обратно. — Посидим еще чуть-чуть, — теперь его голос стал резким и нервным. Будто это Сольми была виновата в том, что не знает об истинных отношениях Юны и Чонгука. Джин открыл зонт. Теперь хоть Сольми и не хотелось находиться рядом с другом, чье поведение внезапно изменилось в непонятную сторону, ей пришлось придвинуться к нему почти вплотную, чтобы не промокнуть. Они молча наблюдали, как грунтовая дорожка парка приобретала темно-коричневый оттенок и думали о своем. Слева послышались быстрые шаги, хлюпающие по лужам. Женский голос хихикал и пищал что-то неприличное: конкретные фразы Сольми разобрать не пыталась — явно флиртующая парочка спешила домой и нашептывала друг другу, как неприлично они согреются, когда попадут в тепло. Слушать это ей было неинтересно. Пока не заговорил мужской голос. До боли знакомый голос. Джин тоже это услышал. Он приподнял зонт и хищно улыбнулся. Перед Сольми стояла высокая блондинка в неприлично короткой для ноября юбке. Кажется, они где-то виделись, потому что девушка тоже ее узнала. Рука однокурсницы (Сольми вспомнила, как видела ее в коридоре университета с Чонгуком) покоилась на крепком мужском плече, обтянутой кожаной курткой. По черным волосам Чонгука стекала вода, а привычная театральная ухмылка, которой он одаривал всех своих пассий, медленно сменялась звериным оскалом изумления. — Какие люди, — видимо, Чон все-таки пытался скрыть свое неподдельное удивление. Картина и вправду выглядела непривычно. Сольми сидела, почти прижавшись к Джину, а тот почему-то оставался совершенно спокойным и необычайно уверенным в себе: Сокджин чувствовал себя хозяином положения и еще ближе придвинулся к ней. — Представишь нам свою подругу, Чонгук? — С каких это пор вы проводите время вдвоем? — он проигноривал друга и обратился к Сольми. — Чонгук, как зовут твоих друзей? Ты же Сольми, да? — блондинка будто специально предавала своему голосу писк, чтобы казаться милее. Ее сделанная грудь и губы никак не сочетались с нежным образом, к которому та, очевидно, стремилась. Теперь Чонгук проигнорировал и свою подругу. Он продолжал сверлить взглядом Сольми, ожидая ответа. В его глазах читалось не столько презрение и обида, сколько… Страх? Чон впервые вел себя неуверенно на глазах у людей. — У нас с Сольми есть много общих тем для разговоров, — Джин явно наслаждался этой «случайной» встречей. Привычного доброго и наивного парня будто подменили, — Не тебе одному приглашать девушек на прогулки, — он кивнул в сторону блондинки, которую явно не волновал игнор со стороны ее спутника. Чонгук молчал и продолжал осматривать Сольми. Его взгляд бегал по ней так, будто что-то истерично искал. Будто ее одежда или положение рук могло ему о чем-то подсказать. — Мы торопимся, — он, наконец, вынырнул из своего задумчивого состояния и крепче сжал руку однокурсницы, — Развлекайтесь. Они удалились раньше, чем Сольми смогла что-то выдать. Наконец, Джин встал. — Пусть знает, каково это, когда без спроса трогают то, что тебе дорого. Он слегка отряхнул промокшие джинсы и протянул Сольми зонт. — Ты отличаешься от них, — Джин кивнул в ту сторону, куда ушел Чонгук, — И я тобой восхищаюсь. Не дай ему сломить себя и ни за что не поддавайся на его выходки. Сольми так и осталась в изумлении сидеть на мокрой скамейке, когда друг направился в сторону выхода из парка. Джин остановился в нескольких шагах от нее и, глянув через плечо, добавил: — Он того не стоит.