Всем девушкам, с которыми спал Чон Чонгук

      Сольми еще никогда не чувствовала себя настолько одиноко. Возвращаясь домой, она уже не думала о том, как позвонит Юне и расскажет, что случилось. О том, как Джин подстроил их столкновение с Чонгуком, о том, насколько тот выглядел взбешенным или о том, как на выходных он ее поцеловал. После поездки в загородный дом Чона Сольми поняла, что больше ей не требуются какие-либо доказательства, указывающие на предательство влюбленность Юны. Да, Чонгук был манипулятивным игроком, вампиром, высасывающим все эмоции из выбранной жертвы, но он никогда не врал. Слишком боялся попасться на лжи. Твоя лучшая подруга сама лезет ко мне при любой возможности! Показать «как»? С каких это пор круг друзей Сольми стал ограничиваться одной Юной? Перебирая в голове список всех тех, с кем она могла бы поделиться своими переживаниями, девушка поняла, что больше не видит в Лиен подругу, которой может довериться, Чимин теперь не кажется ей инициативным весельчаком, способным подбодрить в любой ситуации, а, как раньше всегда думала Сольми, самый умный и рассудительный на свете парень — Ким Намджун — слишком зациклен на своем образе всезнайки, чтобы соглашаться на откровенные разговоры и рисковать запачкаться неотвеченными вопросами. А ведь теперь ей так хотелось поговорить с кем-то, кто без труда смог бы разгадать эту причиняющую боль головоломку. Нет. Не так. Боли не было. Одиночество не делало Сольми больно. Однако, привычное желание жить и ежедневно заполняющие ее голову цели куда-то резко испарились, оставив девушке лишь шанс на бесцветное существование. Она даже не успела как следует разочароваться в Юне. Даже не попыталась понять причину ее предательства. Не смогла проследить, с каких пор в светлом и добродушном Сокджине проснулась способность мстить и плести такие интриги против собственных друзей. Почему она так и не сдружилась с Саной и Юнги? Эти люди были единственными, кто видел сущность компании Чон Чонгука насквозь: пара присоединялась к ним лишь тогда, когда хотела непринужденно и весело провести время, при этом не доверяя приятелям ни своих секретов, ни эмоций. Сольми стоило последовать их примеру еще три года назад, когда эта компания впервые встала у нее на пути. Видимо, влюбленность в Чонгука приукрашивала не только его самого, но и все то, что его окружало. А с его треснутой маской стали видны изъяны всего цирка, во главе которого стоял Чон Чонгук. Изъяны труппы в том числе. — Синьорина Сольми, может Вы нам поможете? — из гнетущего потока мыслей Сольми вырвал плоский голос профессора Ким. На ее факультатив по итальянскому языку ходило не так много студентов, многие и вовсе забегали на пару один раз в семестр, полностью забив на учебу и всего напросто делая напрасные попытки отработать оплаченные еще в начале года часы, но женщине все равно казалось, что ее занятия идут достаточно продуктивно, чтобы требовать высокий уровень знания языка. Понятное дело, никто в группе не продвинулся дальше А1. Даже те, кто, как и Сольми, не пропускали занятия. — Ми скузи (акцент Сольми выдавал бесполезность этих занятий своей чрезмерной протяжностью согласных и проглатыванию гласных), не могли бы Вы повторить вопрос? — Казалось бы… — профессор Ким сменила твёрдый тон на издевательски-мягкий, — Мы всего лишь обсуждали достопримечательности Рима, но Вы настолько погрузились во что-то, не касающееся языка, что не способны воспроизвести и пары предложений… Сольми не обиделась. Возможно, неделю назад комментарий преподавателя и возбудил бы в ней презренное раздражение или даже ярость, но сейчас… Сейчас девушка не видела смысла тратить время на бесполезный спор и, пытаясь вспомнить хоть какую-то выученную лексику, заговорила на ломанном итальянском: — Рим, безусловно, красивый город, — внимание трёх девушек, сидевших в аудитории, полностью обратилось к Сольми. Произнести даже такую легкую фразу на этих занятиях было достижением, — Река Тибр делит город на две части. Особенно я помню берег, на котором находится район Трастевере. Там всегда вкусно и весело, — даже профессор Ким затаила дыхание. Несмотря на ее одержимость Италией, в своей любимой стране мира она не побывала ни разу, — Я всегда думала, что там очень вкусно, что это — самое вкусное место в Риме, но… Однажды, я познакомилась с одним итальянцем, и он привёл меня на Площадь Испании: там, в закоулках, — «закоулки» она заменила словом «углы», но слушающие прекрасно поняли истинное значение, — стоял маленький домашний ресторанчик, чьей владелицей была бабушка. Ей было около восьмидесяти лет. Я ужинала там каждый раз, когда приезжала с родителями в Италию, но теперь мечтаю сходить туда одна, — эта мечта родилась у Сольми только что. Раньше она бы ни за что не стала желать чего-то, что могло сопровождаться одиночеством. Прозвенел звонок. Историю о ресторанчике у Площади Испании Сольми так и не дорассказала. Выходя из аудитории, она погрузилась в воспоминания: картинки пожара, седой смуглой бабушки, тушившей не просто ресторан, но и одновременно свой дом, ее лицо, полное спокойствия, блуждали у Сольми перед глазами. Она отчетливо помнила слова пожилой женщины: «Tutto andrà bene». Это было первым выражением на итальянском языке, которое выучила Сольми. В правую лопатку что-то резко ударилось. Девушка оглянулась. — Ты похожа на зомби, — Чонгук стоял позади неё один (такое случалось не часто) и выглядел подозрительно весёлым, — Что-то случилось? В его вопросе не слышалось и капли беспокойства. Скорее азартный интерес. Чонгука буквально распирало от интереса узнать, что происходит между Джином и Сольми. Возможно, девушка бы это заметила, не будь воспоминания о ресторане «Al 34» на Площади Испании ярче, чем черные, как смола, глаза Чонгука. Такая смола грозила поглотить в себя все, что ее касалось, поэтому Сольми бы ни за что не стала ее трогать. — Кто же знал, что тебя привлекают скромные мальчики? — Чонгук по-собственнически закинул руку ей на плечо и крепко сжал, — Как так вышло, что вы с Ким Сокджином гуляете в таких рандомных местах? Он смеялся. Смеялся настолько наигранно и искусственно, будто за кулисами его вечного спектакля царил настоящий хаос, за которым хозяину театра приходилось беспрерывно следить. Взгляд Чонгука бегал по коридору, ловил завидующие Сольми взлягды девиц и возвращался к ней. Теперь весь университет получил почву для новых сплетен. С завтрашнего дня, а может уже и сегодня, каждый начнёт обсуждать Сольми и Чон Чонгука: сломалась ли девушка перед его чарами, пополнив круг верных фанаток, или же это он, наконец, решил остепениться, в открытую заявив свои права на неё? Сольми было все равно. Она даже не сняла его руки со своего плеча. Благодаря ее безразличию, Чонгук впервые увидел в университетских коридорах что-то ещё помимо женских взглядов. Парни тоже смотрели. Их глаза были прикованы к Сольми, словно ее вид был способен дать ответы на все их вопросы. Чона же мужская сторона университета одаривала холодным презрением. Не вся, конечно же. Кто-то оставался подлизой и всем видом высказывал ему свои поздравления. Чонгук даже и не заметил, как проигнорировал обескураженно идущую к нему блондинку, с которой встретил Джина и Сольми в парке. Сольми молчала. — Обедать идёшь? — Чонгук еще крепче сжал ее плечо, вместе с собой поворачивая Сольми в коридор, ведущий в столовую. — Малявка, ты что-то сегодня слишком молчалива. Мне кажется, или… — Чон! — его окрикнул Чимин. Лиен и Юна шли рядом. — Вы тоже обедать? Юна заняла нам стол, пойдём!

***

      Кусок не лез в горло. Глаза Сольми пристально следили за трясущейся под столом коленкой Юны. Они не сели бок о бок, как это обычно бывало. Чонгук отказался отпускать Сольми даже в столовой и усадил рядом с собой, указав Лиен и Чимину на места напротив. Для Юны стула не осталось, ей пришлось подставить дополнительный. — Колитесь, — промурлыкала Лиен, — Как давно? Сольми не сразу поняла, что девушка обращалась к ним с Чонгуком. — Не понимаю, о чем ты, — усмехнулся Чон, непринуждённо жуя сэндвич. — Я давно поняла, что все этим обернётся, а ты? — Лиен кивнула Чимину. — Да мне как-то поеба… — договорить Пак не успел, девушка пнула того по коленке, заставив поперхнуться, — Ладно, я тоже всегда думал, что вы будете вместе… — Что?! — за этот день Сольми впервые услышала голос Юны. Ее не удивляли новые игры Чонгука. Пусть делает, что хочет. Единственное, что сейчас имело значение, как на все это отреагирует Юна. Сольми решила продолжить молчать. Чонгук тоже не спешил отвлекаться от еды. — Как давно? — Лиен не унималась, — Мы думали, вы будете скрывать это первое время. — Здесь соглашусь, — видимо, Чимина тоже заинтересовало молчаливое позволение друга поговорить на тему его личной жизни, — Вы не похожи на тех, кто будет афишировать свои отношения. Неужели это дурацкое дефиле по университетскому коридору заставило поверить в то, что Чонгук и Сольми вместе, даже их его самых близких друзей? Она не понимала. Сольми не сказала Чонгуку ни слова, пока тот тащил ее до столовой. Даже не улыбнулась. Каким образом ему удалось отыграть за них обоих настолько убедительно? — Не понимаю, о чем вы, — все он понимал. Довольная улыбка Чеширского кота не слезала с лица Чонгука. Он наслаждался этим шоу и не спешил прерывать его даже во время своей обеденной трапезы. Наверное, Юна даже не моргала, смотря, как Чонгук невинно доедает свой сэндвич и игнорирует вопросы друзей. Она, подобно парням из коридоров, пыталась найти в его мерзкой игре ответ. Будь Юна немножечко повнимательнее, заметила бы, как ее лучшая подруга пожирала ту глазами полного разочарования. Юна так и не посмотрела на Сольми. Не удивилась, не обиделась, не поздравила — ничего. Будто Сольми тут и вовсе не было. Юна ее игнорировала. Она выбрала Чонгука. — Голова болит, не пойду на пару, — голос Сольми прозвучал на несколько тонов ниже, чем обычно, — Приятного аппети… Сольми не успела задвинуть за собой стул: Чонгук перехватил ее руку. Впервые он занервничал. Спектакль срывало ее самовольство. — Ты куда? — Домой, — она впервые огрызнулась на него так искренне. Чонгук не успел ее остановить. Побежать за Сольми и вернуть обратно означало бы показать зрителям акт его повиновения чувствам к ней, о которых, кстати говоря, спорила уже половина университета.

***

      Сольми редко выходила из дверей университета одна. Обычно ее всегда сопровождали Юна или кто-то из компании Чонгука (сама того не осознавая, она перестала называть этих людей своими друзьями). Медленно набрав в легкие воздух, девушка попыталась сосчитать до десяти. Ей нужно успокоиться: отодвинуть мысли, чувства и эмоции в самые дальние потаенные места своего подсознания и вернуться к ним позже. Пока что Сольми руководила пустота, не позволяющая ей приступить к анализу. Темные длинные волосы стали быстро намокать. А вдруг все началось именно с того дождя в курилке, когда Чонгук обнял Юну? Вдруг она уже тогда была от него без ума? Вдруг они начали скрываться или иметь какие-то общие дела еще до той сценки с флиртом на квартире у Намджуна? Мысли рвались наружу куда проворнее, чем попытки Сольми затолкать их поглубже. — Эй, Мин Сольми! — ее окликнули из курилки. Возможно, это был голос той самой недалекой блондинки — подруги Чонгука — но узнать его наверняка не удалось, ведь там, в парке, она выдавливала из своих голосовых связок писклявые нотки, пытаясь звучать мило. — Можно просто «Сольми», — обойдя лужу, девушка подошла к компании пяти курящих студенток. Настрой у тех был не из дружелюбных. — Да мне плевать, — да, это точно была та блондинка. Она, подобно Чонгуку, сняла свою театральную маску, правда, в отличие от него, намеренно, — Пойдем поговорим, а? — С чего бы мне разговаривать с такой грубиянкой? — Сольми не бесило это, просто хотелось поскорее попасть домой, — Вот научишься манерам, так сразу приходи. Пропустим рюмочку соджу, поболтаем? Блондинка надменно и со всей злостью, что могла сидеть внутри ее души, скрывающейся за третьим размером груди, фыркнула. Впервые кто-то открыто шел на конфликт с Сольми. Обычно люди, которым она не нравилась, старались всеми способами ее не замечать или слишком громко говорить за спиной: в лицо — никогда. Будь Сольми сейчас хоть чуточку не плевать на все, что выходило за рамки ее мыслей, она бы обязательно остановилась и защитила задетую честь, но в квартире стояла открытая бутылка Martini Fiero и новый тоник, зовущие ее скорее их выпить. До метро оставалось метров тридцать. — Эй! Куда поперлась, сука?! — девиц, видимо, не удовлетворил тотальный игнор со стороны Сольми, и они последовали за ней. Двадцать метров. — Ты поболтаешь с нами! Хочется тебе этого или нет! Длинные ногти впились в кофту и похоже в кожу. Сегодня Сольми выбрала облегающую руки и тело черную водолазку. Останутся царапины. — Уберите руки, — она впервые не расслышала в своем голосе типичную ему уверенность. Блондинка и ее шестерки не собирались ее слушать. Они потащили девушку в ближайший тихий двор, из-за пасмурной погоды больше походивший на какую-то темную подворотню. Светлая голова заметно выделялась из толпы некрашеных волос, возглавляя их шествие и совершенно не радуя этим Сольми. Она бы постояла за себя, она бы обязательно обозвала их мразями и неуверенными в себе шлюхами, она бы дала отпор, ударила, отстояла свою гордость. Но Сольми тащили, нет, тянули всего одной рукой, а она даже не пыталась вырваться. Они дошли до темного узкого прохода между двумя жилыми домами. Даже там было мокро от дождя. Как здесь можно жить? — Ты небось ликуешь? — блондинка за плечи выхватила Сольми у своей подруги и впечатала в грязную стену. Придется заняться стиркой. — Какая же ты надменная сука, Мин Сольми. Не вырываешься, не кричишь, не боишься? — только сейчас Сольми заметила, что наклеенные или скорее даже наращенные ресницы подруги Чонгука намокли и норовили отвалиться. Зрелище и вправду жуткое. Никогда не наращу ресницы. — Ты хоть имя мое знаешь, тварь? — подруги блондинки встали за ее спиной, загораживая проход к побегу, на который Сольми даже не смотрела. — Или раз Чонгук выбрал тебя, то остальные должны подбирать за тобой твои же объедки? Так и не пообедала ведь. — Давай знакомиться, Мин Сольми, — блондинка взяла Сольми за волосы и пододвинула ее лицо поближе к своему, сократив расстояние между ними до считанных сантиметров, — Меня зовут Чхве Бина. Я с Чонгуком уже полгода. Не тянет на европейку, как бы ни старалась. Не всем кареглазым идет блонд. — А это, — Бина дернула Сольми за голову в сторону низкорослой, курящей сигарету девушки с каре, — Это Кан Сэгён, она с Чонгуком восемь месяцев. Неудивительно. Чонгук любит каре. — Продолжааааем, — с волос Бина переключилась на ухо. Сережки, находившиеся в хряще, могли поцарапать блондинке пальцы, но той, видимо, было все равно. Она вертела головой Сольми, будто та была театральной куклой, марионеткой, не имевшей своего голоса и права распоряжаться своим же телом. — Это, — следующая тоже была с каре, но кончики волос переливались розовым и фиолетовым оттенками, — Хан Сольчжу. Она у нас ветеран! С Чонгуком уже год! Следующее имя Сольми пропустила. В голове зазвенело. Теперь совсем не писклявый голос Бины отдавался внутри лишь эхом. Она рассказывала, что девушка, выбритая почти под ноль, спала с Чонгуком всего два месяца, но натерпелась достаточно, чтобы примкнуть к ним. — Мы ненавидим тебя, Мин Сольми. Знаешь причину? Сольми молча смотрела на Бину. Из разорванного хряща шла кровь. Сережка со звоном ударилась об асфальт. Странно, что Сольми это услышала. Дождь перекрывал собой любые звуки, даже всхлипывания девушки с цветными волосами, которая явно сомневалась в правильности своего нахождения здесь. Становилось слишком холодно. Горячая кровь с уха рекой полилась на ключицу. Откуда в ушном хряще столько крови? — Он трахал каждую из нас одновременно, — с победной грустью сказала Бина, — Думаешь, это нас обидело? Сольми безучастно моргнула. В живот прилетел удар. Откуда в ней столько силы? Неужели обесцвечивание волос прибавляет не только проблем к уходу за ними, но и физическую подготовку уровня боксера ММА? — Неа, — Бина сложила руки на груди, — Мы смирились с тем, что Чонгук не способен на отношения. Да и какая разница? Когда парень трахается, как бог, его можно и поделить. Да, девчонки? «Девчонки» нервно закивали и еще кучнее окружили Сольми. Они закрывали ей свет от серого неба, а оттого девушка совсем перестала видеть выражения их обозленных лиц, а может дело было в том, что ей, возможно, уже попали по глазу, подарив фингал и опухший отек. Они выглядят жалко. Подруги Чонгука выглядели не жалко — безумно: одна презренно вывернула верхнюю губу, выплевывая слюну вместе с бесконечными порциями оскорблений, другая решила потушить сигарету о тонкую водолазку Сольми, третья не побрезговала размазать кровь с уха по ее шее, приговаривая «мне было также больно, сука». Шоу настоящих безумцев. А я в главной роли. Или зритель? Блондинка победно улыбалась: зрелище приносило ей блаженное удовольствие. Возможно, этот поступок был единственным в ее жизни, к которому та подошла самостоятельно: засунула свою розовую гордость себе же в зад, написала самым постоянным «подругам» Чонгука в какао ток и предложила выйти обсудить наболевшее покурить. На это ей понадобилось полчаса: первое сообщение Бина отправила через пять минут после того, как оправилась от зрелища в университетском коридоре. Мин Сольми должна была получить по заслугам. Она водила Чонгука за нос, а значит водила за нос и Чхве Бину, Кан Сэгён, Хан Сольчжу и еще десятки девушек, чьи имена Чонгук заменял на Мин Сольми, стоило им оказаться в постели. — А знаешь, что самое забавное? — Бина потерла руку от пощечины, что дала Сольми секунду назад. Она знатно разбила девушке губу. С их каждым новым ударом лицо Сольми превращалось во все большее кровавое, — Он даже не извинялся, за то, что представлял тебя на нашем месте. Сольчжу, расскажи ей, — блондинка кивнула в сторону побритой девушки. — Вчера он серфил твой Инстаграм сразу после того, как кончил мне на лицо, — она сглотнула, — Я даже не успела дотянуться до салфеток. — Видишь до чего доводит твоя игра в недотрогу? — Бина сменила ладонь на кулак и удар вновь прилетел Сольми в живот. Хорошо, что ребра целы. Не придется идти в больницу. Ненавижу больницы. — Наш Чонгук, — Бина оглянулась на остальных, — Да-да, именно наш, не твой. Ты думаешь, ты ему нужна? — они засмеялись. Мерзко. — Ты для него давно протухшая добыча. Трофей, не дающий спать спокойно, — Бина отошла и оглядела свое кровавое творение, — Твоя подружка сразу поняла, что к чему. Это был удар поддых. — Она не знает! — воскликнула Бина, улыбаясь, — Вы видели? — девушки заулюлюкали, — Она не знает! Блондинка отошла на пару метров назад и развернулась. Ее не пугал дождь и грязь под ногами, пачкающие явно совсем недавно купленные туфли и белые постиранные носочки с рюшами. Бина больше не выглядела, как кукла, бредящая модельным подиумом и мечтами о глянце. Теперь эта девушка казалось Сольми настоящей воительницей. Бина боролась за Чонгука. Готова была отдать за него все, что у нее есть и довольствоваться малым: делить со всеми, кого он пожелает, закрывать глаза на его полигамность (да-да, именно так она оправдывала желание Чонгука не встречаться с ней и кем-либо другим), но ни за что и никогда не позволять ему выбирать фавориток. А уж о фаворитках, с которыми он не спит, не могло идти и речи. Бина бредила Чонгуком. Когда-то Сольми тоже им бредила. Убожество. — Эй, Пак Юна! Я видела, как ты стоишь там. Выходи! — Бина бумерангом взглянула на Сольми и по-звериному оскалилась, — Поболтай с нами! Я же вижу, ты хочешь! Сольми не верила своим глазам. Неловкими шагами к ним действительно приближалась Юна. Промокшая, дрожащая, будто ее только что избил отец. Она смотрела. Смотрела и ничего не сделала. Юна встала рядом с Биной. Казалось, что теперь небо совсем почернело. Сольми полностью закрыли свет и перекрыли кислород. Вот она — газовая камера, в которой Чонгук их держит. — Как считаешь, Юна? — блондинка закинула ей руку на плечо. Совсем как Чонгук в университетском коридоре, — Сольми уяснила урок? Юна не сводила глаз с подруги. Она не бросилась к ней на защиту, не помогла подняться, смыть с лица кровь и убрать с него волосы. Пак прошлась взглядом по дырке в левом рукаве водолазки, через которую виднелся сигаретный ожог. Ей было совсем ее не жалко. — Пойми, — голос Юны дрожал: от холода или стыда — Сольми не понимала, — Тебе давно пора было отпустить его. Ты… Ты его не стоишь… — она запиналась, подбирала слова, боялась. Она всегда боялась авторитета Сольми, — Чон… Чонгук любит послушных, тех… Тех, кто с ним не играет… А ты… Ты мучала его, Сольми… Мучала нас… Ты… Ты ему не подходишь… — А ты? — Сольми не удивилась хрипоте и слабости своего голоса. Ни сил, ни желания защищаться у нее не осталось. Ее добили. Юна ее добила, — А ты подходишь? Тоже хочешь быть его подстил… Ей не дали договорить. Удар Бины вновь попал прямо в живот. Сегодня без Мартини…