Невеста Старейшины Илин

      Воспоминания приходили к нему непрошено. Просто возникали в сознании, словно сладкий дурман, а затем никак не желали уходить прочь, растворяясь вместе с мглистой стылой ночью. Порой Вэй Ину являлось что-то светлое и доброе, полное буйных красок, ласковых улыбок и теплых объятий, а иногда — перед глазами писались этюды в черно-алых жестоких тонах. Обычно подобные грезы настигали его перед важными, но горькими событиями, которые Вэй Ин, как ни старался, не мог с легкостью выкинуть из головы. Годовщина смерти его брата как раз идеально подходила под это описание. Картины далекого и ушедшего мягким настилом легли на странную меланхолию, напавшую на Вэй Ина с самого утра, проявились сначала тусклыми пятнами, словно неуверенными мазками подсохшей туши, а затем палитра цветов медленно, но верно становились четче и воздушнее.       Золото выгорало на горизонте, и солнце походило на тонкий диск кованой меди, такое же ослепительно яркое, медленно умирающее в восходящей черноте. Легкий ветерок приятно поглаживал своими невидимыми пальцами кожу, иногда немилосердно трепал волосы и тихонько шуршал полами ханьфу. На коленях Вэй Ина, как ласковый котенок, умостил голову Вэнь Мао, подложив под щеку руки, и сладко дремал. Массивную заколку он вынул из строгого хвоста, чтобы та не впивалась его неожиданному добродетелю в бедро, и позволил ей, как ненужной стекляшке, лежать где-то совсем рядом. Во сне его черты разгладились и перестали быть резкими и хищными. Даже четыре широких шрама, что грубой картой ложились на щеки и переносицу Вэнь Мао, казалось, стали тоньше и немного светлее.       Вэй Ин рассеянно поглаживал кончиками пальцев эти отметины, невольно отмечая, как Вэнь Мао неосознанно подставлялся под неуклюжую ласку даже сквозь дрему. Он нашел этого несмышленыша около шести лет назад и постепенно наблюдал, как из вредного ребенка тот медленно, но верно превращался в пылкого самоотверженного юношу. Не так давно Вэнь Мао минуло семнадцать зим, и Вэй Ин в честь этого подарил ему изысканное кольцо с небольшим, но острым когтем, который в крайнем случае с легкостью мог пробить артерию. В основание черного золота Вэй Ин умело вплел несколько мерзких темных заклинаний, которые защитили бы Вэнь Мао, если бы его ци угасла в сражении. По центру — там, где был надежно скрыт коготь — разливался целый новый мир. Огненный опал походил на ожившее пламя, которое великий мастер сумел заточить в камень. Зеленый огонь плавно перетекал в лимонную рябь, а затем складывался в охряные всполохи, бесконечно прекрасные и вместе с тем опасные. Вэй Ин специально выбрал этот камень для Вэнь Мао. Тот словно отражал суть его неугасимой пламенной души.       Подарок Вэнь Мао явно пришелся по вкусу, ведь с тех пор Вэй Ин ни разу не видел его без кольца. Позже украшение передавалось из поколения в поколение будущим главам и служило торжественным символом посвящения. Какое-то время даже Вэнь Нин носил его на своем длинном указательном пальце, безгранично смущаясь, когда Вэй Ин подшучивал над ним по этому поводу. Однако видеть лучистый восторг в его глазах было весьма приятно и самую капельку льстиво.       …А оттого было так больно и неприятно найти свой подарок — некогда трепетно лелеемый — на раздутом пальце какого-то убитого мальчишки. Тот был обряжен в клановую форму Цишань Вэнь, порядком потрепанную, залитую кровью и бурым гноем. Вэй Ин нашел его по нелепой случайности, когда, ведомый ласковой рукой тьмы, решил обойти свои владения и поглядеть, на что же столь рьяно жаловались неупокоенные души. Их крики неистово вопили в голове Вэй Ина на разные лады, переливаясь металлическим скрежетом и ломким визгом до тех пор, пока он не отыскал указанное место.       Плоть с трудом держалась на мертвеце и кое-где уже свисала неряшливыми клочьями, словно сырое мясо на крупных крючьях на рыночном прилавке. Кости зловеще белели сквозь разорванные сухожилия, кровь под давлением темной ци давно спеклась прямо в жилах вместе с золотым ядром, что обратилось жидким стеклом в нижнем даньтяне и прожгло в человеке жуткую дыру. Вэй Ин деловито осмотрел тело, брезгливо скривился, когда наткнулся взглядом на заветное кольцо, и с трудом подавил вспышку острого гнева. Он развеял искореженное тело, легким взмахом руки обратив его в сизый пепел. Забрал кольцо, трепетно поглаживая его округлые бока, а затем увидел кое-что еще — не менее важное, а оттого волнующее.       Обломок меча все еще тускло светился голубой акварелью и разгонял визгливый мрак в стороны. Аккуратно выточенная рукоять походила на изысканное украшение, а не на элемент грозного оружия. Витые узоры, напоминающие резные разводы инея, растянулись тонкими веточками от навершия до самой гарды. В целом эфес походил на прозрачную слезу снежного божества, такой же тонкий и обманчиво хрупкий. Жаль, от самого лезвия и более прочного дола осталась лишь малая, криво отколотая часть.       — Здравствуй, усталый друг, — улыбнулся Вэй Ин печально и обхватил едва откликнувшуюся рукоять. Тьма пристыженно затихла под суровым взглядом своего любимого дитяти и покорно отступила подальше, чтобы не заглушить и без нее догорающие искры светлой ци. Меч жалостливо задрожал в сомкнувшихся пальцах, допевая крайние ноты прощальной мелодии.       — Так значит, тебя зовут «Бичэнь», — прочитал он, разглядев несколько стертые иероглифы. — Как хорошо, что я тебя нашел! Ребенок Лань будет рад подарку. Только сначала мы тебя восстановим, ты только немного потерпи, договорились? — ласково, словно с маленьким ребенком, говорил Вэй Ин, пока его пальцы бережно порхали над лезвием, чтобы наложить особую скрепляющую печать. Дух меча был слаб, но все еще полон надежды и преданности, так что Вэй Ин твердо вознамерился его спасти.       Кузницы Юньмэна, старые, полные вековой пыли и холодных жаровен, вполне могли справиться с этой нелегкой задачей. Давным-давно, когда беспокойная хтонь рассекала земли Поднебесной скалистыми хребтами, крутыми реками и жуткими разломами, одна из мастерских Вэй Ина скрылась слоями почвы, точно покойница. Многим после он даже нашел в этом обвале свои прелести; наложил множество различных барьеров, чтобы немилосердная земля не забрала его изобретения с собой, и время от времени продолжал туда наведываться сквозь пространство и время. Значительно позже на том самом месте распустился Юньмэн Цзян, словно редкий цветок гранатового лотоса с обсидиановой сердцевиной. Времена были тогда чудесные — мирные, полные чудес, чудовищ и божеств разных мастей. Вэй Ин, пожалуй, даже немного скучал.       «Мог ли я когда-нибудь подумать, что маленький Свет действительно упадет ко мне в руки?» — подумал он с приливом вполне ожидаемого тепла. Волна нежности оплела его со всех сторон, подобно терновым лозам, и гулко откликнулась в сердце. Губы против воли тронула мечтательная улыбка, когда Вэй Ин вспомнил нахохлившегося, как воробушка по зиме, Лань Чжаня, который смотрел на него самого с неприкрытым восторгом и такой чистой незамутненной радостью. И ведь не побоялся прыгнуть в пропасть, конца и края которой не было видно с высоты. Заклинатели, даже самые искусные и мудрые, прежде не решались так безропотно подарить себя тьме, жадно раскрывшей ненадежные объятия. Разве мог после такого Вэй Ин остаться равнодушным? Разве мог подвести настолько сильную веру в себя — немного уставшего, но все еще довольно жизнерадостного короля нечисти?       Голос внутри сыто проурчал, что Вэй Ин поймал бы этого обаятельного ребенка (ох, простите, юношу) и без подобной веры, и он был вынужден с ним согласиться. Лань Чжань был забавным и милым, даже когда злился или пытался казаться старше, а от того чопорнее, чем он есть на самом деле. Ох уж эти три тысячи правил! Вэй Ин покачал головой — надо было все же уговорить Ань-Аня укоротить этот творческий беспредел, когда была возможность. Половина «непреложных законов» была написана в порыве шального вдохновения от проделок самого Вэй Ина, который любил доводить благочестивых адептов до белого каления, а потом так и осталась украшать стену послушания под скромные, но счастливые смешки основателя Лань. А теперь только посмотрите на них — потомки свято чтят каждую глупость, что там указана, еще и цитируют все три тысячи наизусть!       Первородный ужас!       Вэй Ин закончил возиться с печатью и облегченно вздохнул. Больше пары лун клинок бы не продержался здесь. Признаться честно, не будь тот жалкий червь из Цишань Вэнь убит этим самым мечом, его бы с превеликим удовольствием растащила на кости голодная мгла, упиваясь чужими страданиями и надрывными хрипами. А то, что не поглотила бы тьма, — растащило наглое воронье, что слетелось на зловещее пиршество. Впрочем… Вэй Ин прикрыл глаза и потянулся к черноте, что смиренно дремала у него в груди. Он видел ее глазами еще несколько тел, застывших на разных уровнях его коварной ловушки, и остался удовлетворен. С глупой войной, пожалуй, и вправду пора было заканчивать. Но сначала он навестит семейную усыпальницу, поклонится в храме предков, а затем можно и что-нибудь придумать. Наслать на озерные угодья скоп гулей и прочих водных тварей, поднять армию лютых мертвецов и скелетов, которые не ведали усталости и жалости, а в лесах пробудить змей-измерителей.       Да, пожалуй, он именно так и поступит.       Лань Чжань был в безопасности (причем даже куда большей под присмотром Цин-цзе), за его сварливым кланом уже приглядывали хищные тени, клубящиеся на полях брани, так что свергать Вэнь Жоханя было не к спеху. А если что-то пойдет не так, у Вэй Ина всегда есть верные помощники, имена которых были на слуху каждого заклинателя и каждого демона, всегда можно обратиться к ним. Как будто в насмешку, напоминая о себе, лениво колыхнулось аккуратное серебряное колечко на тонкой цепочке где-то вдали; загудел протяжно меч, алкающий крови и буйств, жалобно звякнули массивные серьги-кисточки и со скрипом отозвался костяной талисман на урнах, хранящих людской прах.       Вэй Ин пересек один из множества охранных барьеров, насвистывая себе под нос старую песенку. Настроение решительно поднималось вверх, стремясь в заоблачные горизонты, прямиком к Небесной столице небожителей, и плавно сгладила острые углы в неловком прощании с Лань Чжанем. За всю свою долгую жизнь Вэй Ин и вправду не научился толком предупреждать о своих планах и отлучках заранее, поэтому немного стыдился собственной забывчивости. Маленький Свет еще не успел узнать его привычек, так что его жгучую обиду и колкое недоверие вполне можно было понять и простить. Да и разве можно было поступить иначе?       Стоило только взглянуть на строгий стан, словно сотканный из алебастрового дыма и глубоких лазурных теней, как всякая обида тут же отпускала. Весь безукоризненный образ Лань Чжаня буквально так и кричал о далекой возвышенности его помыслов и на удивление непорочной душе, пламя которой в первые мгновения причудливого знакомства едва не оглушило Вэй Ина. Отчаянно хотелось взглянуть, как недовольно поджатые губы сложились бы в едва заметную улыбку; как засветились бы теплым лучистым светом его янтарные глаза, в которых гуляли мятежные блики. Лань Чжань был красив, словно кушанский нефрит, но пока, к сожалению, и так же сдержан.       Что-то темное предвкущающе облизнулось внутри, тревожно ворочалась сама суть Вэй Ина, и он с большим трудом подавил в себе навязчивое желание вернуться назад, на Луанцзан, накрыть своими агатовыми крыльями-фантомами утонченную фигуру и вплести в густой каскад волос алую ленту, чтобы та змеилась по черному шелку, словно кровь.       — Так, Вэй Ин, давай, возьми себя в лапки, ты древнее, могущественное существо, прародитель проклятий и далее по списку, — настойчиво уговаривал он себя, повторяя одну и ту же фразу раз за разом, как великую мантру. Оставалось лишь выбрать себе скальный выступ покрасивее и величественно устроиться на нем в позе медитации.       Вэй Ин почувствовал, как тьма скептически обогнула его со спины и насмешливо нависла над ним злым роком. Наверное, будь у нее сейчас человеческое тело, она бы низко и хрипло расхохоталась над наивной убежденностью короля нечисти, а потом подсказала ему быстрее определиться со своими желаниями.       — И без тебя прекрасно знаю, — лениво огрызнулся Вэй Ин и махнул на скоп темной ци широким рукавом дасюшэна. Еще не хватало, чтобы его учили на старости лет всякие нематериальные тени, да требовательно подталкивали в спину, как капризного принца. — Мы с тобой почти одного возраста, пожалуйста, не начинай, — с обреченной жалостью простонал Вэй Ин, когда тьма что-то бархатно рокоча на понятном только им языке, поправила ему ханьфу, сильнее запахивая на груди. — Брось, пару тысячелетий — это не срок. Не для нас с тобой. В конце концов, я — это ты, так что не вижу смысла препираться дальше.       Когда он спустился к самому подножию горы, то обнаружил небольшой самодельный алтарь. Он вырос перед Вэй Ином неожиданно, словно свирепый призрак, украшенный белоснежными цветами смерти. Строгие корзинки с резными лепестками, густо сплетенными в одну сеть, были похожи на гнездовье паука. Рядом с нагромождением камней, которое венчала сиреневая кисточка и раскрошенный колокольчик духов, скромно застыл маленький кувшин с вином. Вэй Ин слабо улыбнулся, однако улыбка эта была полна светлой печали и невысказанных сожалений.       Он притронулся к импровизированному алтарю, прислушался к спутанным, стенающим голосам, что слезно молили его о защите для тех, кто не мог спасти себя сам, или для тех, на кого милосердный взор так и не пал. Колокольчик Вэй Ин починил без всяких усилий, почти бездумно вплетя в него вязь каверзных проклятий, ловко прикрепил отломанную кисточку на место, а затем подхватил своеобразное подношение. Достать вино — каким бы поганым оно ни было — в такое сложное время было довольно проблематично, так что Вэй Ин особо ценил подобный подарок. Забавно, что многие адепты клана Юньмэн Цзян почитали его, — короля нечисти — словно небожителя.       В каком-то смысле Вэй Ин и правда был божеством, если любое темное чудовище можно было так величественно назвать. От собственных невеселых мыслей захотелось абсурдно расхохотаться, но вместо этого он лишь воззвал к более хитрой и ловкой нечисти, запечатляя в их головах образ в пурпурных ханьфу, как благодатный знак.       Уходя оттуда под покровом тьмы, Вэй Ин уже не видел, с какой благодарностью один юный глава клана прижал к себе отцовский колокольчик духов, а затем с непередаваемым восторгом ощутил, как в выжженной плоти вновь загорелось яркое золотое пламя. Впрочем, тот юноша тоже не подозревал, что грани нового ядра сомкнулись отнюдь не светом, а ониксовым мраком.

***

      Ускользнуть из-под бдительного внимания девы Вэнь оказалось сложно. Лань Ванцзи искренне считал себя, если не мастером, то хотя бы умелым заклинателем, который уж точно способен скрыться от зоркого глаза девушки-целительницы, которая никогда не служила надзирателем ни в военных лагерях, где держали пленных, ни в Огненном дворце при Безночном городе. Казалось, будто она умела читать мысли так, словно те были выведены чернилами на бумаге, всегда и везде угадывая момент, когда благородный Лань Ванцзи собирался сбежать в другую часть Могильных курганов, как трусливый воришка. Не сказать, чтобы присутствие целительницы тяготило его, вовсе нет — она не пыталась контролировать его дела, не интересовалась душевными ранами и не спрашивала о тоскливых взглядах на горизонт после ухода Вэй Ина (за что Лань Ванцзи был ей безмерно благодарен). Однако что-то тянуло его вглубь гор. Звало тихо, но столь настойчиво, что Лань Ванцзи настороженно замирал во время работы, чтобы неловко прислушаться к молчаливому окружению. Иногда казалось, будто то был нежный, переливчатый голос его любимой матушки, что рассказывал легенду о Старейшине Илина, со всеми ее знакомыми придыханиями и нагнетающими паузами, а иногда… Мужской хрипловатый смех разлетался под туго натянутым свинцовым куполом, и Лань Ванцзи сгорал от неясного ревнивого томления в груди.       Однажды, окончательно устав от зловещего преследования, Лань Ванцзи решил ненадолго покинуть пределы гостеприимного барьера, чтобы заставить таинственный голос замолчать или наконец поведать, что же ему нужно. Он бесшумно облачился в клановую форму, привычно повязал ленту, а затем шагнул в горький сумрак, однако не успел толком пересечь даже порога хижины. Его запястье обхватили жестко, с твердым намерением никуда не пустить. Лань Ванцзи обжег вцепившиеся в него пальцы взглядом, полным ледяной ярости, а затем не без глухого раздражения обернулся к всклокоченной после сна деве Вэнь. Силуэт ее грубо обтесывали охряные всполохи от свечи, которую она держала свободной рукой, совершенно не боясь восковых слез.       — Не стоит выходить туда без Вэй Усяня под покровом ночи. Угомоните свое беспокойство и любопытство, господин Лань. Я слышала, в вашем ордене часто практикуют нечто подобное, — хмуро отрезала дева Вэнь, а затем посмотрела на него более, чем проникновенно. Взгляд ее стал откровенно враждебным и жутким.       — Тьма заигрывает с вами, хочет испытать, но не стоит бездумно следовать ее зову, чей бы голос вам ни мерещился. Вы сгинете там, с оружием или без. Уж я-то точно знаю. Ее привлекает ваш свет и жар золотого ядра, а пока вас некому защитить, мрак может заиграться, позволяя себе, казалось бы, маленькие вольности. Не делайте Вэй Усяню больно, убив себя его же руками, — жестоко бросила дева Вэнь и с неожиданной для девушки силой затянула несопротивляющегося юношу обратно. Пламя колыхнулось вслед за ними, и дева Вэнь внезапно показалась Лань Ванцзи мудрой старицей, запертой в юном обличье.       — Боюсь, я не совсем понимаю, о чем именно хочет предупредить дева Вэнь, — скупо выдавил из себя Лань Ванцзи, с неожиданным трудом подавляя странное и острое желание выскочить из дома в этот же миг, подальше от комнатных чудовищ. Он весьма красноречиво покосился на удерживающую его руку, и хватка стала чуть менее болезненной.       — Бросьте, господин Лань. Вы уже давно все поняли, однако либо не смогли, либо еще не захотели принять сущность Вэй Усяня. Будьте милосердны: не обижайте его, прошу. Он только кажется всесильным, но сердце у него вполне человеческое. Если захотите уйти, скажите ему это в глаза, когда вернется, и, желательно, при свете дня.       — Я не стану покидать Вэй Ина, — оскорбленно поджал губы Лань Ванцзи и все же вырвал свое запястье. Если бы дева Вэнь только знала, что творилось у него внутри при одном только упоминании о трещотке, которого по какой-то нелепой ошибке назвали жутким демоном во плоти…       — В Гусу Лань запрещено лгать. Я бы не стал, — отрывистыми фразами он вытолкнул из себя почти откровение и внезапно почувствовал, как звенящий гнев медленно, но верно стал его отпускать. Неужели целительница успела за тот краткий миг передать ему немного светлой ци?       — Дева Вэнь знает о голосах, которые преследуют меня? — без всяких уловок спросил Лань Ванцзи, прекрасно понимая, что гадать на костях — не было никакого смысла, а оставаться в блаженном неведении — лишь вредить своему духу.       — Нечто подобное перед своей смертью слышал мой дядя — Вэнь Мао, — с задумчивой скорбью произнесла дева Вэнь, качая головой слишком уж сокрушенно. — Не могу знать, кого именно и что он слышал, однако после этого он впадал то в слепую ярость, то в ликующий восторг, то в ужасную панику. И неизменно рвался сюда, в недра Луанцзан, бился о барьер Вэй Усяня, словно душевнобольной… Я никогда не видела этого лично, но подозреваю, что дядя часто кричал, пока Вэй Усянь не впускал его внутрь, слишком уж красноречиво он сипел после этого. А все потому, что лишь единожды он не послушал и нашел источник голосов. Не ходите туда один, господин Лань. Ваш уровень совершенствования и близко не стоял с той ступенью, которой достиг Вэнь Мао.       — Хорошо, я вас услышал, — слабо кивнул Лань Ванцзи, однако мысленно сделал себе пометку. Но было нечто, которое взволновало его гораздо-гораздо сильнее, чем устрашающие истории о безумстве основателя Цишань Вэнь. — Что дева Вэнь имела в виду, когда говорила о… сути Вэй Ина? — мягко подобрав нужное слово, спросил Лань Ванцзи и вскинулся, готовый внимать каждому слову, силясь понять восхитительное темное божество лучше.       Должно быть, глаза его блеснули чересчур жадно и голодно, судя по тому, с каким напряжением замерла дева Вэнь, внимательно вглядываясь в хищные черты лица. Какое-то время она молчала, ища в спутанных, еще не до конца ясных желаниях Лань Вацнзи что-то свое, а, может, просто подбирала правильные слова. Казалось, сгорела целая палочка благовоний, прежде чем дева Вэнь устало вздохнула, помассировала себе переносицу, а затем выдохнула лишь короткое:       — Идите спать, господин Лань. Не стоит тревожиться о том, чего вы не заметили, — и юркой тенью скрылась в кромешной черноте, задув свечу. Чудаковатое плетение символов плотным куполом опустилось на хижину снежным покровом, и Лань Ванцзи с разочарованием осознал, насколько сильно он хотел знать ответ на свой последний вопрос.       «Кто же ты, Вэй Ин?»